Никчемная жена. Хозяйка своей судьбы

Лили сбегала в свою каморку и притащила кусок хлеба, Герти отыскала три миски.

Косточку я выловила из бульона и, обрезав с нее мясо, отложила в сторонку, остывать. Мясо кинула в суп и как следует перемешала, чтоб досталось каждой хотя б по кусочку.

Лили поглядывала на нее, облизываясь. Видно, хотела вытрясти из нее сварившийся мозг.

Похлебка вышла наваристой и густой.

На поверхности супа плавали кружки желтого светлого прозрачного жира, капустные листья сварились до прозрачности, и картофель рассыпался и блестел, как сахар.

— А я уж думала, что сегодня мы с Лили поужинаем всухомятку, — пробормотала Герти, принюхиваясь к пару, поднимающемуся над котелком.

— Сухомятка будет завтра! — весело вскричала Лили. — Мы ведь не каждый день сможем так шикарно ужинать?

— Вообще-то, хотелось бы каждый день, — ответила я, наполняя тарелки.

— У-у-у! — протянула Герти. — У мадам не забалуешь. Я бы рада каждый день есть наваристый бульон, это полезно для здоровья. Но она платит только чтоб мы с голоду ноги не протянули. Так что ты не трать то, что у тебя есть, так бездумно. Разок пошиковали — и хватит. Береги на черный день.

— Вот как?

— Мадам не плохая, — поспешила уверить меня Лили. — Просто Герти, если ей платить много, начинает выпивать. А это плохо.

Герти сердито зыркнула на подружку, шумно двинула к себе миску с горячим дымящимся супом и вцепилась зубами в хлеб.

— Как будто она платила иначе, когда я не пила! — проворчала Герти.

Она шумно, торопливо, обжигаясь, хлебнула бульона и чуть не взвыла то удовольствия.

Похоже, эти две девушки были голодны и слабы не меньше меня…

— Герти, ты ведь великолепная швея, — доверительно произнесла я, уписывая суп за обе щеки.

Герти что-то промычала, довольная моим комплиментом. Но внятно ответит не могла.

Она жадно пожирала немудреную похлебку.

— Твое решение — это просто и гениально, — продолжила я. — И графине к лицу.

— А как иначе, — проворчала Герти. — У нее груди нет, а ей хотелось, чтоб та была! Я всю голову сломала, чтоб придумать, как ее… изобразить.

— Ты дизайнер! — произнесла я, посмеиваясь.

— Это чего такое? — удивилась Герти.

— Это человек, который выдумывает новые модели одежды, — пояснила я.

— Чего? — все равно не поняла Герти.

— Выдумываешь новое, — сжалилась я над ней. Незачем забивать ее голову неизвестными ей словами.

— А-а-а, — поняла Герти. — Это я люблю.

— Часто вам делают такие заказы?

— Не-е-е, — протянула Герти, помотав головой. — Вовсе нет.

— Но случается? И ты тогда выдумываешь что-то интересное?

— Обычно мадам берется шить сама.

— Но у нее не выходит поразить клиентку?

Лили и Герти закивали.

— Клиенты пошли капризные, — солидно произнесла Лили.

Наверное, повторяет слова хозяйки.

— И на машинке она не учит тебя шить?

— Она ревнует, когда трогают ее машинку, — серьезно объяснила Лили. — Ужасно сердится. В этот раз она ничего не сказала, потому что ей было все равно, лишь бы не попас на виселицу. Да и не разглядела она толком, как мы сшили. Но в следующий раз лучше ее машинку не трогать.

— Но шить на машинке было б быстрее, — поразилась я. — Намного! Вы делали б работу аккуратнее. Да и больше!

— И болтались бы без дела, — мрачно ответила Герти. — Думаешь, заказов много? Вовсе нет. Я понимаю, эти фартуки, что велела шить хозяйка, ты б прострочила в два часа. А потом что?

— Хозяйка думает, что если мы не работаем, значит, ленимся и предаемся порокам! — сообщила Лили, осторожно придвигая себе тарелку с косточкой. — Можно, я е съем?

Я лишь рассеянно кивнула и задумалась.

Ну и дела!

Конечно, это ее ателье, и она устанавливает здесь порядки.

Но шить по ее прихоти на руках?

Когда есть машинка?

Дикость какая-то.

Ревность хозяйки можно было б объяснить еще тем, что машинка наверняка стоила дорого.

Как небольшой такой дом.

Все ж сложный механизм! И починка машинки стоила наверняка тоже немало.

«Значит, надо накопить на свою машинку, — решила я. — Другого выхода нет!»

Глава 5. Новый заказ и модный приговор

Мысль о машинке не покидала меня всю следующую неделю.

Пальцы на пошиве несложных предметов гардероба я поколола себе прилично. Мадам только посмеивалась над моими мучениями, и потирала ручки. Шила я не хуже Герти,быстро и аккуратно.

Значит, будет хорошая прибыль.

А машинка хозяйки стояла без дела, под замком, прикрытая деревянным чехлом.

Сама же хозяйка в работе участия не принимала.

Полученная плата за чудо-платье так вскружила ей голову, что она день и ночь пропадала в городе.

Возвращалась поздно вечером. Либо навеселе, либо с новыми покупками.

И сил у нее хватало лишь затем, чтобы проверить, готовы ли штаны и жилеты, что она велела нам пошить.

Но все же без ее надзора нам было намного свободнее и спокойнее.

Мы тихонько шили себе втроем, болтая и особо не утруждаясь.

По вечерам варили немудреные супы, сложившись своими медяками и наедались вдоволь. И силы потихоньку возвращались ко мне. Я уже не спала на ходу, меня не качало из стороны в сторону, когда я ходила.

Да и девушки тоже немного отъелись. Щеки их немного порозовели.

— Это счастье не на долго, — однако, говорила Лили. — Пока она не промотает ровно половину. Скупит всякого ненужного добра, ложки серебряные, или, там, вилки. Стащит к себе в комнату, запрет. А потом снова явится сюда.

— Злая, как собака, — сердито подхватила Герти. — И будет нас гонять. Как будто мы виноваты, что ее денежки так быстро кончились. Ну, вот зачем ей серебряный кофейник, скажите мне на милость?!

Я же с тоской думала только о том, где б взять денег на свою швейную машинку.

Пара-тройка серебряных жалования в месяц — это мало. Ничтожно мало.

С этих денег не отложишь ничего.

А машинка стоила пять!

Я узнавала.

Пользуясь отсутствием хозяйки, я обошла все мастерские и нашла то, что мне нужно.

Мне даже разрешили попробовать ее в деле.

Я тронула колесо, и машинка застрекотала, как кузнечик.

Это была определенно моя машинка. Моя вещь.

Она ждала меня!

Казалось, она даже ластилась ко мне, как котенок.

Купить сейчас?

У меня ведь были деньги, которые дал мне странный ювелир.

Даже золотой имелся.

О нем я вспомнила, в очередной раз перебирая странные камешки, что достались мне за пятачок.

Но впереди была зима. Холодно и голодно.

Герти говорила, что зимой заказов намного меньше. Так что хозяйка может начать… не платить.

Уйти к другим хозяевам? Да кто ж сказал, что они окажется милосерднее и щедрее мадам!

А хозяин ателье мог бы вообще начать приставать и домогаться. В моем положении это было б совсем ни к чему. Не дай бог, изнасилует, и я забеременею. Он и выгонит меня с младенцем. А это верная смерть!

Так что лучше сидеть там, где сидится сейчас.

А жить-то как-то надо.

Зимой придется покупать хворост и дрова для печи, или я замерзну насмерть в своей каморке.

А еще есть что-то надо. И, конечно, купить одежду на зиму.

В общем, я теперь боялась тратить деньги.

Вечером, задувая свечи и ложась спать, я доставала из кармана юбки коробочку с разноцветными камешками и вертела их, любуясь переливами граней.

Один камень, лавандовый, цвета платья графини, теперь казался мне бледным и холодным. Как будто погас. Или из теплого стекла обратился в огромный ледяной бриллиант.

Но такого ведь быть не может, не так ли?

Зато синий будто б налился жизнью и силой.

Даже немного теплым был. Наверное, это от тепла моих рук?

Я вертела его и так, и этак, мечтая о лучших временах.

«Купи машинку, купи!» — будто нашептывал мне синий камень.

А я думала, что купила б непременно, если б…

Если б был снова такой заказ, как у графини. Срочно, дорого и богато.

И если б я вела этот заказ сама. И плату если б получила сама.

Мадам пусть сорит деньгами по лавкам и кабакам.

А я б работала, и заработала б золотом! Вот тогда можно было б купить не только машинку, но и крошечный домик.

И открыть свое дело!

«И Герти переманить к себе, — сонно мечтала я, поглаживая камешек. — Лили сама прибежит вслед за ней, вприпрыжку. Уж я б их не морила голодом…»

Странное дело!

Утром все камни оказались на месте, в коробочке.

А сама коробочка глубоко в кармане юбки. Будто я, сонная, встала и сама положила их на место.

Хотя я совершенно не помнила, чтоб так делала.

Ну, а к полудню подоспел и заказ, о котором я так просила и мечтала…

Молоденькая заказчица, ворвавшаяся в нашу мастерскую, была, несомненно, богата.

Об этом говорили бриллианты, висящие на ней гроздьями, спереди и сзади, и вообще везде, где можно было их пристроить.

И еще она была очень толстая.

Просто и незамысловато толстая. Но не лишенная, однако, своеобразной прелести. Рубенс пришел бы от ее золотистых волос и пышных форм в восторг.

У заказчицы были белые, чуть тронутые нежным румянцем щеки, крохотный нос и остренький подбородок, плавно переходящий в мощную шею.