Вельяминовы. Начало пути. Том второй

—Ни одного пореза.

Эстер улыбнулась.

—Возьмите печенье для дочки. Мне оно уже не понадобится.

Отец Альфонсо принес грубую желтую власяницу и зажженную свечу.

—Может быть, вы хотите исповедоваться и раскаяться? – осторожно спросил он. —Еще не поздно отречься от заблуждений и войти в лоно святой церкви, донья Эстелла. Тогда вас задушат перед костром.

Женщина молчала, отвернувшись к окну. Внизу убирали столы с остатками завтрака. Зазвонил колокол, отец Альфонсо сказал:

—Пора. Я подожду вас в коридоре.

Услышав скрип двери, Эстер стала раздеваться.

—И это все тоже пропадет, — она огладила руками бедра. — Я худая, как мальчишка. Груди и вовсе нет. Ребра торчат, и вообще одни кости.

—Всякая плоть трава, и вся красота ее как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, когда дунет на него дуновение Господа, — Эстер потянулась за власяницей.

—Колется, — женщина поежилась, — придется потерпеть.

Сняв старые, лондонские шелковые туфли, Эстер почувствовала босыми ногами холод плит. Надвинув на глаза капюшон, взяв свечу, она вышла из кельи.

—Мама, почему поют? – Хосе сидел на муле. —Разве праздник какой-нибудь?

— Нет, — вздохнула Мануэла. Ребенок в чреве толкался, ворочался.

—Он уже не увидит отца, — поняла женщина, — и Хосе тоже.

Решительно взяв мула под уздцы, женщина повела его к городской окраине, откуда доносилось пение молитв.

—Хоть посмотрю на него в последний раз, — женщина сглотнула, — хоть издали.

Повертев на пальце грубое серебряное колечко, подаренное ей Диего после рождения Хосе, Мануэла пообещала сыну:

—Скоро поедем. В горах сейчас хорошо, тебе понравится.

Ворон осторожно выглянул из-за утеса. На пыльном пустыре возвышалось вкопанное в землю бревно. У подножия лежала куча хвороста. Вокруг возвели деревянные скамьи для чистой публики.

— Солдаты будут? – спросили его из-за скалы.

— Как не быть, — пробормотал Ворон. Обернувшись, он велел:

—Святому отцу стреляем в плечо для достоверности. В солдат палите сколько угодно, но только когда я все сделаю.

— Скала в девять футов, капитан, — сказал помощник озабоченно, — вы уверены, что конь не переломает ноги? — вспомнив, как отец учил его брать препятствия, Ворон улыбнулся:

—Вниз не вверх, мистер Гринвилль, мы справимся. Встречаемся в роще, как договорились.

Свеча в руках Эстер капала воском на пальцы. Вице—губернатор заунывным голосом читал приговор. Она отодвинула капюшон.

—Солнце выглянуло. Красивый день сегодня.

Бросив взгляд на скамьи, она заметила мужа. Давид сидел рядом с пухлой невестой, наряженной в шелковое платье. Индианка держала над ними большой зонтик. Эстер взглянула в темные испуганные глаза Давида. Донья Каталина шепнула что-то жениху, он слабо улыбнулся.

—Да, — хмыкнула Эстер, — не помогла ей мазь. Пожалуй, хуже стало, по всему лицу прыщи.

Архиепископ поднес к ее губам распятие. Она отвернулась. Его высокопреосвященство кивнул Джованни.

—Начинаем.

— Помните, — шепнул святой отец, привязывая ее к столбу, — что бы ни случилось...

Отдав ему свечу, Эстер закрыла глаза. Джованни поджег хворост.

Спрятавшись за углом бедного глинобитного домика, Мануэла не отрывала глаз от Диего.

—Хоть бы на меня взглянул, — вздохнула она, — хоть бы раз.

Мануэла встрепенулась. Хосе недоуменно сказал:

—Мама, что это? Зачем жгут?

Женщина рванулась за ним, но Хосе был быстрее.

—Нет, — мальчик вбежал на пустырь, — не надо! Тетя Эстелла, я вам помогу!

— Хосе! – Мануэла ринулась следом. Пламя разгоралось под ветром. Ребенок потянулся к огню.

— Сынок! – Мендес поднялся, но донья Каталина положила толстые пальцы на его руку.

—Диего.

— Отлично, только не садись, — Ворон прицелился.

Женщины завизжали. Мендес, качнувшись, рухнул на скамьи. Из пробитой пулей глазницы хлестала кровь.

— Давай, мой хороший, — Ворон хлестнул жеребца. Конь прыгнул со скалы прямо в костер.

—Хосе, не надо! – заорала Эстер. Огонь подбирался к ее ногам. —Мануэла, забери его!

Бросившись к ребенку, индианка упала. Солдаты начали стрелять.

—Мама! — отчаянно закричал Хосе. Веревки лопнули.

—Святой отец, — успела улыбнуться Эстер. Женщина ахнула. Мужская рука, подхватив ее, легко подняла в седло.

— Пригнитесь, — велел Ворон, — сейчас все будут палить, и я тоже.

— Дон Эстебан, — пробормотала женщина.

— Сэр Стивен Кроу, к вашим услугам, — Ворон пришпорил жеребца.

—Лима меня надолго запомнит.

Джованни пришел в рощу на закате. Увидев Эстер во власянице, он протянул женщине тюк с одеждой.

—Я подумал, что вам понадобится.

— Спасибо, — она подняла измученные покрасневшие глаза. —Что с Мануэлой?

Джованни покачал головой.

—Она умерла мгновенно, не поняв, что случилось.

— А Хосе? – женщина опустила лицо в ладони.

— Наплакался и заснул, — священник помолчал, — он немного обжег ручки, но все скоро заживет. Я о нем позабочусь, не волнуйтесь.

— Я бы взяла его в Лондон, — вздохнула женщина.

— Даже не думайте, — Ворон указал на садящееся солнце, — собирайтесь, дорогая сеньора. Все вернулись, пора отплывать. Как ваше плечо, святой отец?

— Болит, — хмыкнул Джованни. — Архиепископ хочет выхлопотать мне награду от ордена за смелость.

— А я теперь куда? – Эстер прислонилась к стволу дерева.

Ворон молча разглядывал обритую голову женщины, ее опухшие веки.

—Отправитесь на одном из барков в Панаму с доном Мартином, — хмуро сказал он, — там люди надежные. Вы их знаете, все будет хорошо. До осени вы окажетесь в Лондоне.

— А вы? – женщина все смотрела на него.

— Я перехвачу серебро и пойду на юг, а потом в Карибское море, — коротко ответил Ворон. — Переодевайтесь, мы снимаемся с места.

— Все будет хорошо, помните,— ворчливо сказал Джованни. Священник поцеловал ее в высокий теплый лоб. От женщины немного пахло дымом. Джованни вспомнил золотые холмы под Римом, древнюю дорогу и шум сосен над головой.

—Как у вас говорят, — добавил он, — до ста двадцати лет вам!

— Спасибо, — Эстер прижалась щекой к его руке, — спасибо за все.

Джованни взглянул на жесткое лицо Ворона.

—Капитан, я хотел бы кое-что сказать вам на прощанье.

Он хмыкнул.

—Этого мне делать совсем нельзя. Узнай Джон обо всем, он бы мне голову снес. Но я не могу иначе.

— Что? – поинтересовался Ворон, когда они отошли в сторону.

Джованни вдохнул свежий осенний воздух.

—Может быть, вы обо мне слышали. Меня зовут Джованни ди Амальфи.

Ворон побледнел.

—Врете. Его казнили в Риме семь лет назад.

Джованни вытащил из-за ворота сутаны простой медный крестик.

—Узнаете?

Лазоревый глаз блеснул ледяным холодом. Ворон сомкнул пальцы на рукояти шпаги.

—Что вам надо?

— Я знаю, что Мария умерла родами. Дитя тоже не выжило, — Джованни помолчал.

—Скажите, чей это был ребенок?

— Моя жена, — Ворон остановился, будто споткнувшись, — умерла, рожая мою дочь. Убирайтесь отсюда, святой отец, пока я не выпустил вам кишки.

— Прощайте, — Джованни пошел по взбегающей на холмы тропе на восток, к медленно темнеющему небу. Ворон ощутил боль в правой руке. Он не почувствовал, как, вытащив шпагу, крепко зажал ее в ладони. Кровь капала, собираясь в лужицу на сухой траве. Убрав клинок, капитан вернулся в рощу.

Эпилог

Карибское море, лето 1584

Кабатчик указал на неприметную дверь в углу.

—Иди туда. Если что, то я тебя не видел, и не знаю, кто ты такой.

Худенький юноша кивнул. Откинув со лба черные кудри, он шагнул через порог. Внутри было темно. Натолкнувшись на скамью, юноша сочно выругался.

—Садитесь, — сказали из угла. Чиркнуло кресало, в колеблющемся огне свечи юноша разглядел собеседника. Моряк носил потрепанный камзол. Мужчина выложил на стол тяжелый кинжал и пистолет.

—Наш разговор, уважаемый сеньор, может закончиться, — он задумался, — неприятно, — он махнул за спину юноши.

—Дверь закрыта на засов снаружи. Здесь, — моряк поднес свечу к стене, — имеется еще одна. Она выходит к морю. Я не буду вам объяснять, для чего она нужна.

— Не надо, — согласился молодой человек, — я понял.

— Оружие на стол, — велел собеседник. Юноша подчинился.

—Вы давно в Порт-Рояле? – мужчина безразлично разглядывал взволнованное лицо напротив.

— Месяц, — ответил юноша. —Я приплыл из Мексики и служу помощником у хирурга, дона Мигуэля Линареса.

—Линареса, — мужчина потянулся за кинжалом. Юноша напрягся. Моряк, что-то насвистывая, принялся чистить ногти.

—В Мексике где жили? – поинтересовался он.

—В Мехико, — юноша помялся, — но получилось, что мне пришлось уехать, — моряк отложил клинок.

— Non komo muestro Dio, Non komo muestro Sinyor, — продекламировал он.

—Non komo muestro Rey, Non komo muestro Salvador, — юноша дерзко посмотрел на собеседника:

—Ваш капитан не любит конверсо?

— Не любил бы, — мужчина опять взялся за кинжал, — не держал бы меня помощником уже на втором корабле. В море были когда-нибудь? – он зорко взглянул на юношу.

— Только пассажиром, — развел руками тот, — но я почти хирург. Я хорошо справляюсь с узлами, пальцы у меня ловкие, — мужчина почесал кинжалом бровь.

—Вы не кажетесь силачом. Лет вам сколько?

— Двадцать четыре прошлым месяцем исполнилось, — юноша сцепил тонкие пальцы. —Я очень меткий, отлично стреляю.

— Откуда вы знаете английский? – подозрительно спросил мужчина.

— Мой покойный отец был торговцем. Он учил меня языкам, — объяснил молодой человек.

— Акцент есть, но это не страшно, — пробормотал мужчина:

—Наш помощник хирурга погиб. В проливе Всех Святых нас основательно потрепало. Нам нужен новый человек. Вы вроде сообразительный юноша, вам незачем околачиваться в матросах. Хотите?

Черные глаза восторженно заблестели, юноша подался вперед.

—Очень! Это такая честь для меня!

— Испанских шпионов мы потрошим живьем и заталкиваем кишки им в рот, — добавил собеседник. — Потом не жалуйтесь, что вас не предупреждали.

—Держи, — он выложил на стол кошелек с серебром, — половинная плата за первый месяц. Испытательный срок полгода. Если доживешь, то перейдешь на полное жалованье и получишь процент с добычи, — мужчина поднялся:

—Бери расчет у Линареса. Завтра в полночь приходи к складам у западного форта. Там будет ждать шлюпка. Зовут тебя как?

— Эдуардо Кардозо, — юноша протянул руку.

—Добро пожаловать на «Святую Марию», Эдуардо, — мужчины обменялись рукопожатием. Низенькая дверь, ведущая к морю, открылась. Моряк исчез в теплой мгле карибского вечера.

Заскрипел поднятый засов. У стойки, попросив белого вина, парень шепнул кабатчику:

—Спасибо.

— Чего не порадеть своему-то? – подмигнув ему, кабатчик заорал: — Кто достанет пистолет, сразу вылетит в окно! На шпагах деритесь, сколько хотите, но чтобы без стрельбы!

На улице тяжело пахло сладкими цветами. Сырой ветер дул в лицо, море шумело за домами.

— Эй, хорошенький, заходи! – раздался голос сверху. Кардозо помахал высунувшейся из окна полуголой девушке.

—Заработаю денег, милая, и навещу тебя!

— Почему так всегда! – шлюха подперла щеку ладонью. — Как миленький паренек, так гол, как сокол.

Остановившись на дюне, отделяющей Порт-Рояль от моря, юноша вгляделся в черный простор.

— «Святая Мария», — набрав в ладони песок, парень подкинул его вверх.

—Эдуардо, — одернул он себя, — ты взрослый мужчина, а ведешь себя как мальчишка!

Юноша отправился на постоялый двор собирать сундучок.

—Отлично зажило, капитан, — главный хирург «Святой Марии» мистер Мэйхью, вытер руки салфеткой.

—Посмотрите, мистер Кардозо, — обратился он к помощнику, — шов совсем незаметен, не так ли?

Взглянув на смуглое сильное плечо, юноша зарделся.

Ворон смешливо поинтересовался:

—Я могу надевать рубашку? Или вы нашли рану, о которой я не знаю, мистер Мэйхью?

В раскрытые ставни лазарета вливалась томная жара летнего полдня. «Святая Мария», покачивалась на легкой волне. Шелестели паруса, с моря доносился хохот. Экипаж купался.

— Пока посидите, — распорядился Мэйхью, — на досуге я учу мистера Кардозо анатомии. Он быстро схватывает, а на ком еще показывать мускулы, кроме вас?

Капитан согнул руку.

—Докатился. В мои годы и при моем звании я стал пособием для мальчишек.

— Запишите, мистер Кардозо, — велел хирург, — это musculus biceps brachii, или двуглавая мышца плеча.

—Почему двуглавая? – Кардозо сделал пометку на прикрепленному к переборке рисунке человеческой фигуры.

—Потому что ее проксимальная, то есть находящаяся ближе к центру тела человека часть состоит из двух головок, — рассеянно ответил хирург. Он добавил:

—Откройте-ка рот, капитан.

— Прекрасно, — Мэйхью рассматривал крепкие белоснежные зубы.

— Вашей вощеной нитью я пользуюсь, — сварливо сказал Ворон, — не забываю, утром и вечером. И щеткой с конским волосом, что вы советовали.

— Можете одеваться, — разрешил хирург, — мистер Кардозо, подайте капитану рубашку.

Вдохнув пряный аромат, молодой человек коснулся белоснежного льна. В дверь постучали.

—Что там? — Ворон застегнул камзол.

— Паруса на горизонте по левому борту, капитан, — раздалось снаружи.

—Иду, — Ворон, наклонив голову, шагнул за порог.

—Мистер Мэйхью, — Эдуардо рассматривал рисунок, — у меня и нет почти этого musculus biceps brachii.

Хирург улыбнулся.

—Какой у вас рост, мистер Кардозо?

— Четыре фута одиннадцать дюймов, — пробормотал тот.

— Весите, вы, наверное, — Мэйхью прищурился, — фунтов сто?

—Девяносто два, — вздохнул помощник.

—Именно, — наставительно проговорил хирург, — а капитан ростом шесть футов два дюйма и весит почти двести фунтов. Мускулы лучше изучать по нему, а не по вам.

— По мне можно кости зубрить, — отозвался Эдуардо и оба рассмеялись.

—Ветра нет, — Ворон вглядывался в лазоревую спокойную даль, — и не похоже, чтобы он поднялся по крайней мере до вечера. Пусть испанцы дрейфуют. Течение слабое, далеко их не унесет, догоним.

— Их двое, — озабоченно сказал помощник.

— Зачем я выбил в Оружейном комитете Адмиралтейства сто двадцать пушек? – ухмыльнулся капитан.

—Именно за этим. Ладно, — он перегнулся через борт, — всем вернуться на корабль! К вечеру предстоит небольшое дельце, надо проверить оружие, а то заржавело!

—Скажите-ка еще раз, — Мэхью окунул перо в чернильницу.

— Три части крушины, три части сенны и часть касторового масла, — продиктовал Эдуардо, — слабительное очень сильное, его надо использовать осторожно.

— Откуда вы так хорошо знакомы с травами, мистер Кардозо? – спросил хирург, записывая.

— Я помогал аптекарю в Мехико, — юноша покраснел, — и знаю индейские снадобья. Они часто бывают очень хороши.

— Тоже пригодится, — пробормотал хирург.

Помощник просунул голову в дверь лазарета.

—Мясники, раскладывайтесь. Задул хороший ветер с запада. Мы вблизи от испанцев, сейчас здесь будет горячо.

— Мистер Кардозо, собирайте инструменты, — велел Мэйхью, — вы когда-нибудь ампутировали?

— Только пальцы в Порт-Рояле, — ответил Эдуардо.

—Ноги на палубе все равно не отпилить, — Мэйхью усмехнулся, — за три десятка лет я видел только двоих выживших после ампутации ноги на корабле в таком климате. На севере проще, меньше вероятность заражения. Холод в нашем деле полезнее жары.

—Груженые, — капитан следил за тяжело разворачивающимися кораблями. Желто—красные штандарты полоскал резкий ветер. Ворон повернулся к помощнику.

—Сначала расстреливаем военный галеон. Торговец сдастся сам, у него всего пара десятков пушек.

Ядро просвистело надо головами моряков, они пригнулись.

— Наглец, — сказал сквозь зубы Ворон. —Огонь из всех орудий!

— Держите руку, мистер Кардозо, — заткнув тряпкой рот истошно кричащего человека, Мэйхью отсек оторванные ядром, держащиеся на лоскутах кожи пальцы.

—Прижгите, перевязывайте и отправляйте вниз, — распорядился хирург, переходя к следующему, — шить времени нет, потом займемся штопкой.

Отбросив окровавленные пальцы, Эдуардо втянул голову в плечи. Испанское ядро разбило борт «Святой Марии» в каких-то футах пяти от него.

— Ничего страшного, — спокойно сказал Мэйхью, — продолжайте работать.

Запалив трут, Кардозо сунул культю раненого прямо в огонь. Галеон, дымясь, погружался в море.

—Прицельно расстрелять все шлюпки, — Ворон оторвался от пушки, — и готовьте крючья. Торговец выбросил белый флаг.

— Мистер Кардозо, — хирург оглядел забитый стонущими людьми лазарет, — вернитесь на палубу и проверьте, не осталось ли там раненых. Потом сразу сюда, мы начинаем шить.

Взбежав по трапу, Эдуардо замер. Пленные испанские моряки сгрудились у пробитого ядром борта «Святой Марии». Рядом с фок-мачтой валялась гора шпаг.

Снизу доносились крики тонущих людей. Ворон кивнул.

—Давайте следующего.

Подтащив упирающего испанца к борту, двое из команды «Святой Марии» сильным толчком отправили его вниз. Один из испанцев потянул что—то из кармана. Серая сталь блеснула в заходящем солнце, раздался выстрел. Рванувшись вперед, юноша заслонил собой Ворона. Тонкие руки вытянулись, на рубашке Кардозо расплылось алое пятно.

Ворон подхватил парня.

—Господи, какой он легкий, словно ребенок. Одной рукой унести можно.

Достав пистолет, капитан выстрелил в висок упавшему на колени испанцу.

—Уберите падаль с палубы, — распорядился Ворон, — и продолжайте. Я оставлю мистера Кардозо в лазарете и вернусь.

На крутом трапе Ворон застыл, ощутив что-то странное под рукой.

—Что за черт!

Он разорвал окровавленную рубашку Кардозо.

— Дура, — Ворон рассмотрел едва заметную, смуглую грудь. Крови было много, но пуля только сорвала кожу на боку.

—Господи, какая дура, — он прислонился к переборке.

Один черный глаз открылся. Эстер сердито проговорила:

—Сам дурак. Я второй месяц на корабле, и ты только сейчас заметил?

— Вас в команде двести человек, всех не упомнишь, — ворчливо ответил капитан.

— Меня ты должен помнить всегда, Ворон, — поцеловав его, девушка потеряла сознание.

Проснувшись, Эстер огляделась. В просторной каюте пахло чем-то пряным. Высокую узкую кровать застелили белоснежным бельем. Эстер пощупала свои ребра. Ее бок перевязали не очень умело, но крепко.

В томной карибской тьме плескала вода. Над морем переливались звезды. Полная луна висела прямо над бортом корабля.

На заваленном картами столе лежал раскрытый корабельный журнал и старая тетрадь в потрепанной обложке. Девушка всмотрелась в имя на переплете.

—Не может быть!

— Я тебе опиума дал, — раздался ворчливый голос с порога. Ворон держал свечу одной рукой, вторая висела на тряпке.

— Что случилось? – нахмурилась Эстер.

— Еще один галеон явился, — Ворон усмехнулся, — однако он прожил недолго. Ерунда, царапина. Мэйхью тебя ждет, надо за ранеными ухаживать. Взялась работать, так работай, — поставив на стол медный подсвечник, он устало опустился в кресло.

—До Плимута я тебя не выгоню, — сообщил капитан, — некуда выгонять. В Англии получишь расчет и чтобы духу твоего на корабле не было.

— Хорошо, — Эстер попыталась застегнуть камзол. Похолодевшие пальцы отказывались слушаться.

— Спасибо, — Ворон достал из рундука недопитую бутылку, — в прошлый раз, когда меня кто-то заслонил своим телом, это плохо закончилось. Надеюсь, сейчас такого не случится.

— Кто это был? – спросила девушка.

— Неважно, — ответил капитан, — иди к себе. Мне на рассвете вахту стоять, я поспать хотел.

— А Мэйхью? – она стояла у двери. —Знает?

— Никто ничего не знает и не узнает, — очинив перо, он принялся заполнять корабельный журнал.

Пламя свечи золотило его каштановые, слегка поседевшие волосы. Эстер неслышно выскользнула из каюты.

—Как вам спалось в капитанской каюте, мистер Кардозо? – поинтересовался хирург.

— Прекрасно, — сердито ответила Эстер, меняя повязку моряку с ампутированными пальцами. Матрос поморщился:

—Три десятка лет плаваешь и капитан тебя не порог не пускает, но стоит появиться некоему мистеру Эдуардо, у которого молоко на губах не обсохло...

Эстер нахмурилась, осматривая кисть.

—Капитан всего лишь дал мне опиум.

—Я четыре пальца потерял, а у вас опиума не допросишься, — проворчал раненый, — однако всяким мальчишкам его за красивые глаза раздают, чтобы слезы их не портили.

— Тихо! – прикрикнул Мэйхью.

—У нас опиум казенный, а у капитана личный. Кому он хочет, тому и отпускает. Ты же не жалуешься, что тебя с капитаном за один стол не сажают.

— Видно, кому он хочет-то, — пробормотал моряк в спину хирургу. Кардозо и Мэйхью вышли, в лазарете повисло молчание. Вдруг кто-то смешливо сказал:

—Мистер Эдуардо и вправду хорошенький, словно девчонка, — задумчиво ответил другой моряк. Раненые расхохотались, переглядываясь.

— Еще один! – Джейсон повернулся к стене.

Эстер робко постучала в дверь капитанской каюты. «Святая Мария» дрейфовала под легким ветром с юго-запада. В тишине глубокой ночи едва шелестели паруса.

— Кто там? – раздался хмурый голос.

—Я повязку поменять, — ответила Эстер, — мистер Мэйхью спит. Он попросил меня вас осмотреть.

— Заходи, — разрешил Ворон.

Он лежал на кровати, закинув руки за голову. Эстер опустила засов.

—Давайте я помогу снять рубашку, вам же тяжело.

Ворон сел.

—Помогай.

У нее были ласковые легкие пальцы, пахло от нее какими-то травами. Ворон посмотрел сверху на черные кудри.

—Не тяжело тебе в лазарете?

Она улыбнулась:

—Нет, я многому там научилась, — указав на запад, девушка помрачнела.

— Ничего, — отозвался Ворон, — все пройдет, донья Эстелла, все забудется.

— Кое-что не забудется, — он почувствовал прикосновение нежных губ к ране.

— Это не забудется, — взяв его руку, девушка приникла к ней щекой, — и это тоже, Ворон, — Эстер поцеловала его.

— Нет, — покачал он головой, — не надо, Эстелла.

— Никакая я не Эстелла, — она улыбалась, — в девичестве я была Эстер Судакова.

— Никита Григорьевич? – потрясенно проговорил Ворон по-русски.

— Он мой приемный отец, — кивнула она, — мои родители погибли в Полоцке, когда царь Иван его захватил. Мне тогда и трех лет не исполнилось. Меня спас боярин Федор, я только имя его помню. Отец мне рассказывал про тебя, Степан Воронцов. Марфу Федоровну я тоже знаю. Мы виделись, когда она бежала из Стамбула.

— Иди сюда, — он привлек девушку к себе, — почему ты мне раньше не сказала, Эстер?

— Я понятия не имела, кто ты такой, — удивилась она, — англичанин и англичанин. Но потом я увидела твою тетрадь, — девушка кивнула на стол.

— Дневник я пишу по-русски, — признал Степан, — теперь ничего не утаишь.

— А что бы ты хотел утаить? – черные ресницы заколебались.

— Разные вещи, — буркнул Ворон, стараясь не смотреть на нее.

— Значит, не таи, — Эстер погладила его по щеке, — потому что я пришла к тебе и уходить никуда не собираюсь.

— Ты меня в два раза младше, — вздохнул Ворон, — я думал, зачем я тебе такой? Мне почти пять десятков лет. У меня разные дела за спиной, и не только хорошие.

— Показать зачем? – она положила голову ему на грудь.

— Я и сам понял, — Ворон ласково потянул ее к себе.

Эстер шепнула:

—Все, что ты хочешь, Ворон.

— Я хочу все и сейчас, — проговорил он, еще сдерживаясь. Ворон думал, что так не бывает, не с ним, не в его возрасте. В каюту вползал серый рассвет, а он никак не мог отпустить Эстер.

— Спи, — он обнял ее, — я тебя запру, и спи. Если захочешь поесть, у меня здесь сыр и вино. Я отстою вахту и вернусь.

Он прикоснулся губами к теплому лбу. Свернувшись в клубочек, Эстер еще держала его за руку.

—Звезда моя, — Ворон на цыпочках вышел из каюты.

За завтраком, расправившись с солониной, он сказал первому помощнику:

—Мистер Гринвилль, подготовьте шлюпку, пожалуйста. Не забудьте порох, припасы и оружие.

— Ешьте, капитан, — ласково сказал Гринвилль, двигая к нему блюдо, — вы, наверное, утомились.

— Вовсе я не утомился, — подозрительно глядя на него, ответил Ворон.

— Идите в Плимут, а я отправлюсь кое-куда по делам. По дороге ни во что не ввязывайтесь. У нас полные трюмы добычи.

— Вы надолго уезжаете? – еще более ласково спросил Гринвилль. Капитан, покраснев, что-то пробормотал.

— А, — поднял бровь помощник.

— Доброе утро, господа, — Мэйхью уселся за стол, — приятного аппетита. Мистера Кардозо никто не видел? Вечером он пошел вас перевязывать, сэр Стивен, и не вернулся. Я волнуюсь, — хирург выпил порцию разбавленного рома.