Вельяминовы. Начало пути. Том второй

—Какой прекрасный сегодня день, святые отцы! Не верится, что скоро зима!.

Мендес сгорбился на скамье. Поднявшись, архиепископ подошел к дону Фернандо.

—Действительно, — проговорил священник, — солнце, словно летнее. Такое теплое!

На серых камнях площади щебетали птицы. Дон Родриго кашлял в тени колонны у собора.

—У него кашель стал слабее, — понял Давид, — Эстер составила отличное снадобье.

Он горько разрыдался. Отец Альфонсо, оглянувшись на архиепископа, подал Мендесу стакан воды. Тот жадно выпил.

—Думаю, — тихо сказал дон Фернандо, — мы можем применить снисхождение. Скажем, ограничиться церковным покаянием. Он прекрасный врач, другого такого мы не найдем. Ваша подагра, мои простуды...

— Ваша дочь, — усмехнулся архиепископ, — дон Фернандо, я, хоть и не отец, но понимаю вас. Теперь он будет ходить по струнке, следить за настроениями студентов и бегать к нам с доносами.

— Дон Диего, — вернувшись за стол, сухо сказал архиепископ, — мера вашего наказания будет определена позднее. Сейчас идите с господином вице-губернатором, мы еще встретимся.

— Я прошу, — Мендес опять заплакал, — только не надо меня пытать. Я все сказал!

— Уведите его, дон Фернандо! – велел архиепископ.

—Она здесь? — наклонился он к секретарю. Тот кивнул.

— Трибунал вызывает сеньору Эстеллу Мендес, — раздалось под сводами зала. Она встала на пороге, маленькая, хрупкая, с высоко вздернутым подбородком.

— Эстелла! – Мендес рванулся к ней.

Не обращая на него внимания, женщина прошла к столу.

—К вашим услугам, святые отцы.

—Выпейте воды, — дон Фернандо провел Мендеса в свой кабинет. Здание колониальной администрации и архиепископский дворец соединялись галереей.

Мендес опять расплакался.

—Боже, я не думал, не подозревал...

— Это вам урок на будущее, дон Диего, — вздохнул вице-губернатор, — из университета мы вас выгоним. Кто пойдет к врачу, подозреваемому в связях с еретиками и шпионаже в пользу английских собак? Тем более к тому, кого били кнутом на глазах у всего города, — дон Фернандо усмехнулся.

— После такого вам дорога только на серебряные рудники. Правда, на них быстро дохнут даже индейцы, а вы человек слабый, им не чета.

— Но что мне делать, дон Фернандо, — Мендес сцепил трясущиеся пальцы, — я не смогу, не смогу...

— Можно ограничиться только церковным покаянием, — вице-губернатор рассматривал багровый закат в окне, — пожалуй, частным. Нет нужды позорить вас перед людьми, заставляя обривать голову и надевать власяницу.

— Что мне надо сделать? – Мендес хотел встать на колени, но вице-губернатор поморщился:

—Право, дон Диего, вы мужчина, кабальеро. Сделать надо небольшую и, смею надеяться, приятную для вас вещь.

Выслушав его, Мендес горячо закивал.

—Она очень милая девушка. Для меня это огромная честь, ваша светлость.

— Я пока не вице-король Перу, — заметил дон Фернандо, — тем более, что мы скоро породнимся.

Мендес жалко, испуганно улыбнулся. Вице-губернатор холодно подумал:

—С ним хлопот ждать не стоит. Правильно сказал его высокопреосвященство, он станет по струнке ходить. Каталина будет им вертеть, как захочет.

— Однако, — дон Фернандо нахмурился, — у вас есть эта индианка и ее ребенок...

Мендес вспомнил темные, пытливые глаза Хосе, его шепот: «Папа, ты у меня самый лучший!».

Он откашлялся.

—Считайте, что их уже нет, ваша светлость.

Вице-губернатор не стал его поправлять.

—Случай ясный, — вздохнул архиепископ, глядя на женщину. Джованни хмыкнул:

—Действительно, красавица, только очень худенькая, как мальчишка. У меня в запасе неделя. Его высокопреосвященство любит формальности и здесь это первое аутодафе. За неделю я Анды сверну, а не то, что ее вызволю. Все будет хорошо.

— Донья Эстелла, вы хотите раскаяться? – мягко спросил ди Амальфи.

—Если вы отречетесь от ереси и признаете учение Святой Церкви, наказание будет менее жестоким. Вас задушат, а только потом сожгут. Подумайте.

Длинные, черные ресницы дрогнули, алые губы дернулись.

—Мне не в чем раскаиваться, святой отец.

Архиепископ повернулся к секретарю.

—Отец Альфонсо, напомните подсудимой порядок казни.

— На главной площади перед собором, — забубнил секретарь, — всю ночь будут читаться молитвы. На рассвете отслужат мессу, после чего накроют завтрак для жителей города. Вам обреют голову. Вы пройдете босиком в желтой власянице, называемой санбенито, со свечой в руках и закрытым лицом к месту казни, где светские власти зачитают приговор.

— Святая церковь никого не казнит, — добавил архиепископ, — нам противна идея кровопролития, донья Эстелла.

— Однако, — тихо сказал Джованни, — словами нашего учителя апостола Иоанна:

— Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есть лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.

— Аминь, — торжественно заключил его высокопреосвященство. Перекрестившись, он велел:

—Запишите, отец Джованни. Донья Эстелла Мендес, как не раскаявшаяся, передается на милость властей, и да сжалится над ее душой Иисус, дева Мария, и все святые.

Над холмами среди грозовых туч сверкали последние лучи заката.

—Вот и осень пришла, — Эстер сидела на деревянной скамье, — хоть бы Хосе не кашлял, как в прошлом году. Он всю зиму надрывался, бедненький. Давид знает, как делать снадобье. Я записала нужные травы, теперь маленькому будет легче... — она вспомнила испуганное бледное лицо мужа в зале трибунала. Сжав руки, женщина вздохнула.

—Отец говорил, что нельзя поступать бесчестно. И в Торе сказано: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Даже такой он все равно создание Божье, по образу и подобию Его. У него семья, дети. Пусть живет, — она вздрогнула, услышав звук ключа.

— Я очень ненадолго, — Джованни уселся рядом, — во-первых, ваш муж рассказал все — и про Кальяо, и про Панаму.

— Дон Мартин, — Эстер побледнела, — в Кальяо...

— Я его предупредил, — шепнул Джованни, — вице-губернатор собирается известить панамские власти с отплывающими сейчас кораблями. До Панамы они не доберутся, так что за людей там можно не волноваться, — Эстер глубоко вздохнула.

— Пытать вас не будут, — Джованни помолчал, — я убедил вице-губернатора, что дон Диего выдал всех, и вы больше ничего не знаете. Он назначил казнь на следующую неделю, в субботу.

— Хорошо, — тихо сказала Эстер, — вы можете сделать так, чтобы я повидала Хосе, перед тем, как…

—Не будет никакого как, — сердито ответил Джованни, — завтра я уезжаю в горы, а вы читайте Священное Писание и не смейте плакать. Все будет хорошо.

Священник обернулся на пороге. Хрупкая женщина сидела под большим распятием. Он опять повторил.

—Все будет хорошо.

—Диего, — Мануэла побледнела, положив руку на живот, — что ты делаешь?

— Уходи, — Давид оглядывал игрушки Хосе, его тетради на столе и крохотную вязаную шапочку рядом.

—Почему такая маленькая, — подумал он мимолетно, — ведь Хосе вырос. Это для сына или дочки. Сейчас март. Дитя должно родиться в июне, в начале зимы.

Она заплакала, комкая передник.

—Диего, почему?

— Уходи и не возвращайся, — повторил Давид, — собирайся и чтобы до темноты тебя здесь не было. И ребенка тоже.

— Папа, — выбежав из спальни, Хосе прижался к нему, — папа, я скучал!

— Но куда нам идти? – тихо спросила Мануэла.

— Мама, не плачь, — Хосе сам горестно заплакал, — не надо, мама!

— Куда хотите, — оторвав от себя сына, не глядя на его искаженное слезами лицо, Давид опустил засов на дверь. Бросившись на кровать, он зажал уши ладонями.

— Папа! – Хосе застучал в дверь. Он стучал долго. Мальчик, всхлипывая, свернулся в комочек. Через тонкие доски доносилось его частое дыхание.

— Пойдем, сыночек, — раздался голос Мануэлы, — возьми немножко игрушек и пойдем.

Только услышав эхо их шагов в гулком каменном дворе, Давид смог разрыдаться.

Оба неприметных барка были без флагов, с потрепанными парусами, однако Джованни заметил блеск новеньких пушек. Джованни встретился с доном Мартином на берегу тихого залива.

— Куэрво, — таможенник указал на шлюпки. —Виделись вы с ним, святой отец?

— Нет, — застывшими губами ответил Джованни, — не приходилось.

От глубокой синевы океана веяло свежестью. Оглянувшись на пустынную гальку, Джованни приказал себе: «Сначала дело, а остальное потом».

Высокий широкоплечий человек с повязкой на глазу, прошагал по воде.

—Дон Мартин, не ожидал вас здесь встретить.

— У нас возникли, — таможенник помедлил, — затруднения, Ворон. Святой отец все расскажет.

— Вы кто? – коротко спросил капитан, остановившись перед Джованни.

— Я – Испанец, — Джованни глядел в красивое жесткое лицо Ворона. Единственный глаз небесной лазури холодно посмотрел на него. Усмехнувшись, Куэрво протянул Джованни руку:

—В Панаме я не смог поблагодарить вас лично, пришлось быстро отплывать. Я сделаю это сейчас. Вы смелый человек, Испанец.

Джованни пожал плечами.

—Иначе не было смысла в это ввязываться.

— Верно, — согласился Ворон, обернувшись к шлюпкам. —Все в порядке, швартуемся.

Солонина шипела на треноге, поставленной в костер.

— Надеюсь, вы не против корабельных припасов, — сказал капитан, — мы здесь ненадолго. Не хочется тратить заряды на охоту, а рыбачить времени нет. Что с караванами? – отхлебнув из фляги, он передал ее Джованни.

—Из сахарного тростника, гонят на плантациях, — объяснил Ворон, — не пожалеете.

Выпив обжигающую жидкость, священник вытащил карту.

—Здесь будет лучше всего. Место тихое, скалы высокие, вас не увидят. И отсюда недалеко, мили три.

— Хорошо, — Ворон задумался, — говорите, в охране пять десятков солдат? У меня меньше людей, но нам не впервой, справимся. Дон Мартин, что с кораблями в порту? Они готовы отправляться в Панаму?

— К середине следующей недели будут загружены, — отозвался таможенник.

— Отлично, — Ворон хищно, быстро улыбнулся. Джованни понял:

—Не хотел бы я иметь его своим врагом. Впрочем, что это я? Он проткнет меня шпагой, едва я назову свое имя.

— Значит, — продолжил капитан, — заканчиваем дело, перегружаем серебро на «Святую Марию» и перехватываем два корабля. Все просто.

— Дон Мартин поговорил с индейцами, — заметил Джованни, — они готовы нам помочь. Их насильно обращают в католичество, разоряют дома, грабят. Испанцев они терпеть не могут, что нам на руку. Они хорошие стрелки, меткие.

— Прекрасно, — обрадовался Ворон, — берите ножи, все изжарилось. Простите, тарелок у нас не заведено.

— Вы не против индейцев? – Джованни прожевал солонину.

— Берите еще, — одобрительно сказал Ворон, — с какой стати я буду против индейцев? – удивился он.

—Сказано в Писании: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божьему сотворил его». Про индейцев, арабов или англичан там ничего не сказано. Даже про испанцев ничего нет, — Ворон шутливо подтолкнул дона Мартина.

— Какие у нас затруднения, джентльмены? – Ворон поднял бровь.

— Человек, который работал в Лиме, оказался предателем, — тихо ответил Джованни, — поэтому дон Мартин не может вернуться в Кальяо. О Панаме Мендес тоже рассказал. Сведения отправят туда с кораблями, стоящими в порту.

— До Панамы они не дойдут, — пообещал Ворон, — туда вообще никто не доберется. Я пленных не беру и в живых никого не оставляю.

— Кроме баб! – крикнули от соседнего костра, где сидели матросы.

— За что вы должны быть мне благодарны!— смешливо отозвался Ворон.

—Что вы делаете с женщинами? – тихо спросил Джованни.

—Отдаю команде, а потом выбрасываю в море, — безразлично ответил капитан, — нет смысла возиться с выкупом. Это рискованно и приносит гроши. Мендеса, кажется, зовут дон Диего? – повернулся Ворон к таможеннику.

— Да, — ответил тот.

— Старый знакомец, он мне еще в Плимуте не понравился, — хмыкнул капитан, — я сообщу кому надо и с его семьей разберутся. Жаль, что мне не удастся его лично пристрелить. Дон Мартин десять лет провел в Кальяо, а мерзавец все разрушил за один день.

— Капитан, — возразил таможенник, — но его жена прекрасно работала. Не надо трогать его семью, они не виноваты.

Ворон пробормотал:

—Ладно, пусть живут дальше. Что с его женой?

—Именно об этом, — спокойно сказал Джованни,— я и хотел с вами поговорить.

Выслушав его, Ворон покачал головой.

—Нет.

— Как нет? — Джованни почувствовал, что злится. —Ее ведь сожгут!

—Пусть жгут, — пожал плечами Ворон, — у меня всего три десятка человек. Больше я на берег высадить не могу. Кто-то должен остаться на кораблях. Я пришел сюда за серебром для моей страны, а не затем, чтобы спасать кого-нибудь, будь у нее хоть золото меж ногами!

— Прекратите! – велел Джованни.

— Вы мне не указывайте! – поднявшись, Ворон положил руку на шпагу.

— Я без оружия, капитан, — мягко заметил Джованни. Они стояли друг против друга, люди вокруг затихли.

— Зачем тогда все это? – Джованни повел рукой в сторону океана.

—Если вы так любите Писание, капитан, то должны помнить, что сказал Господь, создавая мир: «Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над всею землею». Если не будет людей, зачем тогда ваше серебро?

— И не проповедуйте, — буркнул Ворон, — я отсюда иду на юг, в пролив Всех Святых. Зима на носу, мне дорога каждая пара рук. Я сказал – нет. Спасайте ее сами, если хотите, этого я вам запретить не могу, — он пошел по мелководью вдаль. Волны бились о поросшие водорослями камни.

Ворон вспомнил ледяную воду Чудского озера, прозрачную, как глаза Никиты Судакова.

—Господи, что я делаю,— понял он, — я Никите Григорьевичу был чужой. И Петька, упокой Господи душу его, тоже. Он спас нас просто так, потому, что он был человек. Если бы не он, не Вельяминовы, не было меня бы сейчас. И в Писании сказано: «Не стой над кровью брата своего». Или сестры, — круто развернувшись, Ворон направился обратно к кострам.

—Прав Испанец, — в лицо бил соленый ветер, — зачем тогда все? Ладно, — Ворон улыбнулся своим мыслям, — справимся. Святого отца вмешивать не след, ему здесь работать, Мы все сделаем сами.

Подойдя к Джованни, капитан отобрал у него флягу.

—Сядьте и расскажите все спокойно. Я по лицу вижу, вы что-то придумали.

— Я и сам могу, — упрямо ответил ди Амальфи, но опустился на берег.

— Еще чего не хватало, — хмыкнул Ворон, — вы шпаги в руках никогда не держали.

—Я не всегда был священником, — Джованни ядовито добавил, — уважаемый.

—Все равно, — Ворон потер покрытый темной щетиной подбородок, — я вызову с кораблей еще десяток человек.

— У нас есть индейцы, — добавил дон Мартин.

— Им здесь жить, беднягам, — вздохнул Ворон, — я видел как в Мексике это делают. Женщин с детьми угоняют, а мужчин собирают в сарай, и разжигают костер. Во имя Божье, — он хотел выругаться, но сдержался.

— С порохом они обращаться не умеют, а что такое лук против мушкета? Ничего, — Ворон поднял бровь, — мы устроим Лиме такое, что о нас будут внукам рассказывать. Испанец, — обратился он к Джованни, — где вы собираетесь жечь бедную донью Эстеллу?

— Вы ее знаете? – удивился ди Амальфи?

— Имел честь, — Ворон еле сдержал смешок, — недолго, правда. Навряд ли она меня вспомнит.

— Заодно и проверите, — сварливо отозвался Джованни. Взяв уголек, он стал чертить на плоском камне.

Дверь тихонько открылась. Отложив Писание, Эстер улыбнулась.

— Почему вы здесь — мальчик помялся на пороге, — тетя Эстелла? Можно я вас так буду называть?

— Можно, милый, — усадив Хосе на колени, женщина вдохнула его сладкий запах.

Эстер вспомнила давнее, детское. Она засыпала, прижавшись к теплой руке боярина Федора. Он гладил ее по голове и пел что-то тихое по-русски. Не отпуская его ладони, девочка спокойно закрывала глаза.

Женщина пощекотала Хосе.

—Я здесь потому, что хочу подумать. Вокруг тихо, очень удобно.

— И что вы надумали? – подозрительно спросил ребенок.

— Что мой дорогой Хосе, наверное, забыл, как читают Псалмы, — серьезно ответила Эстелла.

— Не забыл, — гордо сказал мальчик, потянувшись за книгой.

— Молодец, — Эстер достала из кармана завалявшийся мешочек с печеньем. Когда пришли солдаты, она собиралась к дону Родриго с лекарством от кашля и его любимыми бисквитами.

— Миндаль, — мальчик покраснел. —Тетя Эстелла, можно я маме возьму немножко? У нее будет ребеночек, ей надо кушать, а она отдает мне все, что собирает.

— Где собирает? – Эстер похолодела.

Хосе махнул рукой за окно.

—Куда все выбрасывают из домов.

Женщина помолчала.

—Ты с мамой пришел?

— Она ждет, — мальчик кивнул на коридор, — она сказала, что вы ее не заходите видеть.

— Какая чушь! – поморщилась Эстер. —Быстро зови ее сюда!

—Он нас выгнал, — сложив руки на животе, Мануэла уперла глаза в грубый камень пола. Эстер, устроившись рядом, притянула к себе индианку.

—На рынке говорили, что он венчается с доньей Каталиной, — женщина утерла глаза передником, — он переехал в дом наместника.

Эстер задумалась.

—Почему ты раньше ко мне не пришла? Где вы ночуете?

Мануэла пробормотала:

—Еще тепло. Я не приходила, потому что это я на вас донесла, хозяйка.

Эстер усмехнулась.

—Да я поняла.

— Простите, — Мануэла прижалась губами к ее руке. Эстер велела:

—Не смей плакать. У тебя дитя, ему от этого плохо. Скажи, когда дом обыскивали, половицы в моей комнате поднимали?

— Нет, — непонимающе ответила Мануэла.

—Хорошо, — Эстер зашептала что-то ей на ухо.

—Отправляйся в горы, — подытожила она, — тебе надо вырастить детей. Хосе отдай в монастырскую школу, он мальчик способный.

— Хозяйка, — Мануэла расплакалась, — как же это будет, хозяйка!

— Будет, как решит Всевышний, — твердо сказала Эстер. —Сказано в Псалмах: «Ибо знает Господь путь праведников».

— А путь нечестивых погибнет, — Хосе поднял на женщину темные отцовские глаза.

— Два десятка человек остаются здесь с доном Мартином и разбираются с караваном, — приказал Ворон, — индейцев под пули не подставлять, им ответить нечем. Лошади у них есть? – обратился капитан к таможеннику.

— Есть, некрасивые, но резвые, — ответил тот.

— Резвые — это хорошо,— задумчиво ответил Ворон, — такие нам и нужны. Чтобы к пятнице было штук десять, а о своем коне я сам позабочусь.

— Почему? – удивился Джованни.

— Я сказал, что вице-королевство меня надолго запомнит,— Ворон поднялся, — встречаемся в ночь с пятницы на субботу. Вы, святой отец, оставайтесь в Лиме. С вас веревки, как мы договаривались.

Джованни кивнул.

—И все же зачем вы это делаете?

— Зануда вы, Испанец, — буркнул Ворон, — не лезьте в душу. Хочу еще раз потрогать ее задницу, вот зачем!

Джованни закашлялся.

—Достойное объяснение, капитан.

С площади доносился заунывный голос. Архиепископ читал проповедь. Эстер хотела прислушаться, но решила, что сейчас ей это точно ни к чему. Женщина поежилась, стоя у решетки. Ночи стали холодными.

—На мула Мануэле должно было хватить, — подумала она, — они доберутся до ее селения в горах.

Она вспомнила веселые холмы, маленький городок серого камня, взбирающийся по склонам, и прозрачное небо Святой Земли. Мерно забил колокол. Стоявшие на площади подняли свечи. В темноте затрепетали десятки маленьких огоньков.

—Скоро утро, — Эстер потерла лицо, — а отец Джованни так и не пришел, — она прочитала по памяти:

—Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла.

Женщина вздрогнула от одинокого звука своего голоса.

— Благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни, — закончил кто—то с порога.

— Святой отец, — ахнула Эстер. На ее смуглой шее билась нежная синяя жилка. Джованни тихо сказал:

—Что бы ни случилось, верьте, что все будет хорошо. Даже если вы окажетесь на костре.

Женщина кивнула.

—Погадать вам, святой отец? Нам нельзя, а вам можно, наверное?

— Тоже нельзя, но гадайте, — решительно ответил Джованни, — триста восьмая страница, пятая строчка сверху.

—Будьте тверды и мужественны, не бойтесь, и не страшитесь, ибо Господь Бог пойдет с тобою и не отступит от тебя и не оставит тебя, — прочитала Эстер. Женщина улыбнулась: —Вы знали.

— Я знаю Писание наизусть, — ласково ответил Джованни, — но все равно спасибо.

— Это Господь говорил сынам Израиля, — Эстер смотрела на него, — но я думаю, что это обо всех нас.

— Да, — Джованни отступил в сторону. Пришел цирюльник.

—Как конверсо? – архиепископ потянулся за паштетом. —Прекрасная идея устраивать такие завтраки. После бессонной ночи хочется поесть, а казнь дело долгое.

— Упорствует, — вздохнул Джованни,— я видел подобное. Они не раскаиваются. Кровь проливать нельзя, поэтому в Мехико мы использовали дыбу. Еще можно заткнуть человеку рот тряпкой и медленно лить на нее воду. Захлебываясь, он часто отрекается от своих заблуждений...

Стоящий рядом Мендес побледнел. Джованни повернулся к нему.

—Я слышал, что вас можно поздравить, дон Диего?

Архиепископ похлопал Мендеса по плечу.

—Венчание в соборе в следующую субботу.

— Вы, разумеется, приглашены, святой отец, — пробормотал Мендес, пряча глаза, — и на свадебный завтрак тоже. В доме у моего тестя. Будущего, — на этот раз он покраснел.

— Не премину посетить, дон Диего, — поклонился Джованни.

— Донья Каталина будет сегодня? – поинтересовался архиепископ. —Или она занята приятными хлопотами?

— Нет, она придет, — Мендес попытался улыбнуться, — попозже.

На востоке, за мощными горными склонами, едва брезжил рассвет. Копыта коней обмотали тряпками. Кто-то из морякв заметил:

—Словно я вернулся в далекую юность и снова вышел на большую дорогу.

— Здесь много не награбишь, — зевнул его товарищ, — пистолеты проверили?

— Кстати, — раздался сонный голос, — почему мы не взяли индейцев? Они отлично сражались в ущелье, когда мы напали на караван. Лучники, каких поискать.

— Потому, — наставительно объяснил помощник капитана, — что из ущелья никто из испанцев живым не вышел, а сейчас бедняг могут запомнить. У нас барки в море, поминай, как звали, а им здесь еще жить. Хотя, говоря по чести, что за жизнь у испанцев в рабах?

— Вернемся на нашу сторону, — рассмеялся один из моряков, — и я вас, ребята, брошу. Мистер Рэли хочет основать первую английскую колонию в Северной Америке. Я обещаю, что там рабов не будет.

— Решил осесть на одном месте? – подтолкнули его.

— Сам знаешь, — отозвался моряк, — в Мексике очень милые индианки. Северней, наверное,тоже. Они хозяйственные, при такой жене всегда хорошо.

— У теплого бока, — добавил кто-то. Мужчины захохотали.

— Тихо, — одернул их помощник, — лошадь на дороге, что из города ведет.

Раздвинув кусты, он осторожно вгляделся в предрассветный туман.

— Что, — нетерпеливо спросили сзади, — испанец?

— Испанец, — раздался ехидный голос Ворона: —Вы так шумите, что вас слышно в проливе Всех Святых.

— Капитан, — сказал кто-то потрясенно, — откуда?

Ворон потрепал по холке изящного серебристо-серого жеребца с жемчужной гривой.

— Я навестил конюшни вице-короля Перу, — лениво ответил Ворон, — он сейчас в Испании. Этот красавец ему пока не понадобится. Жаль отпускать такого коня, но что делать, — он посерьезнел.

—Двигаемся!

Поднимаясь по узкой тропе, кто-то спросил:

—Капитан, почему мы это делаем? Она такой ценный агент?

— В общем, нет, — отозвался Ворон, — но я не люблю, когда людей жгут за веру. Это у меня с юношеских лет.

Он сердито приказал:

—Поторапливайтесь, не глазейте по сторонам. Мы дело делаем, а не ради удовольствия прогуливаемся.

Над горами вставал золотой рассвет.

Черные тяжелые волосы падали на каменный пол.

—Словно жатва, — подумала Эстер, — но если у святого отца не получится? Даже ребенка после меня не осталось. Хотя будь у меня дитя, нас сожгли бы вместе, или упрятали бы малыша в монастырь на веки вечные. Хосе, наверное, станет священником. Он полукровка, в университет его не возьмут... — женщина провела рукой по обритой, колючей голове.

—Еще немного, донья Эстелла. Потерпите, пожалуйста, — попросил цирюльник.

—Его девочка упала с дерева и сломала ручку в прошлом году, — вспомнила Эстер, — она так плакала, бедная. Давид тогда очень искусно залечил перелом. Все же он хороший врач.

Цирюльник ополоснул стальную бритву в тазу с холодной водой.