Вельяминовы. Начало пути. Том второй

—Но кто будет работать? – озабоченно спросила женщина.

—Пока здесь остаюсь я — отозвался Джованни, — расскажите, где живут ваши индейцы. На следующей неделе мы отправляемся в горы, крестить и обучать катехизису. Заодно я с ними поговорю о караванах с серебром.

— В Кальяо мне сказали, что корабли из Испании стоят под погрузкой, — Эстер повертела зонтик, — но пойдут еще несколько караванов. Вице-губернатор хочет вывезти как можно больше слитков до прихода зимы.

—Корабли, стоящие в Кальяо, не доберутся до Панамы, — хмыкнул Джованни, — а оставшееся серебро мы перехватим в горах.

Эстер опустила глаза.

—Мне очень стыдно, что все так вышло.

Джованни помолчал.

—Люди не святые, дорогая сеньора. Всякие вещи случаются, но нельзя поступать бесчестно.

—Он не поступит, — убежденно сказала Эстер, — он трус и слабый человек, но не предатель.

—Держите, дон Диего, — печатник протянул пухлую стопку листов, — проверяйте и на следующей неделе начнем набор.

Давид вдохнул запах свинцовых литер и краски. Университетская типография, вторая в Новом Свете после Мехико, помещалась в сыром подвале. Со двора доносились гулкие удары колокола, зовущего к обедне, звонкие голоса студентов.

—Tractado de las drogas y medicinas de las India, — прочел Давид, — трактат о лекарствах, и медицинских средствах Индий.

—Мне надо перевести книгу на латынь, — озабоченно сказал он печатнику, — если по ней станут обучать в университетах Старого Света, то нужен латинский вариант.

—Время у вас есть, — отозвался типограф, — переводить не писать. Сколько вы потратили на первый том?

—Почти четыре года, — вздохнул Давид, — во втором я соберу описания распространенных здесь болезней, со схемами лечения.

—Дон Диего, — торжественно сказал печатник, — вы сделаете для медицины то же самое, что сделал дон Гарсия де Орта, опубликовавший руководство по лекарствам и болезням Восточных Индий. Все врачи колоний должны быть вам благодарны.

Давид смутился.

—Это только начало. Я все проверю и принесу вам.

—Я отдал экземпляр в трибунал святой инквизиции, — напомнил печатник, — но там ведь нет ничего...— он со значением кашлянул.

—Разумеется, нет, — пожал плечами Давид, — все в соответствии с учением нашей святой церкви.

Дома Хосе забрался к нему на колени.

—Папа, что это?

—Моя книга, — Давид улыбнулся. —Я написал книгу, представляешь!

Темные глаза ребенка наполнились восторгом.

—Можно почитать?

Давид пощекотал его.

—Вырастешь и будешь по ней заниматься. Пойдем, милый. Мама старалась, готовила обед, не след, чтобы он остывал.

Ночью, целуя Мануэлу, он вспомнил лежащую на одинокой кровати за соседней стеной. Услышав стон жены, он шепнул:

—Еще!

— Хосе, — робко сказала она.

—Он седьмой сон видит, — Давид прижался к ее плечу. —Не волнуйся.

— Но... — еще более робко спросила Мануэла.

Давид усмехнулся.

—Не думай о ней, думай обо мне. Покажи, как тебе хорошо со мной.

Эстер накрыла голову подушкой, но до нее все равно донесся женский крик. Она сидела, привалившись к беленой стене. На покрытом скатертью столе догорали две свечи. Наконец, дом затих. Только тогда Эстер смогла заснуть.

В приемной архиепископского дворца было зябко. Недавно построенное здание еще не просохло. Мануэла поежилась, накинув шаль. Хосе играл на полу с камушками. Мальчик поднял голову.

—Мама, можно я пойду во двор? Здесь холодно.

—Иди, милый, но не выходи за ворота, — разрешила Мануэла.

На грубых скамьях сидели мужчины и женщины, испанцы, индейцы и метисы. Достав розарий, уставившись на статую Девы Марии, Мануэла зашептала молитву.

—Я хочу, чтобы у моих детей был отец, — вздохнула девушка, — Господь меня простит. Она еретичка. Если ее не станет, Диего со мной повенчается. Я буду женой уважаемого человека, а мои дети никогда не узнают невзгод. Вот и все. Господь меня простит, — твердо повторила она.

Высокие двери открылись, секретарь прокричал:

—Трибунал Святой Инквизиции начинает заседание! Вызванные, пройдите направо, остальные ждите своей очереди.

Достав из мешочка нитки и спицы, Мануэла принялась вязать шапочку будущему ребенку. Она поняла, что ждать придется долго.

— На сегодня вроде закончили? – председатель трибунала откинулся на спинку кресла.

—Хорошо, что вы приехали, отец Джованни. Сразу видно опытного человека. Бумаги в порядке, ничего не перепутано, все на своем месте. Вы, должно быть, долго проработали в Мехико?

— Больше пяти лет, ваше высокопреосвященство, — ответил Джованни, — и не только в столице. Я объездил всю страну, бывал в Панаме, в Картахене и в Сан-Агустине, во Флориде, — архиепископ заметил:

—Надеюсь, что вы надолго останетесь у нас. Вице-королевство огромно, работы много, а людей, особенно опытных, не хватает.

— Что делать с просителями, ожидающими очереди? – мягко напомнил Джованни. —Выслушаем их сейчас, или пусть приходят завтра?

Архиепископ махнул рукой.

—Придется довольствоваться холодными закусками, но давайте сегодня все закончим. Завтра предстоит возиться с книгами, это дело долгое.

Робко заглянув в зал, Мануэла перекрестилась на распятие.

— Проходите, милая, — ласково сказал архиепископ. Священник шепнул Джованни на латыни:

—Они, как любое животное, тянутся к доброй руке.

—Ваше имя, сеньора? – Джованни окунул перо в чернильницу.

— Я не сеньора, — женщина покраснела. Джованни понял, что ей вряд ли больше двадцати лет.

—Мануэла Гарсия, святой отец, — она поклонилась.

— Здесь они все Гарсия, — тихо сказал секретарь трибунала, — а если не Гарсия, то Мендоза.

— И сколько вам лет? – Джованни записал.

—Прошлым месяцем было девятнадцать, святой отец. Я служанка у дона Диего Мендеса, врача. И у его жены, доньи Эстеллы.

— Вы католичка? – спросил секретарь.

— Конечно, святой отец, — женщина опять перекрестилась, — мои родители обратились к Святой Церкви при жизни дона Франсиско Писарро.

Архиепископ немного раздраженно посмотрел на большие часы.

—Хорошо, и что вы хотите нам рассказать?

— Моя хозяйка, донья Эстелла, — Мануэла подалась вперед, — не искренняя христианка.

Архиепископ взглянул на Джованни.

—Повезло вам, на первом же заседании обнаружили еретиков. Хотя весь город знает, что дон Диего живет с этой Мануэлой, — он кивнул на дверь, — у них есть сын и вы видели, что она опять ждет ребенка.

— Я бы не стал доверять ее показаниям, — хмыкнул Джованни, — в Мехико было много случаев, когда индианки из ревности оговаривали невинных женщин. Чего только не плели! Якобы они оборачивались змеями или летали по ночам.

—Вы правы, торопиться не стоит, — архиепископ задумался.

— Однако она была очень тверда. Ее хозяйка не ест свинины, а вечером пятницы запирается в своей комнате, где зажигает свечи. Все сходится. Жаль, что мы не спросили о доне Диего. Вы понимаете, отличается ли он от других мужчин, — архиепископ тонко усмехнулся. Джованни пожал плечами.

—Во-первых, откуда ей знать других мужчин? В пятнадцать лет она поступила к ним служанкой и через два месяца этот дон Диего стал с ней жить. Она никого, кроме него, и не видела.

— Это верно, — согласился архиепископ, — а во-вторых?

— Во—вторых, судя по его папке, — Джованни положил ладонь на документы, — он родился в Испании. Я видел в Мехико много конверсо его возраста. Им давно не делают обрезание. Поумнели, знаете ли.

—Завтра и проверим, — подытожтил глава трибунала, — вызывайте дона Диего, — велел он секретарю, — поговорим с ним по душам.

—Не хотелось бы его терять, — архиепископ поднялся, — он отличный врач. Моя подагра, наконец, успокоилась только с его помощью.

— Я думаю, — заметил Джованни, — что все не более, чем недоразумение. Вы знаете эту донью Эстеллу?

— Очень милая женщина, — архиепископ прошел в заботливо открытые секретарем двери, — и хорошенькая, настоящая кастильская красота. Не то, что эта вшивая индианка, — он махнул в сторону двора, — однако донья Эстелла бесплодна.

В столовой накрыли закуски. Архиепископ потер руки.

—Особо не наедайтесь, вечером нас ждут на обеде у вице-губернатора.

— Скажите, отец Джованни, — спросил секретарь трибунала, суетливый отец Альфонсо, — в Мехико вы жгли еретиков?

—Жег, — Джованни отпил терпкого вина из серебряного кубка.

—Я вас прошу, сеньор да Сильва, — Джованни шептал почти беззвучно. Скорчившись на соломенной подстилке, старик отвернулся от него.

—Ваш сын и невестка в безопасности, их предупредили. Они сейчас в море, по дороге в Старый Свет.

— Нигде не спрятаться, — горько сказал старик, — даже сюда вы пришли.

— Сеньор да Сильва, — терпеливо повторил Джованни, — пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы страдали, но я не могу вас спасти, время потеряно, — Джованни увидел яростные искры в темных, глубоких глазах.

—Я никогда не отрекусь, — решительно сказал старик, — я родился евреем, им и умру. И хватит об этом.

Джованни отставил бокал.

—Какое приятное вино. Немного отдает дымом. Я вспомнил осень на холмах моего родного Рима. Небо лазоревое, рыжие листья шуршат под ногами, в монастыре бьет колокол и тоже пахнет дымком.

— Я вырос под Толедо, — архиепископ утер глаза, — как вы красиво сейчас сказали, отец Джованни. Словно я вернулся домой в Испанию.

— Отец Альфонсо, — обернулся Джованни к секретарю, — мы начнем разбираться с книгами завтра в полдень?

— Если вовремя привезут из Кальяо те, что лежат на кораблях, — выпятил губу секретарь, — в Кадисе все проверяют перед отправкой, но мы обязаны их просмотреть, прежде чем пускать в свободное обращение. Осторожность превыше всего.

—Ваше высокопреосвященство, я могу после заутрени поехать в Кальяо, и за всем проследить, — обратился Джованни к архиепископу. —Я встаю рано, мне это не трудно.

— Вы меня очень обяжете, отец Джованни, — обрадовался тот, — надеюсь, что с вашим появлением у нас больше не случится заминок в работе.

— Не случится, — Джованни налил себе еще вина.

— Отличная рыба, — заметил Джованни,— в Мехико такой не найти. Море там далеко, а озерная совсем не того вкуса. Вы удивительно хорошо готовите, донья Исабель.

— Благодарю вас, — смутилась жена вице-губернатора. На столе красного дерева в тяжелых канделябрах горели свечи.

— Как сегодняшнее заседание? – дон Фернандо разлил вино.

—Интересное, — усмехнулся архиепископ, — с помощью отца Джованни мы во всем разобрались. Нам повезло. В Новом Свете мало опытных инквизиторов, а отец Джованни именно таков.

— Вы, должно быть, приняли сан в юности, святой отец? – спросила донья Исабель.

— Представьте, нет, — отозвался ди Амальфи, — я постригся в монахи в тридцать шесть лет.

— С другой стороны, — архиепископ отпил вина, — я считаю, что священник должен узнать жизнь. Если с детства живешь в монастыре, это невозможно, — прочли молитву, дон Фернандо поднялся.

—Пойдемте, — пригласил он священников, — в библиотеке горит камин.

— Вы спрашивали о заседании, — архиепископ протянул ноги к огню. —В Мехико, наверное, тоже холодные ночи.

— Зимой там даже случаются морозы, а здесь горный климат? – поинтересовался священник.

— Да, — вице-губернатор потер руки, — Кальяо меньше чем в десяти милях отсюда, но из-за океана там сейчас теплее.

— Представляете, дон Фернандо, — смешливо сказал архиепископ, — наш врач, уважаемый дон Диего, может отправиться на костер.

—Что-то в его новой книге не согласуется с учением церкви? – поднял бровь вице—губернатор.

—Или его поймали за осквернением трупов? Вы можете со мной не согласиться, святые отцы, но, если это индейцы, я не осудил бы нашего доктора. Между ними и собаками нет разницы.

— Отнюдь, — хмыкнул архиепископ, — дело обстоит серьезнее. Есть подозрение, что он конверсо.

— Бросьте, — отмахнулся вице-губернатор, — мы проверяем людей, прежде чем допустить их в университет. Он из хорошей кастильской семьи, с кровью у него все в порядке.

— В доносе речь шла о его жене, не о нем самом, — признал архиепископ. Дон Фернандо потер подбородок.

—Я знаю о случаях, когда мужья или жены не подозревали, кто на самом деле их супруг. Жаль, донья Эстелла приятная женщина.

— Но скверна должна быть истреблена, — твердо закончил архиепископ.

— Вы о чем-то задумались, отец Джованни? – обратился он к священнику.

— Да, — тот погрел в руках бокал с вином, — я благодарю Бога, что здесь мы избавлены от протестантской заразы, — дон Фернандо нахмурился.

—Я слышал, что английские собаки протянули руки к Северной Америке. Мерзавец Уолтер Рэли собирает деньги, чтобы основать там колонию. И вы знаете, — он понизил голос, — ходят слухи, что Куэрво видели в проливе Всех Святых.

Архиепископ перекрестился.

—Храни нас Господь. Он ведь уже атаковал Кальяо?

— Около двадцати лет назад, когда я служил в Картахене, — ответил дон Фернандо, — он тогда чуть не снес с лица земли город.

— Слышали вы про Куэрво, отец Джованни? – спросил архиепископ.

—Кто же про него не слышал? – вздохнул тот.

—Исчадие ада,— злобно сказал дон Фернандо, — он никого не оставляет в живых. Другие англичане сажают наших моряков в шлюпки и отпускают на все четыре стороны, а Куэрво убивает всех без разбора.

—Может быть, он пошел в Тихий океан, — с надеждой заметил архиепископ.

—Хоть бы он там голову сложил, — подытожил дон Фернандо.

Донья Исабель засыпала, когда муж шепнул:

—Ты не представляешь, что мне рассказали инквизиторы.

— Что? – зевнула она.

— Твоя приятельница, донья Эстелла, — муж зажег свечу, — вскоре отправится на костер. Она, оказывается, конверсо. Их служанка Мануэла донесла на нее.

— Ты думаешь? – жена подняла бровь.

— Кто же лучше его? – дон Фернандо удивился.

—Он взрослый мужчина, образованный, не грубый солдат. И ты говорила, что он нравится Каталине.

Жена улыбнулась.

—Девочка краснеет, глядя на него.

—Пекрасно, — вице-губернатор поцеловал жену, — я поговорю с ним завтра после заседания. Все хорошо складывается, а ты волновалась.

— Только чтобы индейской дряни и ее ублюдков рядом не было, — жестко сказала жена, — я не хочу, чтобы моя дочь страдала. Понятно, Фернандо?.

— Разумеется, милая, — кивнул вице—губернатор. —Неужели ты думаешь, что мне не дорога честь Каталины?

Донья Исабель хотела что-то сказать, но прикусила язык.

Рокотали синие валы океана. Вдалеке Джованни заметил темную полоску острова Святого Лаврентия. Утреннее солнце заливало гавань Кальяо сверкающим золотом.

Над кораблями развевались желтые, с красным бургундским крестом, флаги короны. Разгрузка шла полным ходом. Индейцы сновали по трапам, взваливая на мулов тюки книг и ящики вина.

— Они должны оказаться здесь послезавтра, — тихо заметил его собеседник, неприметный мужчина средних лет, при шпаге.

—Погода хорошая, шторма не ожидается. «Святая Мария» останется в открытом море, а два барка пришвартуются в заливе на севере.

— Вам надо уехать, — Джованни не отрывал взгляда от белых барашков на волнах, — Мендеса вызывают в трибунал, поступил донос на его жену. Я ничего не могу сделать. Не убивать же мне его! Мне здесь еще работать, — мужчина побледнел.

—Я уверен, что Эстелла ничего не скажет, хоть бы что они с ней ни делали. Я семь лет с ней на связи и знаю, о чем говорю.

— Мендес скажет, — невесело отозвался Джованни, — он знает о Панаме?

— К сожалению, да, — вздохнул мужчина.

— Не стоило, — ядовито сказал Джованни, — доводить все до такого… — он не закончил.

—Вы знали о Мендесе, сообщили бы о нем раньше и мы бы с ним разобрались. Или это она вам запретила?

— Она, — хмуро ответил мужчина, — она клялась, что дон Диего безопасен.

— Сантименты, — пробормотал Джованни.

—Снимайтесь с якоря, уважаемый сеньор. Наши корабли доставит вас в Панаму, а там на месте разберетесь. Мы можем зайти в контору, не вызывая подозрения?

— Вполне, — хмыкнул мужчина, — я таможенник.

— Покажете мне на карте, где залив, — велел Джованни, — я хочу встретиться с Куэрво. Он сам будет на барках?

— Разумеется, — кивнул мужчина, — он работает не только на море. На суше тоже мало кто с ним сравнится. Вы хотите поговорить с ним насчет караванов с рудников?

— И о них тоже, — согласился Джованни.

Индейцы сновали по площади, занося тюки с книгами в архиепископский дворец.

—Ее мне не предупредить, — Джованни стоял на балконе, — вчера его высокопреосвященство не спускал с меня глаз. Домой к ней приходить нельзя, Мануэла меня запомнила. Может, быть, нам повезет и Мендес окажется достойным человеком.

—Она уверяла, что ее муж не предатель. Хотя и трусам нельзя доверять, — Джованни спустился вниз. На соборной колокольне били к обедне.

—Что у нас осталось? – архиепископ потянулся.

— Пробный оттиск книги Мендеса, — с готовностью ответил дон Альфонсо, — чистая медицина, ваше высокопреосвященство, я просмотрел.

— Медицина тоже бывает разная, — сварливо сказал архиепископ, — чего стоит хотя бы еретик Мигель Сервет, да сотрется имя его из памяти людской.

— Его сожгли протестанты, — заметил Джованни.

Он вспомнил библиотеку в женевском доме Кальвина и старческий голос наставника:

—Что ты от меня хочешь, Жан! Я тоже ошибаюсь. Я настаивал, чтобы Сервету отрубили голову. Меня обвиняли в излишнем благодушии. Теперь я понимаю, что Кастеллио был прав, издав памфлет «Следует ли преследовать еретиков». Не надо было убивать Сервета.

—Кастеллио за его памфлет изгнали со всех постов, и он зарабатывает на хлеб, обучая тупых купеческих сынков, а вы сидите здесь, — ядовито заметил Джованни.

— Как он меня не выгнал, молодого наглеца,— усмехнулся ди Амальфи, — он возился со мной, занимался. Сколько мне лет было? Только восемнадцать исполнилось, я еще не повенчался с Мари. Кастеллио правильно писал: «Убийство человека не защита религиозной доктрины, а просто убийство человека».

— И протестанты бывают на что-нибудь полезны, — заметил архиепископ. Трибунал рассмеялся.

Сомкнув пальцы, Джованни взглянул на стоящего перед ними Мендеса. Его красивое лицо побледнело, темные, большие глаза забегали. Статуя Иисуса в терновом венце возвышалась рядом с большим окном. Лазоревое небо сияло над черепичными крышами города. Забил колокол. Мендес, вздрогнув, перекрестился.

— Дон Диего,— мягко сказал архиепископ, — вы знаете, почему вы здесь?

— Что-то с книгой? – Мендес откашлялся.

—Я все проверял, ваше высокопреосвященство, все в соответствии с учением святой церкви. Но я могу переписать, если надо, я мог ошибиться, не знать... — его голос угас.

— С книгой все в порядке, — улыбнулся председатель трибунала, — мы не доктора, но ее вполне можно печатать.

— Спасибо, — Мендес успокоенно выдохнул, — я работал над ней четыре года. Это большой труд, ваше высокопреосвященство, было бы жаль…

— Дон Диего, — прервал его архиепископ, — мы хотели поговорить о вашей жене... – Мендес испуганно сжался на скамье. Джованни обреченно подумал: «Я так и знал».

— Донье Эстелле? – спросил Мендес слабым голосом. —Но что с ней? Она уважаемая женщина, благочестивая.

— Вы знали, что она конверсо? – резко прозвучал голос архиепископа.

— Не зажигай свечи, — шепнул Давид на Канарах, когда они ждали корабля в Панаму, — это риск.

— Давид, — ахнула Эстер, — я тихо, никто не заметит. Это заповедь. Если у нас родится сын, ты не собираешься его обрезать?

— Обрезать я могу сам, — ответил Давид, — и никто ничего не узнает, но свечи могут увидеть. Надо быть очень осторожными, Эстер.

— Ты боишься, что ли? – удивилась жена.

Он ничего не ответил. Глядя в спокойные глаза нового инквизитора, высокого мужчины лет сорока, Давид опять почувствовал страх, липкий, отвратительный, словно огромная паутина, виденная им в джунглях на севере, когда ездил он туда за травами. С паутины капала жидкость, собираясь в лужицы на примятой траве. Он потянулся вперед. Рука индейца-проводника легла ему на плечо.

—Смерть, — сказал тот, бесстрастно глядя на Давида.

Смерть была рядом. Стоило сделать неверный шаг, как его ждали пытки и костер. Он так и сказал Эстер, ночью, когда они приехали в Лиму. Жена погладила его по голове, словно мать.

—Есть страх, а есть честь и долг, Давид. Мою мать столкнули с моста под лед, потому что она отказалась креститься. Меня спас незнакомый человек, русский. Он прятал и кормил меня. Ты думаешь, ему было не страшно? Надо оставаться человеком, тогда бояться нечего.

— Знали? – повторил архиепископ. Давид сполз со скамьи и встал на колени, ощутив могильный холод каменных плит.

— Простите меня, — его губы задрожали, — я все расскажу. Простите.

— Мерзавец, спасая свою шкуру, предаст девочку. Она пойдет на костер, — бессильно подумал Джованни, — а мы ничего не сможем сделать.

Мендес торопился, облизывая губы. Джованни невозмутимо смотрел на него, словно желая запомнить его лицо на всю жизнь.

—Хорошо, дон Диего, — его преосвященство поднял руку, — предположим, я вам верю. Вы знали, венчаясь, что ваша жена конверсо, но скрыли это. Что очень плохо, и заслуживает наказания. Но вы-то сами чисты, или тоже замараны?

— Нет, я испанец, я католик, — забормотал Мендес.

— Встаньте, — приказал его высокопреосвященство, — расстегнитесь.

— Я болел в детстве, — Мендес заплакал крупными слезами, — есть такая операция, я могу вам показать в книгах.

Джованни брезгливо поморщился.

—По-моему, все понятно, ваше высокопреосвященство».

—Пошлите к вице-губернатору, отец Альфонсо, — велел архиепископ, — пусть сюда препроводят донью Эстеллу. Святая инквизиция призвана увещевать грешников, а не карать их. Карают пусть светские власти.

Ди Амальфи что-то шепнул на ухо архиепископу. Тот улыбнулся:

—Это вы хорошо придумали, святой отец.

Мендес вытер заплаканное лицо, архиепископ поиграл пером.

—Мы приговариваем вас к церковному покаянию и порке кнутом. Мы не можем держать вас в университете и набор книги придется рассыпать. Веди вы себя благоразумнее, дон Диего, ничего бы не случилось.

— Пожалуйста! – мужчина опять оказался на коленях.

—Я прошу вас, только не книга! Это медицина, наука, а не теология!

Архиепископ погладил ухоженные щеки.

—Трибунал может пересмотреть решение, если вы, дон Диего, не будете упрямиться, и ответите еще на несколько вопросов. Честно, а не так, как делали раньше.

— Я все расскажу! – всхлипнул Давид. Джованни порадовался:

—Господи, как хорошо, что я успел в Кальяо.

—Видите ли, дон Диего, — его высокопреосвященство помолчал, — город у нас маленький, люди на виду. Например, ваша жена. Женщина красивая, на нее обращают внимание. Она два раза в месяц ездит в Кальяо, одна.

— У нее там подруги, — ответил Мендес, — или любовник, я не знаю. Наш брак, — он покраснел, — давно только формальность.

— Интересно, — задумчиво протянул архиепископ, — индейцев, упорствующих в своих заблуждениях, она тоже навещает. Не иначе, как и там подруг завела.

— Она собирает горные травы для снадобий, — тихо ответил Мендес.

— Отец Джованни, — повернулся к нему архиепископ, — у нас есть дыба?

— Есть, — глядя прямо в глаза Мендесу, ответил священник.

— Не надо, — Мендес распростерся на полу, — она передает сведения англичанам о серебре, о караванах, что идут с рудников. Я все расскажу, но я здесь не при чем, это она!

—Был бы у меня под рукой пистолет, — пожалел Джованни, — но кто знал, что он обернется такой мразью.

Открыв дверь солдатам, Мануэла отступила в прохладную тишину комнаты.Эстер подняла голову.

—Милый, допиши строчку, а потом мне придется уйти.

— Надолго? – озабоченно спросил Хосе, окунув перо в чернильницу.

— Боюсь, что да, — Эстер поднялась. —Вы позволите мне взять кое-какие вещи?

— Разумеется, сеньора, — офицер поклонился. —Простите, нам предписано обыскать дом.

— Обыскивайте, — пожала плечами женщина. Не посмотрев в сторону Мануэлы, она вышла из кухни.

— Мама, — в наступившем молчании голос Хосе казался особенно нежным, словно пение птицы, — а кто теперь будет со мной заниматься?

—Вот и все, что я знаю, — Мендес всхлипнул, — ваше высокопреосвященство, я виноват и готов понести наказание, только, пожалуйста, издайте мою книгу. Это большой труд, я долго над ним работал!

— Готовы понести наказание, — архиепископ усмехнулся.

—Дон Фернандо, — он обернулся к вице-губернатору,— я надеюсь, мы не станем соперничать за то, кому казнить нашу добрую сеньору Эстеллу? Святая церковь обязана обращать грешников. Думаю, что вам все равно – задушат ее, или отрубят ей голову.

— Я бы хотел подробно поговорить с ней о Кальяо, — ответил вице-губернатор. Глядя в окно, он добавил: