Взлом с последствиями. Новый уровень. 2 том

Я переоделась в спортивное — в чёрные шорты и простую серую майку. Всё просто, удобно, без намёков. Я вышла из спальни, стараясь выглядеть собранной и деловой.

— Я готова.

Он стоял посреди гостиной, уже в тренировочных брюках и футболке, и его взгляд, вместо того чтобы оценить мою готовность к работе, медленно, очень медленно, скользнул по мне. С ног до головы. Он задержался на майке, где мой четвёртый размер груди выпирал довольно отчётливо под тонкой тканью, потом спустился к коротким, обтягивающим шортам, подчёркивающим бёдра. В его аметистовых глазах не было привычного аналитического огонька. Там вспыхнуло нечто гораздо более знакомое и опасное — плотоядный, одобряющий интерес.

Уголки его губ поползли вверх в той самой, хищной, самодовольной ухмылке.
— Готова к чему? — переспросил он, делая шаг вперёд. Голос его стал низким, бархатным, с лёгкой хрипотцей. — К сексу? Ну наконец-то, здравый смысл победил. Пошли.

Он протянул руку, не чтобы вести, а чтобы схватить меня за талию и притянуть к себе. В его движениях не было ничего от «тренера». Была уверенность собственника, получившего то, чего он ждал.

Я отпрыгнула назад, как ошпаренная, чувствуя, как жар стыда и ярости заливает лицо.
— Я готова к тренировке! — выпалила я, ткнув пальцем в сторону, где, как я думала, должен был быть спортзал. — Ты же сам сказал! Через полчаса! Без… без всего этого!

Он замер, его ухмылка стала ещё шире, но в гладах появилась игра.
— Ах, вот как, — протянул он, делая вид, что только сейчас вспомнил. — К той тренировке. Извини, златовласка, твой внешний вид… вводит в заблуждение. — Его взгляд снова пробежался по мне, на этот раз уже откровенно оценивая. — Особенно после твоего утреннего… предвкушения. Я подумал, ты решила сменить род деятельности.

Он развернулся и направился к потайной двери, ведущей, как я теперь поняла, в его личный спортзал. На пороге он обернулся.
— Ну что ж, раз уж ты так «готова»… — он подчеркнул слово, заставляя меня снова покраснеть, — …тогда не будем терять время. Входи. Но имей в виду, — он добавил, и его голос снова приобрёл оттенок деловитой угрозы, — если твоя «готовность» начнёт снова проявляться в виде хихиканья или каких-то иных… неадекватных реакций, мы мгновенно поменяем дисциплину. С психической на физическую. В самом прямом смысле. Поняла?

Он не ждал ответа, просто вошёл внутрь, оставив меня стоять в дверях, сгорая от стыда и злости. Он сделал это нарочно. Увидел возможность — и ударил. Чтобы поставить на место. Чтобы напомнить, кто здесь устанавливает правила и как легко он может их поменять. И самое гадкое было в том, что это сработало. Все мои «хорошие настроения» и «предвкушения» развеялись, как дым. Остался только холодный, знакомый страх и понимание, что впереди — не изучение силы, а очередная психологическая пытка. И что на этот раз я сама, своей дурацкой майкой и глупым хихиканьем, дала ему в руки прекрасный инструмент для неё.

Дверь в его спортзал закрылась за нами с тихим, но внушительным щелчком. Помещение было огромным, стерильным, с матовыми чёрными стенами, зеркалом во всю стену и минималистичным оборудованием. В центре стоял только мягкий мат. Всё дышало холодной эффективностью и деньгами. Он указал на центр мата.

— Становись. Первое — фокус и контроль. Мы не будем бить по тебе. Ты сама будешь вызывать в себе определённые состояния, и учиться направлять энергию, не выпуская её лавиной.

Я встала на указанное место, чувствуя себя нелепо в своих «вводящих в заблуждение» шортах. Он отошёл к стене, прислонился и скрестил руки на груди. Взгляд его снова стал аналитическим, без намёка на утреннюю игру.

— Закрой глаза. Вспомни вчерашний бой. Момент, когда ты выпустила свет. Не на действии. На ощущении, которое было перед этим. Что ты чувствовала?

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли обрывки: ярость Велиала в его истинном облике, чёрная кровь, ледяные глаза Шаккала…

— Страх, — выдохнула я. — Сильный. И… ярость. На них. Что они сделали.
— Хорошо, — его голос звучал ровно, направляя. — А теперь конкретнее. Сфокусируйся не на эмоции. На мысли, которая была в голове в тот миг. Быстрая, чёткая. Я пыталась поймать её. Это было не просто «боюсь» или «злюсь». Это было…

— Что они смотрят и хотят ударить, — прошептала я, и само воспоминание заставило сжаться живот. — Отлично, — одобрил он, и я услышала, как он делает шаг вперёд. — Вот на этом и держись. Не на страхе за себя. На этой… протестующей мысли. «Они хотят ударить.». Сфокусируйся на ней. И попробуй вызвать то же ощущение в теле. Тот же сгусток. Но не выпускай. Просто почувствуй, где он собирается.

Я пыталась. Дышала глубже, пытаясь воссоздать в памяти тот момент отчаяния и ярости, но в стерильной тишине спортзала, под его пристальным взглядом, это было невероятно сложно. Эмоции казались плоскими, бутафорскими.

— Не получается, — пробормотала я, открывая глаза.
— Потому что ты пытаешься играть в эмоции, а не вспоминать их, — сказал он, подходя ближе. Он остановился в паре шагов. — Забудь про «правильно». Просто позволь мыслям течь. Они хотят ударить.

Я закрыла глаза снова, пытаясь заглушить его присутствие, стерильный запах зала, своё собственное смущение. "Они хотят ударить". Картинка снова поплыла перед глазами: тёмная зала, летящий кулак Раската, пропитанный пламенем... но на этот раз взгляд мой внутренний не цеплялся за демона. Он скользнул мимо, к той фигуре, что стояла на пути. К Велиалу. И в памяти вспыхнула не ярость, а что-то острое и холодное — чистый, неотфильтрованный ужас от одной мысли: Его могли убить.

Эта мысль, короткая и беспощадная, как лезвие бритвы, пронзила всё нутро. И в ответ, будто живое существо, внутри зажглось что-то. Не вспышка, не взрыв. Мощный, ровный, горячий поток, который полился из самого центра груди, наполняя всё тело изнутри дрожащим, сконцентрированным сиянием. Он был намного интенсивнее, чем всё, что было до этого. Я чуть не вскрикнула от неожиданности и силы ощущения, но сжала зубы, пытаясь удержать этот поток, не дать ему вырваться наружу.

— Вот оно, — его голос прозвучал прямо у уха, тихий, но полный удовлетворённого интереса. — Держи. Чувствуй его. Контролируй.

Я держала. Секунды тянулись в мучительном напряжении. Поток энергии гудел под кожей, требуя выхода, но я сжимала его внутренним усилием, как в кулак. Наконец, он скомандовал:
— Отпускай. Медленно. Растворяй.

Я выдохнула, позволяя силе растечься обратно, погаснуть. Когда я открыла глаза, мир поплыл, я едва устояла на ногах. Вся была мокрая, сердце колотилось.

Он стоял передо мной, его взгляд был пристальным, как у хирурга после сложной операции.
— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Во второй раз сила была на порядок сильнее. — Он взял мою руку, его пальцы обхватили запястье, будто проверяя пульс. — Что изменилось, Рита? Какая мысль пришла в голову? Конкретно.

Вопрос был прямым, как удар. Я отвела глаза, чувствуя, как предательский жар разливается по щекам. Говорить правду было невозможно.
— Я просто… сильнее испугалась, — выдавила я, голос звучал хрипло. — Вспомнила, как тот удар пришёлся… стало ещё страшнее. Что могут и убить, просто так.

Я сказала «убить». Общее слово. Безликое. Не «его могут убить». Просто «убить». Я намеренно опустила самое главное, сделала страх абстрактным, направленным в никуда, а может, и на себя.

Он молчал несколько секунд. Его пальцы всё ещё сжимали моё запястье, и я чувствовала, как он, кажется, слушает не только мои слова, но и бешеный стук крови под кожей.
— Испугалась смерти, — произнёс он наконец. Его тон был ровным, но в нём висела лёгкая, неверящая интонация. — А первая мысль была «они хотят ударить». Вторая — «могут убить». И от этой, более общей и страшной мысли, сила возросла в разы. — Он отпустил мою руку. — Любопытная градация.

Он сделал шаг назад, его взгляд снова стал аналитическим, холодным.
— Ладно. На сегодня достаточно. Ты уловила разницу между простой эмоцией и мыслью, которая её питает. Запомни это ощущение. — Он повернулся к выходу. — Иди, прими душ. Отдыхай. Завтра будем работать с другими… «сценариями». Посмотрим, какие именно мысли вызывают самый мощный отклик.

Он ушёл, оставив меня стоять в центре мата, с трясущимися руками и тяжёлым камнем на душе. Он не поверил до конца. Он чувствовал, что я что-то утаила, что за общими словами скрывается нечто конкретное и важное. И его интерес только подогрелся.

Визуализация Велиал и Рита

Глава 6. Мысли

Я потащилась в душ, ноги были ватными, как после марафона. Горячая вода стала благословением — она смывала пот, напряжение и тот странный, жгучий осадок после тренировки. Я прислонилась лбом к прохладной плитке, закрыв глаза, позволяя струям бить в затылок и плечи. Хотя бы на секунду выключиться...

Дверь душа открылась с резким скрипом.

Я вздрогнула, обернулась. Сквозь пар в кабину шагнул он. Велиал. Совершенно голый, вода стекала по его торсу, подчёркивая каждый рельеф мышц. Его взгляд, скользнув по мне, был мгновенно оценивающим, лишённым всякой нерешительности.

— Решил, что совместный душ быстрее восстановит силы, — бросил он, но в его голосе не было и тени объяснений или просьб. Это был факт.

Прежде чем я успела что-то вымолвить — протест, вопрос, что-то — он был уже рядом. Его руки не стали нежно массировать плечи. Одна резко обхватила меня за талию, а другая — под попу и вжал в холодную, мокрую плитку стены за спиной. Моё тело прилипло к кафелю, а его — всем весом и жаром прижалось спереди.

— И закрепит результат, — добавил он уже губами у моего уха, пока вода лилась на нас обоих, смешиваясь с паром и внезапно участившимся дыханием.

Это не было лаской. Это был захват. Стремительный, властный, не оставляющий времени на мысли. Его член, твёрдый и требовательный, упирался в моё бедро. Его руки держали меня на весу, пальцы впивались в плоть, утверждая контроль. В его глазах, так близко, я видела ту же самую, хищную концентрацию, что и в спортзале, но теперь она была направлена не на мою психику, а на мою немедленную, физическую капитуляцию.

— Расслабься, — прошипел он, но это был приказ, а не совет. Его таз двинулся, нащупывая, направляя. — Энергия должна идти свободно. Через всё тело.

И он вошёл. Сразу. Глубоко. Резкий толчок выбил из меня воздух, и я вскрикнула — не от боли (тело, предательское тело, уже отозвалось на его вторжение влажным жаром), а от шока, от этой стремительности, от полной потери какой-либо инициативы.

Он не стал ждать. Начал двигаться сразу — не быстрыми толчками, а медленными, глубокими, изматывающе властными движениями, которые вбивали меня в стену с каждым разом. Его руки продолжали держать меня на весу, лишая опоры, заставляя полностью принять его ритм, его силу. Я видела только его лицо в сантиметрах от своего — сосредоточенное, напряжённое, с горящими в полумраке кабины аметистовыми глазами. Он следил. Всегда следил.

— Твоя сила, — его голос прорывался сквозь шум воды и его собственное тяжёлое дыхание, — реагирует на триггеры. На острые состояния. — Он вогнал в меня ещё глубже, заставив выгнуться. — Страх. Ярость. А что насчёт… этого?

Он задал вопрос взглядом, впиваясь в меня, словно пытаясь прочесть ответ не в моих глазах, а в самой ткани моего существа. И тогда, сквозь туман боли, шока и нарастающего, предательского удовольствия, я почувствовала нечто знакомое. Лёгкое, тёплое покалывание у корней волос.

Сначала он, наверное, принял это за игру света и пара. Но потом они начали светиться по-настоящему. Сначала слабо, едва заметным золотым сиянием мокрых прядей, прилипших к моим плечам и его рукам. Потом ярче. Золотистый свет заструился, отражаясь в каплях воды на его коже, на плитке, наполняя тесное пространство душа мягким, тёплым свечением. Это было медленное, глубокое горение изнутри, прямое следствие той самой «полной поглощённости», о которой он говорил.

Он замер на миг, его взгляд прилип к моим светящимся волосам, к моему лицу, которое, наверное, тоже отражало этот внутренний свет. И в его глазах промелькнуло не удивление. Промелькнуло глубочайшее, дикое, удовлетворённое торжество. Он увидел. Он получил доказательство. Его гипотеза подтверждалась самым наглядным образом.

И это зрелище, этот немой, светящийся ответ, сорвало с него последние остатки контроля. Низкое, победное рычание вырвалось из его груди, и он начал двигаться с новой, яростной силой. Уже не изучающе, а требовательно, властно, почти что карающе, как будто пытался выжать из меня ещё больше этого света, этой силы, этого признания его власти на самом глубинном уровне.

Я не выдержала. Этот двойной натиск — физический и этот странный, светящийся изнутри экстаз — снёс все барьеры. Волна накрыла меня не тихо, а оглушительным грохотом в ушах и слепящей вспышкой за закрытыми веками. Я кончила с судорожным криком, вцепившись в него так, что, наверное, оставила следы ногтей на его спине.

Он почувствовал это всем своим существом. Его собственное тело вздрогнуло в последней, мощной судороге, и он издал окончательный, хриплый рёв триумфа. Он не просто кончил. Он победил.

Он замер, всё ещё держа меня прижатой к стене, его грудь тяжело вздымалась. Медленно, его губы нашли моё плечо, потом скользнули к шее. Он вдохнул запах моей кожи, смешанный с запахом секса, воды и этого странного, чистого сияния, которое ещё не до конца угасло в моих волосах.

— Моя… Рита… — прорычал он прямо в мою кожу, и в этих двух словах, произнесённых таким надтреснутым, животным голосом, было всё. Обладание. Победа. И какое-то тёмное, бездонное удовлетворение от того, что даже эта часть меня — самая сокровенная, самая сильная — реагирует на него. Принадлежит ему.

Потом он медленно, очень медленно опустил меня на ноги. Мои колени подкосились, и он не дал упасть, прижав к себе. Свет в моих волосах наконец угас, оставив после себя только обычную, мокрую массу.

Вода продолжала литься. Он выключил её одной рукой. Тишина обрушилась, оглушительная после рёва, криков и шума воды.

Он откинул мокрые, потускневшие пряди с моего лица, изучая мои глаза, мои разбитые черты.
— Ну что, — проговорил он наконец, и в его голосе снова зазвучала та самая, ядовитая, довольная усмешка, — кажется, мы нашли ещё один эффективный триггер. Очень… наглядный. Завтра продолжим. С новыми… вариациями.

Он шагнул со мной на руках из душа, оставив мокрые следы на полу. Одной рукой он сдернул с вешалки огромное, мягкое банное полотенце и накинул его на меня, грубо, но тщательно укутав, будто заворачивая драгоценность после очистки. Сам он даже не вытерся. Капли воды стекали по его напряжённой спине и торсу.

Я не сопротивлялась. Не было сил даже на это. Я просто положила голову ему на плечо, чувствуя, как полотенце впитывает влагу, а его тепло проникает сквозь ткань. Он нёс на руках, прижимая к груди, и его шаги были неспешными, почти что… торжественными.

Он внёс меня в спальню, не обращая внимания на лужицы на полу, и уложил на кровать, уже застеленную свежим бельём. Не бросил, а именно уложил, поправив полотенце вокруг меня. Потом сел на край кровати, его мокрое тело оставило тёмное пятно на шелковистой ткани.

Велиал сидел молча, просто смотря на меня. Его дыхание уже выровнялось. В его глазах не было привычной насмешки или холодного анализа. Была какая-то тяжёлая, непроницаемая глубина. Он протянул руку и откинул с моего лба влажную прядь волос, уже потускневших, обычных. Его пальцы задержались на коже виска.

— Моя, — повторил он тихо, уже без рыка, но с той же, неоспоримой уверенностью. Это было не напоминание. Это было внутреннее убеждение, которое он проговаривал вслух, возможно, и для себя тоже.

Он наклонился, и его губы коснулись моего лба. Не страстно. Даже не нежно. Это был акт закрепления. Печать. Как будто он ставил последнюю точку в каком-то важном для себя ритуале.

Потом он встал, взял второе полотенце и начал вытираться, стоя у кровати, его движения были резкими, деловыми. Но когда он закончил и натянул боксеры, он не ушёл в кабинет, как обычно. Он обошёл кровать и лёг с другой стороны. Притянул меня к себе и обхватил рукой так крепко, что вырваться было бы невозможно даже если бы у меня были силы.

Его дыхание снова стало ровным у моего уха. Но он не спал. Я чувствовала напряжение в его мышцах, слышала, как он иногда глубоко, почти неслышно вздыхал.

Он не мог просто выйти и оставить одну. Потому что в этот момент это было уже не про контроль над инструментом. Это было про что-то другое. Про это странное, глупое чувство обладания, которое перестало быть просто правом сильного и стало… чем то иным или мне только хотелось так думать. Про эти тёплые, непонятные вибрации где-то глубоко внутри него.

— Спи, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал хрипло, почти срываясь. — Завтра… завтра всё будет иначе.

Что он имел в виду? Новые тренировки? Новые попытки докопаться до сути её силы? Или что-то ещё, более страшное и необратимое? Я не знала. Но его рука, тяжёлая и неумолимая, его тело, прижатое вплотную, и этот тихий, сдавленный тон говорили об одном: игра изменилась. И правила писал он. А мне оставалось только лежать в его объятиях, чувствуя, как под толстым полотенцем и его кожей медленно возвращается тепло, и понимать, что сбежать теперь будет невозможно не только из-за метки. А из-за того, что и он сам, этот демон, уже не сможет, даже если захочет, просто так отпустить свою «златовласку», в которой поселилось что-то, ставшее для него гораздо больше, чем просто ценным активом.

Уснула. Не сразу, конечно. Сначала проваливалась в какое-то липкое, тревожное полузабытьё, пока его рука всё так же лежала на мне, тяжёлая и властная. Дыхание у него за спиной стало ровным, но каким-то... настороженным. Будто даже во сне он не выпускал меня из-под контроля.

Потом тьма стала гуще, затягивая, как болото. И последней искоркой, последним обрывком сознания, пронеслась мысль — острая, как лезвие, и холодная, как страх:

Только бы не докопался... Господи, пусть ходит вокруг да около, пусть строит свои теории, пусть тренирует... Но если заметит... Если увидит, что этот свет, эта сила — они от... от этого... Если поймёт...

Мысль оборвалась, недодуманная, слишком страшная, чтобы даже думать до конца. Сон накрыл с головой, но и в нём, в самых глубоких слоях, где нет образов, только ощущения, остался этот холодный, тоскливый ужас. Ужас перед тем днём, когда он посмотрит на меня не как на сложную переменную, а как на разгаданную тайну. И в его глазах не будет любопытства. Только холодное, абсолютное знание. И власть, которую я уже никогда не смогу оспорить.

Глава 7. Утро

Проснулась от непривычной тишины и ощущения пустоты в постели. Солнечный свет резкими полосами падал на простыни с моей стороны. Его половина была пуста, смята, но холодная — он встал давно.

Я приподнялась на локте, сбитая с толку. Он не разбудил. Не выволок на тренировку, не бросил на полотенце, даже не разыграл свою привычную игру с утренним прикосновением. Просто... ушёл.

Я лежала, слушая тишину квартиры. Она была пугающей. Привычный ритм — его шаги, шипение кофемашины, стук клавиатуры — нарушился. И от этого стало тревожно. Что он задумал? Новая тактика? Или вчерашнее... вчерашнее его удовлетворило настолько, что он перестал видеть необходимость в утренних ритуалах? Выбравшись из-под одеяла, я натянула его халат и осторожно вышла в гостиную.

Он сидел за своим рабочим столом у окна, уткнувшись в экран ноутбука. На нём были простые брюки и тёмная футболка, волосы слегка растрёпаны. Взгляд был сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию. Он что-то просчитывал, строил модели — я узнавала эту позу и этот взгляд.

Услышав мои шаги, он не обернулся сразу. Закончил что-то набирать, сделал паузу и только потом медленно повернул ко мне голову.

— Рита, — произнёс он, и в его голосе не было ни привычной насмешки, ни утренней хрипотцы. Была ровная, спокойная констатация. — Проснулась. Отлично.

Он отодвинулся от стола, встал и направился на кухню, мимо меня, даже не задев взглядом. Несколько минут слышался привычный ритуал — шипение кофе, лёгкий звон посуды. Потом он вернулся, неся в одной руке поднос. На нём стояли две чашки с дымящимся эспрессо, тарелка с круассаном, йогурт, фрукты.

Он поставил поднос на низкий столик перед диваном и кивнул мне.
— Садись.

Я опустилась на диван, всё ещё ощущая лёгкое головокружение от непривычного обращения. Он сел напротив, в своём кресле, откинулся и взял свою чашку. Сделал глоток, поставил обратно. И только потом его взгляд, тёплый и... странно оценивающий, без привычной хищной остроты, остановился на мне.

— Твои силы, — произнёс он, и на его губах появилась лёгкая, почти что мягкая улыбка. Не торжествующая. Скорее... удовлетворённая. Как у человека, который провёл удачный эксперимент и теперь наблюдает за результатом. — Восстановились. Я чувствую. Полностью.

Он сказал это не как вопрос. Он знал. Чувствовал через ту самую метку, через ту связь, что стала после вчерашнего ещё прочнее. И в его улыбке было что-то новое. Не просто «я владею твоей силой». А «я понимаю, как она работает. И это знание — моё».

Он отпил ещё кофе, его глаза не отпускали меня.
— Сегодня, — сказал он, и его тон снова стал деловым, но в нём теперь висела незримая тяжесть вчерашнего открытия, — мы не будем тренироваться в зале. У нас другая работа. Данные с Шаккала нужно обработать, кое-что проверить. А потом... — он сделал паузу, и в его взгляде промелькнула знакомая искорка, но на сей раз приглушённая этим новым, спокойным знанием, — ...потом обсудим твои успехи. И решим, в каком направлении двигаться дальше.

Он говорил ровно, но каждое слово било точно в цель. «Обсудим твои успехи» — означало «я видел твой свет, и мы поговорим о том, что его вызывает». «Решим, в каком направлении» — означало, что путь назад, к неведению, закрыт. Он напал на след. И теперь не станет топтаться вокруг да около. Он будет методично, с этой своей леденящей эффективностью, раскручивать клубок, пока не доберётся до самой сердцевины. До той самой тайны, которую я так отчаянно пыталась спрятать.

А он просто сидел, пил кофе и смотрел на меня с этой новой, ужасающе спокойной улыбкой. Как хозяин, который уже нащупал слабость своего самого строптивого питомца и теперь не спешит. Потому что время и без того работает на него. Я с ужасом представила это самое «направление». Направление прямо в самую сердцевину. Не тренировки по контролю, не безличные эксперименты с эмоциями. А целенаправленные, точные удары по тому самому чувству, которое зажгло мои волосы. Он будет искать его, культивировать, проверять границы… или, что страшнее, начнёт его использовать как рычаг. Как самую эффективную кнопку «включения».

От этой картины в горле всё сжалось. Я сделала слишком большой, жадный глоток кофе, пытаясь смыть ком страха, — и подавилась. Горячая жидкость пошла не в то горло. Я согнулась пополам, давясь и кашляя, слёзы выступили на глазах от неловкости и этого внезапного физического спазма.

Он не вскочил. Я услышала, как он тихо поставил свою чашку на блюдце. Через мгновение его рука легла мне на спину, между лопаток. Не хлопала. Просто лежала, тяжёлая и тёплая, пока я откашливалась. Движения его ладони были медленными, круговыми, успокаивающими — и от этого ещё более пугающими.

— Осторожнее, — прозвучал его голос прямо над моим ухом, тихий, без насмешки. — Не торопись. Никуда мы не спешим. — Его рука продолжала водить по моей спине сквозь ткань халата. — Волнуешься? Зря. Всё будет… максимально эффективно. На благо нашего общего дела.

Он произнёс это так спокойно, так разумно, что мороз побежал по коже даже сквозь приступ кашля. Когда я наконец выпрямилась, вытирая слёзы с лица, он уже сидел напротив, снова держа свою чашку. Его взгляд был внимательным, изучающим.

— Видишь? — сказал он. — Даже такая простая, физическая реакция — часть процесса. Ты отреагировала на мои слова. Значит, они для тебя значимы. — Он отпил кофе, не сводя с меня глаз. — Это ценные данные, Рита. Очень ценные. Завтрак доедай. Понадобятся силы. Для… анализа.

Он улыбнулся. Та самая, новая, спокойная улыбка человека, который уже держит все карты на руках и только ждёт подходящего момента, чтобы разыграть их. А я сидела с комом непроглоченного круассана в горле и понимала, что моё единственное оружие — неведение — я только что потеряла. Он уже знал слишком много. И теперь каждое моё движение, каждая реакция, даже этот дурацкий кашель, будут для него ещё одной уликой. Ещё одним шагом к разгадке.