Взлом с последствиями. Новый уровень. 2 том

"Через десять минут у экрана. Оденься теплее."

По деловому. Практично. Как будто ничего и не было. Как будто он не стоял секунду назад, раздираемый чем-то, что выглядело почти как отчаяние. Я натянула свитер, его грубая шерсть хоть как-то отгородила от мира. Вышла из комнаты. В гостиной он уже сидел у экрана, его профиль был резок и сосредоточен. Ничего не напоминало о недавней вспышке. Только атмосфера всё ещё висела чуть более натянутой, чуть более хрупкой.

Он не обернулся, когда я села рядом, отодвинув свой стул.
— Начинай с этих координат, — сказал он ровным, командным голосом, ткнув пальцем в карту. — Сравнивай с твоими ощущениями. Ищи аномалии в моих расчётах. — Пауза. Короткая. — И, Рита?

Я подняла на него глаза. Он смотрел на экран, но я чувствовала, что всё его внимание здесь, на мне.
— Забудь про "вещь". И про "оружие", если тебе так не нравится. Просто… работай. Вместе. Это достаточно сложно и без лишних ярлыков.

Он не стал ждать ответа, снова уткнувшись в данные. А я сидела, сжав стилус в онемевших пальцах, и понимала, что он только что поселил во мне не только надежду. Он поселил ещё и эту странную, невыносимую тяжесть "вместе".

Я погрузилась в работу с почти животной жадностью. Это был побег. От его взгляда, от этой новой, невыносимой тяжести «вместе», от предательской надежды, шептавшей у меня за спиной. Я уткнулась в экран, в столбцы координат, частотных всплесков, энергетических подписей, которые он скачал из системы Шаккала.

Всё своё внимание, всю ту звенящую внутреннюю дрожь, я направила в данные. Я сравнивала свои вчерашние ощущения — тот холодок, тягучесть, злую пустоту — с математическими моделями, которые он построил. Ставила метки, где моё чувство не совпадало с предсказанной силой сигнала. Искала закономерности не в сухих цифрах, а в странных, едва уловимых аномалиях: вот здесь сигнал был слаб, но отдача — «старая», въевшаяся, как въелся тот запах озона и пыли в подземелье. А вот здесь — сильный, яркий всплеск на карте, но в памяти от него осталось лишь лёгкое, свежее покалывание, будто кто-то только что провёл пальцем по коже.

Я работала молча, увлечённо, забывая иногда даже дышать. Он сидел рядом, и я чувствовала его внимание, как тёплую ладонь на затылке. Но он не вмешивался. Только иногда, когда я ставила очередную вопросительную метку, с его стороны раздавалось короткое: «Объясни».

И я объясняла. Голосом, всё ещё чуть хриплым от напряжения, но уже без дрожи. Говорила о «вкусе» искажения, о «возрасте» следа, о странных пустотах, которые, по моим ощущениям, были не отсутствием чего-то, а… чем-то новым, только что созданным.

И где-то через час мы нашли её. Зацепку.

— Смотри, — я провела линию на общем экране, соединяя три точки, которые на его карте выглядели как слабые, фоновые помехи. — Здесь, здесь и здесь. Сигнал почти нулевой по твоим датчикам. Но… — я закрыла глаза, пытаясь вновь вызвать в памяти те едва уловимые ощущения. — Но там не пусто. Там… свежо. Как будто только что открыли окно в душной комнате. Сквознячок. Очень молодой. Не устоявшийся.

Он придвинулся ближе, его плечо почти коснулось моего. Его взгляд стал острым, как бритва.
— Молодой. Ты уверена?
— Да. И… — я замерла, поймав новую нить. — Они… держат его открытым. Не как стабильный портал, который уже врос в реальность. А как… дверь нараспашку. Которая постоянно хлопает на ветру, но её никак не закроют. Долго. Очень долго для такого нестабильного образования.

Он резко встал, подошёл к главному экрану и начал строить новую модель, вводя мои параметры: «свежесть», «нестабильность», «длительное поддержание». Алгоритмы зашумели, перестраивая карту. И через несколько минут на ней проступила новая, тонкая, почти невидимая паутина. Она не совпадала с основными узлами Шаккала. Она была поверх, как плёнка.

— Это не узлы сети, — прошептал он, и в его голосе звучало восхищение и ледяная ярость одновременно. — Это… питающие каналы. Шлюзы. Он не просто строит статичную структуру. Он качает что-то. Постоянно. Из… — он увеличил масштаб, и мы увидели, что все эти «молодые порталы» сходятся не в точках на карте города, а как будто уходят куда-то вглубь, в другое измерение, в некое «место», которое не имело координат на нашей карте. — …из источника. И использует для этого свежие, нестабильные разрывы, потому что их энергетический след минимален. Их почти невозможно засечь обычными средствами. Если бы не ты…

Он обернулся ко мне. Его глаза горели холодным триумфом.
— Он качает энергию. Или информацию. Или и то, и другое. И делает это прямо сейчас. Прямо здесь, под нашим носом. Эти «сквознячки»… Это его система жизнеобеспечения. Или система связи с тем, кто стоит за ним.

Он сел обратно, его пальцы замерли над клавиатурой.
— Нам нужен один из них. Не чтобы разрушить. Чтобы… прослушать. Понять, что он качает. И куда. — Он посмотрел на меня. — Ты сможешь найти самый «свежий»? Самый активный? Тот, который прямо сейчас открыт?

Я кивнула, ещё не до конца осознавая масштаб открытия, но уже чувствуя адреналин охоты. Это было не про меня. Не про мои чувства. Это была чистая работа. И в ней мы были… командой. Опасной, смертоносной, но слаженной.
— Думаю, да. Если подъехать ближе.
— Тогда собирайся. — Он встал, его движения снова стали резкими, целеустремлёнными. — Мы едем на охоту. На этот раз не в логово. На перехват. И, Рита, — он остановился в дверном проёме, его взгляд стал тяжёлым, — будь готова. То, что мы там услышим или увидим… может изменить всё. В том числе и наше понимание того, с чем мы имеем дело. И тебя в том числе.

Он ушёл собирать снаряжение, оставив меня одну перед экраном, где мерцала та самая, невидимая паутина. Моя зацепка. Наше новое направление. И в груди, рядом со страхом и надеждой, зажглось что-то третье — острый, жгучий интерес. И осознание, что эта игра только что перешла на совершенно новый, невероятно опасный уровень. И мы с ним были в ней вместе. Хотела я того или нет.

Глава 8. Перехват

Мы выехали на окраину города, в промзону, где по моим ощущениям пульсировал самый «свежий» и активный из тех молодых порталов. Место оказалось заброшенной котельной. Воздух внутри был прогрет до противной, влажной теплоты, пахло ржавчиной и чем-то сладковато-гнилостным.

«Сквознячок» висел в центре огромного помещения, где когда-то стояли котлы. Теперь там было пусто, только на полу, прямо под невидимым обычным глазом разрывом, был вычерчен сложный, сияющий слабым багровым светом контур — стабилизирующий круг. И вокруг него, как тихие тени, стояли трое стражей. Не гибриды. Настоящие демоны, но другого типа — не массивные воины, а тонкие, жилистые, с длинными пальцами и глазами, похожими на щели в пепле. Стражи тишины. Идеальные для охраны такого тонкого процесса.

Велиал, уже в своей второй ипостаси, лишь кивнул в их сторону. План был прост: он отвлекает, я подбираюсь к кругу и пытаюсь «подслушать» портал, пока он нестабилен.

Но Шаккал, как всегда, предусмотрел больше. Как только Велиал ринулся вперёд, из тени за стражей вышел ещё один. Не князь, но явно старший, командир. Его кожа была покрыта мерцающими, как ртуть, чешуйками, а из плеч росли два дополнительных пары тонких, костяных рук, каждая сжатая в кулак или держащая короткий, изогнутый клинок.

Завязалась яростная, почти беззвучная схватка. Велиал дрался с командиром и двумя стражами, третий страж оставался у круга, его безликий взгляд был устремлён в пустоту, но я чувствовала, как его внимание сканирует пространство.

Мне удалось проскользнуть за спины, пользуясь хаосом. Я припала к самому краю круга, ладони легли на холодный бетон рядом с сияющими линиями. И тут я почувствовала его. Не сам портал. А то, что шло через него. Тонкую, непрерывную струйку чего-то невыразимо древнего, тёмного и… сладкого для демонического восприятия. Это была не просто энергия. Это была сущность. Концентрированная, запретная.

Я закрыла глаза, отпуская своё восприятие вдоль этого потока, пытаясь понять источник. И в тот же миг командир, улучив секунду, когда Велиал парировал удар двух стражей, метнул один из своих клинков. Не в Велиала. В меня.

Я увидела движение краем глаза, но было поздно. Велиал, однако, увидел раньше. Он резко развернулся, приняв удар клинка на своё крыло. Костяное лезвие впилось глубоко с тошнотворным хрустом. Велиал взревел от боли, но не остановился, вырвав клинок и швырнув его обратно в командира.

И снова. Та же леденящая мысль, тот же снимок будущего: он, истекающий чёрным, с поломанным крылом. Его могут убить. Прямо сейчас. Из-за меня.

Страх не просто накрыл. Он взорвался изнутри. Я не думала. Не концентрировалась. Просто вскрикнула — и из меня вырвалась не узкий луч, а волна ослепительно-золотого света, ударившая веером по командиру и двум стражам. Это был не ожог, а чистый, разрывающий связь с реальностью удар. Демоны вскрикнули, отшатнулись, их формы на мгновение поплыли, стали прозрачными.

— Рита, круг! Сейчас! — проревел Велиал, уже вырывая клыки из горла одного ослабевшего стража.

Я рванулась обратно к кругу. Сила после всплеска уходила, но оставалось достаточно. Я вонзила пальцы прямо в сияющие линии энергии, не в физический пол, а в сам узор. И потянула на себя восприятие, заставляя его развернуться не как канал, а как… окно.

Картина в сознании сменилась. Я больше не чувствовала просто поток. Я увидела место, откуда он шёл. Бескрайнюю, чёрную равнину под багровым, неподвижным небом. И на ней — бассейн из чего-то, похожего на жидкий обсидиан, но пульсирующего внутренним огнём. Вокруг бассейна стояли стражи, другие, более мощные. А над самым источником, скрестив руки, парила в воздухе демоническая фигура в доспехах цвета вулканического шлака, с короной из скрученных, чёрных рогов.

И я поняла. Это был не Шаккал. Это был его поставщик. Князь. Один из правителей слоёв, соседствующих с владениями Велиала. Их земли всегда соперничали.

Поток шёл от этого бассейна прямо через портал. И это было… Изначальное Пламя Теней. Реликтовая, первородная энергия самого Нижнего мира, добываемая лишь в нескольких, строго охраняемых местах. На территории этого князя. И, как я вдруг сообразила, вспомнив обрывки из книг Велиала, на территории самого Велиала тоже был такой источник. И он был под строжайшим запретом для добычи — слишком нестабилен, слишком опасен для самого баланса.

Шаккал, через своего конкурента, воровал этот запретный ресурс. Прямо из-под носа Велиала.

Я рванула своё сознание назад, как от раскалённого железа. Портал под моими руками завизжал, линии круга вспыхнули алым.

— Велиал! — выкрикнула я, едва переводя дыхание. — Это… Изначальное Пламя! Его качают! Изгарр! Сосед!

Велиал, добив последнего стража, замер. Кровь сочилась по его крылу, но его взгляд был ледяным, абсолютно ясным. Он понял всё с полуслова.
— Изгарр, — произнёс он имя так, будто выплюнул яд. — Так вот как он финансирует свои игрушки. Ворует у меня через моего же врага.

Он подошёл, грубо вытащил меня из круга. Его рука была липкой от его же крови.
— Ты уверена?
— Видела источник. Его стражу. Он там, над ним, контролирует поток.

Велиал кивнул, его черты исказила не ярость, а холодная, беспощадная расчетливость.
— Тогда мы не просто нашли канал. Мы нашли слабое звено в цепи Шаккала. И причину для очень… неприятного разговора с соседом. — Он посмотрел на дёргающийся, нестабильный портал. — Закрой его. Нежно. Чтобы на той стороне подумали, что просто сбой.

Я собрала остатки сил, не чтобы разорвать, а чтобы аккуратно «запечатать» разрыв, имитируя коллапс от нехватки энергии. Портал сжался и исчез с тихим хлопком.

В котельной воцарилась тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Велиал, всё ещё в своей демонической форме, медленно складывал крылья, морщась от боли.

— Изгарр, — повторил он снова, уже размышляя вслух. — Это меняет расстановку сил. Шаккал не просто архивариус. Он — дипломат. И вор. Он играет на старых противоречиях. — Он посмотрел на меня, и в его глазах горел уже не охотничий азарт, а мрачное удовлетворение стратега, получившего ключевые разведданные. — Ты сегодня… — он запнулся, как будто подбирая слово, которое не хотел произносить, — …сработала безупречно. И как детектор, и как… подавитель.

Он подошёл, взял меня за подбородок, заставив посмотреть в глаза.
— Этот свет… он снова вышел, когда командир метнул в тебя клинок? Когда я получил по крылу?

Я кивнула, не в силах солгать, зная, что он и так всё видел.
— Значит, триггер не просто «опасность». А опасность мне. — Он произнёс это не как вопрос, а как окончательный вывод. И отпустил меня. — Очень, очень интересно. И очень полезно. Пойдём. Нам нужно обработать раны и составить план. Теперь у нас есть не только Шаккал. У нас есть князь Изгарр. И повод устроить ему крайне неприятный сюрприз.

Он повернулся и пошёл к выходу, прихрамывая, но с прямой спиной. А я стояла среди тел стражей, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мы не просто нашли зацепку. Мы вскрыли целый заговор. И моя роль в этом, моя сила и её источник, стали для Велиала не просто личной загадкой. Они стали стратегическим активом в войне, которая оказалась куда масштабнее, чем мы думали. И в центре этой войны, связанные одной тайной и одним врагом, оказались мы. Он, я, и эта проклятая, живая связь между нами, которая только что снова спасла ему жизнь.

Я шла за ним к машине, ноги подкашивались, но разум лихорадочно работал. Его последние слова висели в воздухе, острые и невыносимые: «Значит, триггер не просто «опасность». А опасность мне.»

Он был так близко к разгадке. Вплотную. Уже не просто «эмоция», а конкретика: мне. Опасность ему. Это уже отговоркой про инстинкт самосохранения не закроешь.

Но… что, если? Что, если вывернуть это? Не отрицать. Направить в другое русло.

Пусть думает, что это инстинкт. Но не «беречь хозяина». А… «беречь единственную защиту». Ведь он прав — без него я жива ни от Шаккала, ни от его князей-покровителей не выйду. Я — ценный, но уязвимый актив в его войне. И этот «инстинкт» — просто программа выживания самого актива. Глубоко укоренённый, животный страх остаться без щита, без самого сильного хищника в своей же стае. Чистый расчёт. Прагматизм до мозга костей.

Да. Это он поймёт. Это впишется в его логику. Страх потери ресурса. Страх оказаться в лапах у врага, который выжмет из меня всё, а потом выбросит. Страх боли, унижения, смерти — да, но не из-за него, а из-за того, что его не будет рядом, чтобы это предотвратить.

Я почти физически ощутила, как натягиваю между нами эту новую, спасительную ширму. Он увидит в моей реакции не любовь, не привязанность, а продвинутую форму эгоизма. Выживание любой ценой, в том числе и через защиту своего главного козыря — его самого.

Он уже открыл дверь пассажира, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая подтверждение своим догадкам. Я села, уставившись в окно, и произнесла, нарочито ровно, будто констатируя погоду:

— Логично. Без тебя он меня сожрёт за пару часов. Или тот князь, что стоит за ним. Так что да, инстинкт беречь единственную гарантию выживания. Сильный стимул.

Я рискнула взглянуть на него. Он стоял, оперевшись о дверь, его демонические черты уже почти сошли, но в глазах оставалась та самая, хитрая глубина. Он молчал, переваривая мои слова.

Потом усмехнулся. Коротко, беззвучно.
— Эгоистично. Но разумно. — Он хлопнул дверью, обошёл машину и сел за руль. Завёл двигатель. — Значит, будем считать это базовой установкой. Страх потери защиты. — Он тронул с места, и машина плавно вырулила из ворот котельной. — Интересно, как далеко этот «инстинкт» может зайти. И что будет, если я… сознательно создам ситуацию, где эта защита будет под реальной угрозой. Для проверки границ, разумеется.

Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором смешались вызов и холодное любопытство учёного.
— Но это позже. Сначала — Изгарр. И разбор полётов по поводу воровства. А ты, — он добавил, уже глядя на дорогу, — пока что можешь считать свою «гарантию выживания» в относительной безопасности. Но помни: даже гарантии иногда требуют подтверждения. И чем они ценнее, тем… интенсивнее проверки.

Он замолчал, сосредоточившись на дороге. А я сидела, сжав руки на коленях, и понимала, что моя новая ширма принята. Временно. Он купился на логику. Но «проверка границ»… Эти слова звучали как обещание новой, более изощрённой пытки. Потому что даже если он верит в мой «эгоистичный инстинкт», ему всё равно нужно будет выяснить его пределы.

— Эгоизм, как мне кажется, тебе не свойственен, — произнёс он, не глядя на меня, будто обсуждал погоду.

Сердце ёкнуло, застучало где-то в висках. Он не купился. Не до конца. Или купился, но решил копнуть глубже этой удобной версии.

— Свойственен! — выпалила я слишком резко, слишком громко, защищая свой только что возведённый бастион. — Ещё как! Я хочу жить! А жить я могу только если ты… если моя «гарантия» цела и невредима! Это и есть высший эгоизм!

Он медленно повернул голову. Его профиль в свете фонарей казался высеченным из тёмного камня.
— Хочешь жить, — повторил он. — Да. Это базовая программа. Но, златовласка, высший эгоизм в твоей ситуации выглядел бы иначе. Попытка сбежать куда подальше, спрятаться, договориться с Шаккалом, предложив ему себя в обмен на защиту от меня. Или попытка убить меня, пока я сплю, чтобы заполучить абсолютную свободу. Рискованно, глупо, но — эгоистично по максимуму.

Он вернул взгляд на дорогу, но его голос продолжал звучать, ровный и неумолимый.
— А что ты делаешь? Рискуешь своим запасом сил, своим сознанием, открывая порталы в неизвестность. Бросаешься в бой, выпуская свет, который выжигает тебя изнутри. Не чтобы сбежать. А чтобы… что? Обеспечить продолжение текущего положения дел? Сохранить статус-кво, где ты — пленница, а я — тюремщик? Это не эгоизм. Это… — он сделал паузу, подбирая слово, и я замерла, боясь услышать его. — …иррациональная адаптация. Глубокое, на уровне инстинктов, принятие иерархии. Как у щенка, который защищает того, кто его кормит, даже если тот его бьёт. Только в твоём случае «кормление» — это безопасность от куда более страшных хищников.

Он замолчал, давая своим словам врезаться в сознание. Они были ужасны. Потому что в них была своя, извращённая правда. Правда, которая унижала, но не раскрывала главного.

— Так что нет, — заключил он уже тише. — Не эгоизм. Не чистая прагматика. Что-то более сложное. И мне ещё предстоит выяснить, что именно движет тобой, когда ты светишься. Страх? Зависимость? Или… что-то ещё, что даже тебе самой не до конца понятно.

Он больше не говорил. А я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как моя новая, хлипкая ширма трещит по швам. Он отбросил «эгоизм». Принял «иррациональную адаптацию». Это было хуже. Гораздо хуже. Потому что адаптация — это процесс. А процесс можно изучать, стимулировать, направлять. И он этим займётся. Со своей обычной, демонической дотошностью. И рано или поздно докопается до той самой сути, которая не была ни страхом, ни зависимостью, ни инстинктом.

До той сути, из-за которой сердце пропускало удар при его имени и которое сейчас, в тишине салона, отчаянно и глупо стучало в такт его спокойному дыханию.

Я прошла в квартиру, чувствуя себя выжатой. Мысли путались, но одна пробивалась сквозь туман усталости и страха, острая и ясная: Выжигать чувства. Любой ценой. Если эта «иррациональная адаптация» коренится в близости, в привычке, в этих ночах в одной постели… Значит, нужно рвать. Сейчас.

Он молча снял куртку, бросил её на стул, и я почувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый и вопрошающий. Я не оборачивалась. Направилась прямо по коридору, мимо двери в его спальню (в нашу спальню, поправил внутренний голос), к той самой комнате, что изначально была моей.

Дверь скрипнула. Внутри пахло пылью и замкнутым воздухом. Всё было так, как я оставила: аккуратно заправленная кровать, которой никто не пользовался, пустой шкаф. Я вошла и притворила дверь. Звук щелчка был тихим, но в тишине квартиры он прозвучал как выстрел.

Я стояла посреди комнаты, дрожа от внутреннего напряжения и дикой усталости. Всего несколько шагов. Всего лишь другая дверь. Это было просто. Это было необходимо.

Спустя минуту, может две, в коридоре раздались шаги. Они остановились прямо за дверью. Тишина. Потом — лёгкий стук костяшками пальцев.

— Рита? — его голос прозвучал ровно, без гнева. Но в нём была та самая, опасная убеждённость. — Забыла, где спишь?

Я замерла, стиснув зубы. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит его сквозь дверь.
— Не забыла, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто… устала. Хочу одна.

Тишина за дверью стала гуще, тяжелее.
— Одна, — повторил он. Не как вопрос. Как диагноз. Потом дверь беззвучно открылась — он даже не стал стучать второй раз. Он стоял на пороге, заслонив свет из коридора, в простых брюках и разорванной футболке. Его лицо было в тени, но я чувствовала его взгляд. — Это часть новой стратегии? Дистанцироваться? Ослабить «адаптацию»?

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила.
— Это… здравый смысл, — сказала я, упираясь спиной в край комода. — Мы не… мы не пара. Мы — команда по необходимости. Команды спят раздельно, чтобы лучше работать.

Он тихо фыркнул.
— Команды. Да. — Он подошёл ещё ближе, и теперь я видела его лицо. Не было ярости. Была та самая, хитрая, аналитическая заинтересованность. — И ты думаешь, что если ты будешь спать здесь, это улучшит нашу… работоспособность?

— Я думаю, что это уберёт лишние переменные, — парировала я, глядя ему прямо в глаза, стараясь не моргнуть.

— Лишние переменные, — повторил он, и его рука медленно поднялась. Он не стал касаться меня. Он лишь провёл пальцем по пыльной поверхности комода рядом с моим плечом. — Как, например, возможность наблюдать за твоими снами? Чувствовать, как ты ворочаешься, когда тебе страшно? Слышать, как ты зовёшь меня по имени, когда думаешь, что спишь? — Он произнёс это так просто, как будто перечислял пункты отчёта. — Это очень ценные данные, Рита. Они помогают мне понимать тебя. Предугадывать. Защищать.

Его палец остановился.
— Твоя новая комната… она даст мне только тишину. И недопонимание. А в нашей ситуации недопонимание может быть смертельным. Для тебя. — Он наклонился чуть ближе. — Так что нет. Никаких отдельных спален. Никакого дистанцирования «для пользы дела». Ты спишь со мной. Потому что я так сказал. И потому что это — самый эффективный способ держать руку на пульсе моего самого ценного и самого проблематичного актива. Поняла?

Он выпрямился и сделал шаг назад, к двери, явно ожидая, что я последую за ним.

И я поняла. Это был не просто приказ. Это была ловушка. Отказаться — значит проявить неподчинение, подлить масла в огонь его подозрений. Согласиться — значит снова лечь в ту постель, где стены рушатся, а границы тают. Но в его логике это действительно было «эффективно».

Я выдохнула, смирившись с поражением, которого сама же и спровоцировала. Медленно, сгорбившись, я прошла мимо него обратно в коридор, к нашей спальне. Он шёл следом, и его молчание было красноречивее любых слов. Эксперимент по «выжиганию чувств» провалился, не успев начаться. Потому что поле для этого эксперимента контролировал он. И сегодня ночью, как и все предыдущие, мне предстояло заснуть под его тяжёлой рукой, слушая его дыхание и чувствуя, как эта самая «адаптация» пускает в моей душе всё более глубокие и опасные корни.

Хотя... пронеслось в голове, тихо, но ясно. Я же могу уйти ночью. Когда уснёт.

Да.

Это было просто. Глупо, рискованно, но просто. Он спал крепко, особенно после таких дней. Я могла дождаться, пока его дыхание станет ровным и глубоким, тихо выбраться из-под его руки, прокрастся на цыпочках обратно в свою комнату и запереть дверь. Утром... утром будет сцена. Гнев, вопросы, возможно, наказание. Но это был бы акт. Маленькое, но своё собственное решение. Доказательство, что не все переменные под его контролем. Что у меня ещё есть хоть какая-то способность выбирать, где мне спать.