Взлом с последствиями. Новый уровень. 2 том

— Ну ничего себе, — прошептал Шаккал, и его голос впервые зазвенел настоящими эмоциями. — Велиал, да ты… раскрыл её. Это не просто чувствительность. Это… чистое излучене. Противоположность. Интересно…

Его пальцы снова запорхали над свитками, уже с новой, лихорадочной скоростью. Он собирался не убивать. Он собирался изучать. А Велиал… Велиал стоял, согнувшись, прижимая ладонь к сочащейся чёрной ране. Его демонические черты были искажены болью, но взгляд, который он бросил на меня, был острым, как бритва. В нём читалось не благодарность. Было что-то более сложное — ярость, что я ввязалась, шок от силы удара, и… какое-то стремительное, жёсткое понимание.

Но времени на разбор не было. Шаккал уже поднимал руку, и воздух наполнился гулом набирающей мощь магии — не для убийства, а для пленения, для сковывания.

И тогда я поняла. Мы не выиграем здесь. Сил на второй такой удар у меня не было — я уже чувствовала, как мир плывёт перед глазами, а ноги стали ватными. Но я могла сделать одно. Последнее. Я не думала о точности, о безопасности. Я думала об одном месте. О месте, где пахло им, кофе и чистотой. О месте, которое, как ни парадоксально, стало за эти кошмарные недели единственным убежищем.

Я рванулась вперёд, не к выходу, а к нему. К Велиалу. Собрав последние крохи сил, не для атаки, а для… создания. Я упала перед ним на колени, буквально втиснувшись между ним и направлением взгляда Шаккала, и ухватилась рукой за его ногу. Другую руку я выбросила за его спину, представляя не тоннель, не улицу, а ту самую спальню.

Воздух за его спиной завихрился и порвался с тихим, влажным звуком, будто лопнул мыльный пузырь. Открылся не стабильный портал, а нечто вроде дыры в реальности, края которой дёргались и искрили. Но за ним мелькнуло знакомое — край кровати, цвет стен.

— Двигай! — прохрипела я, уже почти не владея голосом, и изо всех сил толкнула его в эту дыру.

Он, опираясь на меня, потерял равновесие и рухнул в разрыв в пространстве. Я почувствовала, как его вес тащит меня за собой. Последнее, что я увидела в подземелье, — это лицо Шаккала, искажённое внезапной яростью от того, что добыча ускользает, и его руку, выбрасывающую в нас сгусток замедленного времени.

Потом мир перевернулся, закрутился в водовороте боли и диссонанса, и я ввалилась во что-то мягкое и тёмное, ударившись плечом о что-то твёрдое. Портал захлопнулся у меня за спиной с глухим хлопком, отрезав ледяное дыхание архивариуса.

Тишина. Абсолютная, оглушающая. Пахло… им. Дымом, дорогим мылом, домом.

Я лежала на ковре в его спальне, раскинувшись, как тряпичная кукла. Ни единой мысли в голове, ни грамма сил в теле. Только дикая, рвущаяся из груди отдышка и стук сердца в висках. Где-то рядом слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание.

Медленно, преодолевая слабость, я повернула голову. Велиал лежал в полуметре от меня, на боку, всё ещё в своей второй ипостаси, но черты уже начинали размываться, рога и крылья медленно втягивались. Его рука всё ещё была прижата к ране на боку, сквозь пальцы сочилась та самая чёрная кровь, теперь капающая на бежевый ковёр. Он смотрел в потолок, его грудь тяжело вздымалась.

Потом он медленно, будто через невероятную боль, повернул голову ко мне. Его глаза, уже почти снова обычные, аметистовые, но потускневшие от потери сил, нашли мои.
Он не сказал «спасибо». Не спросил «как». Он просто смотрел. И в его взгляде не было уже той аналитической остроты. Была усталость. И что-то ещё… Что-то тяжёлое и невысказанное.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый звук. Силы покинули меня окончательно. Сознание поплыло, края зрения потемнели.

Последним, что я услышала, прежде чем провалиться в небытие, был его голос. Тихий, хриплый, но на удивление… спокойный.

— Чёрт… — прошептал он больше себе, чем мне. И через мгновение добавил, уже почти не слышно: — Ну и денёк…

А потом наступила тишина. Но даже в ней, в глубине отключившегося разума, теплилась одна, смутная мысль: Он жив. Зато он жив. И почему-то этого было достаточно, чтобы отпустить контроль и погрузиться во тьму.

Глава 4. Хорошее настроение

Я проснулась медленно, сознание возвращалось тягуче, как будто из очень глубокой, тёмной воды. Первое, что я почувствовала — тепло. И тяжесть. Тяжёлое, тёплое тело, прижимающее меня к себе сзади. Его тело. Его рука лежала у меня на талии, а другая… другая была снова в моих волосах. Пальцы медленно, сонно перебирали пряди, как будто даже во сне он не мог не касаться, не подтверждать владение.

Привычно. Ужасающе привычно. Это начало дня стало новой нормой, и от этого осознания внутри всё похолодело, даже в его тепле.

— Рита… — его голос прозвучал прямо у уха, низкий, с утренней хрипотцей, но совершенно бодрый. — Проснулась?

— Ммм… — пробормотала я в ответ, ещё не полностью придя в себя, уткнувшись лицом в подушку.

И тут память ударила, как обухом. Картинки вспыхнули ярко и болезненно: подземелье, ледяной свет Шаккала, демоны, ЧЁРНАЯ КРОВЬ, хлынувшая из его бока, когда в него вогнали тот пылающий кулак…

«Он ранен. Тяжело ранен.»

Адреналин вколотился в сонную кровь с такой силой, что я дёрнулась всем телом. Я резко вырвалась из его объятий, перекатилась на спину и села на кровати, глаза дико забегали по его торсу, ища рану, кровь, следы вчерашнего кошмара.

— Где?.. Покажи! — голос мой сорвался на визгливый шёпот.

Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на мою панику с… улыбкой. Не насмешливой. Спокойной. Почти что… мягкой. Утренний свет из окна падал на его обнажённый торс — ровный, мощный, с идеальной кожей, без единого шрама. Там, где вчера зияла трещина и сочилась чёрная смола, теперь была лишь гладкая, слегка розоватая, будто только что зажившая, кожа.

— Уже затянулось, — сказал он просто, как будто сообщал, что кофе готов.

Я замерла, всё ещё сидя, с сердцем, выскакивающим из груди, и уставилась на это место. Не могло быть. Такая рана… чёрная кровь…

— Но… как? — выдавила я.
— Демон, златовласка, — он пожал плечами, и его улыбка стала чуть шире, в ней появились знакомые хищные искорки. — Регенерация. Особенно после… хорошей подпитки.

Он произнёс это с намёком, и его взгляд на мгновение скользнул по моим волосам. Они, наверное, снова сияли. Потом он поднял на меня глаза, и в них промелькнуло что-то более серьёзное.
— А вот портал… это новое. И очень, очень рискованное. Ты могла разорвать нас обоих на атомы, открывая дыру в реальности на таком расстоянии, да ещё и в таком состоянии.

Он сказал это не как упрёк. Скорее, как констатацию факта, который его… впечатлил.
— Но, — он продолжил, медленно садясь на кровати рядом со мной, его близость снова стала ощутимой, — это сработало. Ты вытащила нас обоих из ловушки. И ослепила двух княжеских демонов. — Он наклонился ко мне, и его взгляд стал пристальным, тем самым аналитическим, от которого по спине побежали мурашки. — Сила, которая на это способна… она не просто «чувствует». Она действует. И действует избирательно. Почему, Рита?

Последний вопрос повис в воздухе. Он смотрел на меня, и в его глазах не было гнева. Было ненасытное любопытство учёного, нашедшего самый интересный образец в своей коллекции. И в этом вопросе таилась самая большая опасность из всех вчерашних. Потому что он спрашивал не «как». Он спрашивал «почему». А ответ на «почему» мог привести его прямиком к тому, что я так отчаянно пыталась скрыть.

Я резко отвернулась от его пронзительного взгляда, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Его вопрос висел в воздухе, слишком опасный, слишком прямой. Нужно было отвлечь. Защититься. Спрятаться за что-то простое и понятное.

Я потянулась к краю кровати, схватила свалившийся там его халат — тёмно-синий, из мягчайшего кашемира, до сих пор пахнущий им — и натянула его на себя, оборачиваясь в этот бархатный кокон, как в доспехи. Движения были резкими, почти грубыми.

— Инстинкт самосохранения! — буркнула я в ткань у своего плеча, избегая смотреть на него. Голос прозвучал глухо, но с той самой, знакомой ему ноткой раздражённого отпора. — Ты был ранен. Там были ещё двое, а третий готовил какую-то пакость. Логичный вывод — нужно было свалить. А поскольку ты, видимо, собирался там истечь чёрной смолой до конца, пришлось принимать решение за нас обоих.

Я наконец подняла на него взгляд, стараясь придать лицу выражение скорее досады, чем паники. В его глазах всё ещё светился тот же аналитический огонёк, но теперь он был приправлен… лёгкой усмешкой. Он не купился. Но ему, кажется, было интересно, как я буду выкручиваться.

— Инстинкт самосохранения, — повторил он медленно, растягивая слова. Он откинулся на подушки, сложив руки за головой, и его взгляд скользнул по мне с ног до головы, облачённой в его халат. — Любопытно. Обычно инстинкт самосохранения велит бросить раненого и спасаться в одиночку. Особенно если этот раненый — твой… как там? Тюремщик? Эксплуататор? — Он произнёс это с такой ядовитой сладостью, что мне захотелось швырнуть в него подушку. — А ты не только не бросила. Ты вступила в бой. Очень эффективно, кстати. А потом, вместо того чтобы открыть портал от опасности, открыла его … сюда. Ко мне домой. В мою постель. — Он наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого ещё весомее. — Какой-то у тебя странный инстинкт, златовласка. Очень… избирательный.

Он снова откинулся, его лицо стало непроницаемым, но в уголках губ играла опасная усмешка.
— Но ладно. Примем эту версию. Пока что. — Он встал с кровати, его обнажённое тело на миг предстало передо мной во всей своей мощной, демонической красоте, прежде чем он натянул штаны. — Вставай. Завтракать. А потом… — он обернулся ко мне, и в его глазах снова вспыхнул тот же огонёк охотника, что был в подземелье, но теперь он был направлен не на Шаккала, а на меня, — потом будем разбираться с этим твоим «инстинктом». И с тем, как ты открыла портал. И с тем, почему твоя сила, судя по всему, растёт пропорционально… интенсивности ситуации. Очень интересные данные для анализа.

Он вышел из спальни, оставив меня сидеть в его халате, с комом страха в горле и с пониманием, что отговорка не сработала. Он не поверил. Он просто отложил разбор полётов на потом. А «потом» обещало быть куда страшнее любой битвы с демонами, потому что на кону будет уже не жизнь, а последние остатки моей тайны. И моего рассудка.

Я вышла на кухню, волоча за собой полы его огромного халата. Воздух пах кофе, свежей выпечкой и… нормальностью. На столе уже стояли две тарелки с омлетом, тосты, фрукты. Всё выглядело ужасающе мирно после вчерашнего ада. Он стоял у кофемашины, разливая по чашкам. Уже одетый в простые чёрные брюки и футболку, он казался почти обычным человеком, если не считать того тяжёлого, оценивающего взгляда, которым он меня встретил.

— Садись, садись, инстинктивная ты моя, — произнёс он, и в его голосе звенела откровенная, ядовитая насмешка. Он кивнул на мой стул, поставив передо мной чашку кофе.

Я молча села, уставившись в тарелку. «Инстинктивная». Он играл словами, как кошка с мышкой. Показывал, что моя отговорка его не убедила, но решил пока не давить. Играть.

— Спасибо, — пробормотала я автоматически, беря вилку.
— Не за что, — ответил он, садясь напротив. Он отпил кофе, не спуская с меня глаз. — Ну что, восстановилась после вчерашних… героических усилий?

— Да, — коротко бросила я, накалывая кусочек омлета. Он был идеальным, но на вкус — как пыль.
— Отлично. Потому что работа не ждёт. — Он отложил чашку. — Шаккал теперь знает о тебе больше, чем хотелось бы. И он явно не оставит попыток. Его архив, судя по обрывкам, что я успел заметить, — кладезь информации о ходячих. И о тебе в частности. Нам нужно опередить его. Значит, сегодня начинаем усиленные тренировки.

— Тренировки? — я невольно подняла на него глаза.
— Контроля, — уточнил он, и его взгляд стал острым, как скальпель. — Над тем самым «инстинктом». Ты действуешь на эмоциях, Рита. Мощно, но при большей опасности неэффективно и опасно для тебя. Ты выложилась в одну атаку и чуть не умерла, открывая портал. Нужно научиться направлять эту силу. Дозировать. Контролировать. Чтобы в следующий раз ты могла не просто ослепить двоих, а, скажем, обездвижить троих и сохранить силы для отступления. Или открыть портал, не теряя сознания.

Он говорил деловито, как тренер, составляющий план. Но за каждым словом я слышала подтекст: «Я хочу знать, как это работает. Я хочу это использовать. И для этого мне нужно понять, что именно в тебе включается в критический момент».

— Я… не знаю, как это контролировать, — честно призналась я, глядя в свою тарелку. — Это просто… случается.
— Значит, будем провоцировать «случаи», — парировал он легко. — В безопасных условиях. И наблюдать. Замерять. Анализировать.

От этих слов по спине пробежал холодок. «Провоцировать». «Наблюдать». Я снова стану подопытным кроликом в его лаборатории. Только теперь объектом изучения будет не просто моя чувствительность к аномалиям, а самая сокровенная, самая опасная часть меня.

— Ты будешь учиться вызывать эту силу не только в моменты смертельной опасности, — продолжал он, и в его голосе появились нотки того же тёмного любопытства, что было в подземелье. — Но и в других состояниях. Страх, гнев, концентрация… — он сделал паузу, и его взгляд стал пронзительным, будто пытаясь заглянуть мне прямо в душу, — … другие, более сложные эмоции.

Я сглотнула, чувствуя, как под его взглядом краснею. Он догадывался. Не точно, но догадывался, что источник — не просто адреналин.
— И первое упражнение, — заключил он, отодвигая тарелку, — начинается после завтрака. Будем учиться фокусировать этот «инстинкт» на простом объекте. Без драк и демонов. Чистая психическая работа. — Он встал, взял свою чашку и направился к посудомойке, бросив через плечо: — Доедай. Тебе понадобятся силы. Чтобы не разорваться изнутри от собственных же эмоций, инстинктивная.

Я сидела, сжимая вилку в побелевших пальцах, и смотрела на его спину. Он не просто планировал тренировки. Он строил ловушку. Ловушку, в которую я должна была добровольно зайти, чтобы «учиться». А на самом деле — чтобы он мог разобрать по винтикам мою душу и найти тот самый спусковой крючок. И самым страшным было то, что у меня не было выбора. Отказаться — значило бы выглядеть ещё более подозрительно. Согласиться — значит рисковать всем. Но иного пути не было. Приходилось играть и надеяться, что в этой новой, страшной игре я смогу скрыть главный приз — своё предательское сердце.

Мысль пронеслась в голове быстрой, ядовитой змейкой. Ха, интересно. Как он будет пытаться «стимулировать» страх? Заклюёт? А за него?.. От этой абсурдной картинки — Велиал, пытающийся искусственно напугать меня за самого себя — в горле невольно вырвался короткий, сдавленный звук. Нечто среднее между хихиканьем и нервным всхлипом.

Звук был тихим, но в гробовой тишине кухни, нарушаемой лишь его шагами, он прозвучал как выстрел.

Он замер. Медленно, очень медленно обернулся. Его лицо было каменным, но в аметистовых глазах вспыхнул острый, мгновенный интерес, сменивший легкую насмешку.

— Ты что-то знаешь о всплесках сил, — произнёс он. Это был не вопрос. Это было заявление. Его голос стал низким, плоским, лишённым всякой игры. Он сделал шаг ко мне. — Что это было, Рита?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Глупость. Идиотская, детская глупость.
— Нет, — выдавила я, слишком быстро, слишком резко. — Просто… просто смешок вырвался. Громче, чем хотелось. От нервов.

Он остановился прямо передо мной, нависая над столом. Его взгляд сканировал моё лицо, ища малейшую трещину.
— «От нервов», — повторил он, и в его голосе снова зазвучала та самая, ядовитая усмешка, но теперь она была тоньше, опаснее. — Каких именно нервов? Нервы от предстоящей тренировки? Или… — он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал бархатным и обжигающим, — …нервы от того, что я сейчас попытаюсь выяснить, что именно тебя так развеселило? Что ты знаешь о природе своей силы такое, чего не знаю я?

Он выпрямился, скрестив руки на груди.
— Видишь ли, в науке, даже в нашей, демонической, случайных смешков не бывает. Они — индикатор. Индикатор скрытого знания, или… скрытой уверенности. Так в чём ты, собственно, уверена, златовласка?

Я сидела, словно пригвождённая к стулу, чувствуя, как под его взглядом рушится хлипкое здание моего спокойствия. Один неловкий звук — и он уже напал на след. На след моей самой большой тайны. И теперь «тренировка» обещала быть не просто изучением силы, а настоящим допросом с пристрастием. И я даже не знала, смогу ли солгать достаточно убедительно, чтобы обмануть этого древнего, всё видящего хищника.

—У меня настроение хорошее, — ответила я, пытаясь придать голосу лёгкость, но в конце фразы голос предательски дрогнул, и я снова прикусила губу, чувствуя, как по щекам разливается краска. Я сосредоточилась на кружке с кофе, стараясь не смотреть на него.

Но мысль... мысль была настолько абсурдной и в то же время точной! Этот ледяной, всё контролирующий демон, пытающийся искусственно создать ситуацию, где я буду... чего? Дрожать за него? Паниковать? Эта картина была одновременно жуткой и до смешного нелепой. И от неё в груди снова заклокотал тот самый предательский, нервный смешок. Он вырвался наружу — короткий, звонкий, совсем уже не сдержанный, — в тот самый момент, когда я подняла чашку ко рту.

Я замерла, чувствуя, как звук повис в воздухе, как обвинение. Кофе в чашке задрожало.

Из-за стола не последовало ни звука. Тишина стала густой, как смола. Медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула, я подняла глаза.

Он сидел, откинувшись на спинку стула. Кофе перед ним стоял нетронутым. Его лицо было абсолютно неподвижным, но в аметистовых глазах бушевала настоящая буря. Никакой насмешки. Никакого любопытства. Было нечто гораздо более острое и опасное — чистая, холодная ярость от того, что его не понимают. Или, что хуже, понимают слишком хорошо и смеются над этим.

Он медленно поднялся. Не резко. Каждое движение было выверенным, смертельно опасным. Он обошёл стол и остановился прямо передо мной. Его тень накрыла меня целиком.

— Так, — произнёс он тихо. Одно слово. Оно прозвучало тише шепота, но в нём было столько угрозы, что у меня перехватило дыхание. — У тебя хорошее настроение. Отличное. И что-то… невероятно смешное. — Он наклонился, опершись руками о подлокотники моего кресла, зажав меня в ловушке из своего тела и мебели. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. — Поделись. Пожалуйста. Я тоже хочу посмеяться. Что такого уморительного ты увидела, глядя на меня?

Я откинулась назад, насколько позволяло кресло, пытаясь увеличить расстояние. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ничего… Я просто…
— Не «просто», — перебил он. Его голос оставался тихим, но в нём появилась металлическая нотка. — Ты хихикаешь. Второй раз. Над чем, Рита? Над моими планами по «стимуляции»? Над тем, что я не смогу? Или, — его взгляд стал пронзительным, будто он пытался выцепить ответ прямо из моего мозга, — над чем-то ещё? Над тем, что ты считаешь себя умнее? Что ты знаешь какую-то… шутку, в которой я — главный персонаж?

Он выпрямился, но не отошёл. Смотрел сверху вниз, и в его позе читалась непоколебимая власть, слегка подпорченная раздражением от этого непонятного ему веселья.
— Знаешь что? Забудь про завтрак. Тренировка начинается сейчас. И первое упражнение — не фокусировка. Первое упражнение — объяснение. Объясни мне, что именно показалось тебе таким смешным. Словами. А если не сможешь… — он сделал паузу, и на его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но без капли тепла, — …я найду способ вытащить это из тебя. И поверь, твоё «хорошее настроение» после этого сильно поблекнет.

Он отступил на шаг, дав мне пространство, но его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, ожидая ответа. А я сидела, чувствуя, как лёгкость и смех уступают место знакомому, леденящему страху. Я сама, своим дурацким хихиканьем, загнала себя в угол. И теперь мне предстояло либо выдумать правдоподобную ложь, либо… признаться в том, что смеюсь над его неспособностью понять мои чувства. А это было равносильно самоубийству.

Глава 5. Тренировка

— Велиал! — выпалила я, спеша перебить поток его угроз, пока он не успел придумать что-то по-настоящему ужасное. Мозг лихорадочно искал выход, и нашёл самый простой, самый детский, но, возможно, единственно работающий в данной ситуации. — Я просто… предвкушаю тренировку!

Слова прозвучали слишком громко, слишком неестественно восторженно в наэлектризованной тишине. Я выдержала его взгляд, пытаясь изобразить на лице что-то вроде азартного ожидания, но чувствовала, как щёки горят.

Он замер. Одна из его бровей медленно поползла вверх. Всё его существо излучало скептицизм, смешанный с раздражённым любопытством.
— Предвкушаешь, — повторил он плоским тоном. — Тренировку. Которая, по моим планам, должна была быть изнурительной, потенциально болезненной и направленной на вскрытие твоих самых защищённых психических механизмов. И это… веселит тебя.

Это было не вопрос. Это была констатация полнейшего абсурда, но он ждал продолжения. Ждал, куда я поведу эту нелепую ложь.

— Ну да! — я сделала ещё одну попытку, разводя руками в театральном жесте, который, наверное, выглядел жалко. — Новые горизонты! Раскрытие потенциала! Это же… интересно!

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо оставалось каменным. Потом он медленно, очень медленно, протёр ладонью лицо, от подбородка ко лбу. Жест был непривычно усталым, почти… человеческим. Когда он убрал руку, в его глазах уже не было ярости. Было нечто вроде глубокого, искреннего недоумения, смешанного с брезгливым раздражением.

— Рита, — произнёс он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость от всей этой ситуации, от меня, от моего «хорошего настроения» и дурацких оправданий. — Я сейчас похож на дурака?

Вопрос был задан так просто, так прямо, что у меня отвисла челюсть. Я не ожидала такого. Не ожидала, что он спросит вот так, почти что… с уязвимостью в голосе.

— Ты… что? — пробормотала я.
— Ты слышала, — он нетерпеливо махнул рукой. — Твоё поведение, эта… истерическая весёлость, эти нелепые объяснения про «предвкушение»… Ты пытаешься меня одурачить? Сыграть в какую-то свою, непонятную мне, идиотскую игру? Потому что если да, то поверь, я не тот, с кем стоит играть в дурака.

Он подошёл ближе, но уже без той агрессивной энергии. Его взгляд был тяжёлым, устало-аналитическим.
— Я предлагаю тебе сложную, опасную работу по изучению твоей же силы. Ты в ответ хихикаешь, как сумасшедшая, и несёшь околесицу. Так кто из нас здесь неадекватен? Кто из нас ведёт себя как дурак?

Он ждал ответа. И в этом ожидании, в этой его внезапной, рациональной обиде (да, это было похоже на обиду!), была новая, совершенно незнакомая ловушка. Расколоться сейчас, признаться, что я смеялась над мыслью, что он не сможет «простимулировать» мою любовь к нему — значило подписать себе смертный приговор. Продолжать врать про «предвкушение» — значило окончательно утвердить его в мысли, что я либо сошла с ума, либо считаю его полным идиотом.

Я стояла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Его прямой вопрос, его почти что человеческое раздражение, сбили меня с толку сильнее любой угрозы. И единственное, что оставалось — это отступить. Быстро и без достоинства.

— Извини, — прошептала я, опуская глаза. — Это… это правда нервы. После вчерашнего. Не контролирую. Не обращай внимания.

Я сказала это тихо, искренне смущённо, и, кажется, в этот раз это прозвучало правдоподобно. Потому что это и была правда — пусть и не вся.

Он вздохнул. Длинно и тяжело. Звук был полон разочарования.
— Ладно. — Он отступил, снова взяв свою чашку с кофе, который уже наверняка остыл. — Забудь. Просто… соберись. Тренировка через полчаса в спортзале. Без хихиканья. Без «предвкушения». Чистая работа. Поняла?

— Поняла, — кивнула я, всё ещё глядя в пол.

Он вышел из кухни, оставив меня одну с холодным завтраком и с новым, странным чувством. Я только что видела, как он, Велиал, князь тьмы, на секунду выглядел… почти обычным человеком, которого достала капризная и непонятная женщина.