Полная версия
Завтра начнется настоящая работа. А сегодня... сегодня я просто буду спать. Впервые за долгое время — не в хрустале, а на медвежьей шкуре. И пусть этот Елисей только попробует меня разбудить без предварительной записи.
Я легла на кровать, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой усталостью. За окном выла какая-то лесная птица, а снизу доносились приглушенные голоса богатырей и редкий, раскатистый смех Радомира.
«Ты еще не знаешь, воевода, во что ввязался ты», — была моя последняя мысль перед тем, как тьма окончательно поглотила меня.
И в этой тьме мне на мгновение показалось, что зеркало в углу тихо, едва слышно, вздохнуло.
Глава 3 (Радомир)
(от лица Радомира)
Меч против шпильки, или генеральная уборка
Когда дверь на втором этаже захлопнулась с таким грохотом, что с потолочной балки посыпалась вековая труха, я понял: моя спокойная жизнь не просто дала трещину, она разлетелась вдребезги, как тот хрустальный гроб в пещере.
Я стоял посреди обеденного зала, сжимая в руке кувшин с медовухой, и чувствовал себя идиотом. Мой собственный терем, который я три года считал неприступной крепостью и тихой гаванью, вдруг стал казаться тесным, грязным и — черт бы побрал эту девицу — «антисанитарным». Я не знал, что означает это слово, но оно хлестнуло меня по лицу сильнее, чем вражеская нагайка.
— Воевода, ты это… — Влас, наш самый крупный и неповоротливый воин, осторожно поскреб рыжую пятерню в затылке. — Ты правда ей свою светлицу отдал? Там же твои карты. Там меч твой запасной, дедовский. Там… там вообще всё твоё.
Я медленно повернулся к нему. Влас сидел на куче медвежьих шкур, и сейчас он больше походил на растерянного щенка переростка, чем на человека, способного в одиночку завалить кабана.
— А у тебя есть другое предложение, Влас? — мой голос прозвучал тише, чем обычно, и это был дурной знак. Ребята знали: когда Радомир начинает шептать, лучше спрятаться за ближайший дуб. — Может, предложишь ей лечь в углу на солому? Или заставишь её делить лавку с Тихоном? Ты видел её глаза? Она бы нас всех там и похоронила, прямо в этой пещере, и даже не вспотела бы.
— Так она же покойница! — пискнул Тихон, который как раз волок из сеней второе ведро воды. — Ну, то есть, была покойницей. Я видел, как она на стекло это ледяное набросилась. Хрусталь-то магический, его топором не всякий возьмет, а она — каблуком! Радомир, у неё на ногах сапоги с железными шипами, я тебе матерью клянусь!
— Это не шипы, — буркнул я, вспоминая ту полоску белой кожи, мелькнувшую в разрезе её платья. — Это характер.
Я сел за стол, на то самое место, которое Марина только что заклеймила «рассадником». Посмотрел на столешницу. В свете факелов она казалась привычно-темной, отполированной локтями и временем. Но теперь, под пристальным ментальным надзором этой «аудиторши», я разглядел на ней всё: и застывший жир от вчерашнего окорока, и пятна от пролитого пива, и глубокие царапины от ножей.
Она права. Мы обросли грязью, как старые пни — мхом. Мы три года ждали этого проклятого Принца, три года стерегли стеклянный ящик с девицей, которая должна была быть хрупкой, бледной и безмолвной. Мачеха-Царица, когда передавала нам этот «груз» через доверенных гонцов, обещала, что Царевна — само воплощение кротости.
«Спите спокойно, воины, — говорили нам. — Она проснется только от поцелуя истинной любви. А до тех пор — это просто красивая кукла».
Кукла, значит? Куклы не требуют штатное расписание и не смотрят на тебя так, будто ты — неисправный инвентарь, который дешевле списать в утиль, чем чинить.
— Тихон, — позвал я.
— Я здесь, воевода!
— Неси воду наверх. И мыло поищи. У Степана в сундуке был кусок заморского, он его у купцов в прошлом году выменял для какой-то девки из посада. Пусть отдает.
— Так Степан расстроится… — начал было Тихон.
— Степан выживет. А вот если эта Марина выйдет из комнаты и найдет хоть одну пылинку на лестнице, я заставлю вас всех мыть терем языками. Ступай!
Тихон испарился, гремя ведрами. Остальные богатыри притихли. В воздухе висело странное напряжение. Раньше наши вечера были предсказуемыми: медовуха, байки о прошлых походах, чистка оружия. Но сегодня… сегодня над нами, на втором этаже, поселилась стихия. Я слышал, как скрипят половицы под её шагами. Тонкий, ровный звук. Она не ходила — она патрулировала.
Я прикрыл глаза. Передо мной снова возник её образ в пещере. Бархат, жемчуга, растрепанные темные волосы и этот взгляд — ледяной, расчетливый и одновременно обжигающий. В ней не было той нежной слабости, которую воспевают гусляры. В ней была сила, которой я не видел даже у покойного Царя. Тот правил страхом и золотом. Эта женщина правила… уверенностью в собственной правоте.
«Увольняю», — сказала она.
Я невольно усмехнулся в бороду. Уволить воеводу Заповедного леса из его собственного терема? Это было бы смешно, если бы не было так… притягательно. В её дерзости не было бабьей истерики. Только холодный расчет.
— Елисей её не потянет, — вдруг сказал Еремей, не отрываясь от своих фишек.
Он всегда был самым молчаливым из нас, но если уж открывал рот, то бил в самую цель.
— Не потянет, — согласился я. — Наш Принц любит, чтобы ему в рот заглядывали и оды пели. А эта… эта заставит его с коня слезть и подковы проверять на соответствие «нормам».
Я представил эту встречу. Самовлюбленный Елисей в золоченых доспехах и Марина, требующая у него отчет о проделанной работе. Картина вырисовывалась эпическая. Но за этой иронией скрывалась тревога. Если она проснулась раньше времени — значит, магия дала сбой. А Мачеха-Царица ошибок не прощает. Она прислала нам Царевну не для того, чтобы та открывала здесь «пятизвездочный режим». Она хотела избавиться от конкурентки, заперев её в вечном сне.
Теперь конкурентка не просто бодрствует. Она захватила мою спальню.
Сверху донесся плеск воды. Равномерный, тихий. Я представил, как она смывает с себя этот морок векового сна. Как капли стекают по её плечам…
— К черту! — я резко встал, едва не опрокинув лавку. — Влас, бери Степана. Чтобы завтра к рассвету двор был выметен. Всё железо — под навес. Хлам — сжечь. Если увижу хоть одну ржавую железяку на пути к крыльцу — пойдете в караул на болота на неделю.
— Воевода, ты чего? — Влас округлил глаза. — Ночь же скоро!
— Ночь — отличное время, чтобы осознать свои ошибки, — отрезал я. — Работайте.
Я вышел на крыльцо. Прохладный лесной воздух немного остудил голову. Лес гудел своим обычным ночным ритмом: ухала сова, где-то в чаще треснула ветка под тяжелой лапой. Обычно это успокаивало. Лес был понятным. Хищник, жертва, сила, инстинкт.
Марина в этот ритм не вписывалась. Она была чужеродным элементом, ворвавшимся в нашу экосистему и начавшим переставлять деревья по своему вкусу. И самое странное — я не чувствовал желания её остановить. Во мне проснулось забытое азартное чувство, какое бывает перед схваткой с действительно достойным противником.
Я достал из-за пояса трубку, набил её сушеной травой. Огонек вспыхнул, осветив мои руки. Грязные ногти, шрамы, въевшаяся копоть.
«Антисанитария».
Я посмотрел на свои пальцы. Раньше я гордился этими шрамами. Теперь я думал о том, что Тихон так и не нашел щелок.
— Воевода? — Степан осторожно вышел на крыльцо, волоча охапку дырявых сетей. — Мы это… мы всё уберем. Ты только не серчай. Она правда… ну… царевна? Или, может, подменили её там, в хрустале-то?
— Она больше, чем царевна, Степа, — я выпустил густой клуб дыма. — Она — наказание за нашу лень. Иди работай.
Я стоял на крыльце долго, пока факелы в зале не начали догорать. Мысли крутились вокруг одного: завтра рассвет. Завтра приедет Елисей. По всем законам жанра, он должен поцеловать её и увезти во дворец. Но глядя на разбитые осколки хрусталя, которые всё еще поблескивали в траве, я понимал — сценарий полетел к лешему. Марина не позволит себя целовать по расписанию. Она скорее заставит Принца подписать акт приема-передачи объекта.
Когда я вернулся в зал, там было непривычно тихо. Богатыри, ворча и поминая «директоршу» недобрым словом, всё же прибрали основную кучу хлама. На столе даже появилась чистая — относительно — тряпица.
Тихон спустился сверху, прижимая к груди пустые ведра. Вид у него был такой, будто он только что побывал на приеме у божества.
— Помылась, — шепотом сообщил он. — Полотенце взяла. Сказала, что если завтра на завтрак будет «варево», она лично нас всех люстрирует. Радомир, а что такое «люстрировать»? Это больно?
— Судя по её тону — смертельно, — отозвался я, укладываясь на жесткую лавку прямо в зале. — Ложись спать, Тихон. Завтра будет тяжелый день.
Я укрылся плащом, но сон не шел. Я слушал тишину терема. Сверху больше не доносилось ни звука. Она уснула. В моей постели, на моих шкурах.
Я закрыл глаза и вдруг почувствовал тонкий, едва уловимый аромат. Это был не запах дегтя или полыни. Это был запах какой-то неведомой свежести, резкий и чистый, как первый подснежник. Видимо, то самое «мыло» Степана.
В углу зала, у лестницы, на лавке лежал кусок бересты. Я поднялся, подошел и взял его. Это был список, который составил Тихон под её диктовку. Кривые буквы, накорябанные угольком.
«1. Инвентаризация погреба.
2. Проверка сроков годности муки.
3. График дежурств по уборке.
4. Оценка состояния кровельного покрытия».
Я провел пальцем по бересте. Она не просто «проснулась». Она начала захват территории. И я, воевода Радомир, вместо того чтобы выкинуть этот клочок в костер, аккуратно свернул его и спрятал за пояс.
— Посмотрим, Марина, — прошептал я в темноту. — Посмотрим, кто из нас в итоге останется генеральным подрядчиком.
Я лег обратно, и на этот раз сон пришел быстро. Мне снились хрустальные горы, которые рушились под ударами маленького, изящного каблучка, и женщина, которая смеялась, глядя, как я пытаюсь поймать эти осколки голыми руками.
Где-то глубоко в лесу завыл волк, но в тереме царил новый, странный порядок. Порядок, который пах мылом и грядущими переменами. И впервые за три года мне не хотелось, чтобы наступало утро с его предсказуемым Принцем. Я хотел увидеть, что еще эта «аудиторша» найдет в моем доме, чего я сам не замечал все эти годы.
Наверху, за закрытой дверью моей светлицы, пыльное зеркало в углу на мгновение блеснуло холодным серебром, поймав случайный луч луны. Но Радомир этого не видел. Он спал, и на его губах, вопреки суровому облику, застыла едва заметная, предвкушающая улыбка воина, который нашел достойную битву. И имя этой битве было — Марина.
Глава 4
Зеркало с характером, или Мой личный Google-диверсант
Первая мысль была о кофе. Густом, обжигающем, с едва заметной пенкой и тем самым горьковатым послевкусием, которое окончательно выметает из головы остатки сна. В моем мире утро без кофеина считалось недействительным, а день — официально проигранным.
Я открыла глаза, надеясь увидеть панорамное окно своего пентхауса и услышать мягкое гудение кофемашины, но реальность ударила по органам чувств запахом старой хвои и невыделанной медвежьей шкуры. Медведь подо мной был жестким, ворс колол щеку, а в щели тяжелых деревянных ставен пробивались дерзкие, пыльные лучи утреннего солнца.
Я села, чувствуя, как протестует каждая мышца. Вчерашний марш-бросок в бархатном платье по пересеченной местности не прошел бесследно. Посмотрела на свои руки: ногти, на которые я тратила по три часа в две недели, были безнадежно испорчены.
— Ну что, Соколовская, — прошептала я, растирая затекшую шею. — Добро пожаловать в корпоративный ад со стопроцентным погружением.
Комната Радомира выглядела при дневном свете еще более аскетично. Тяжелый дубовый стол, пара лавок, сундук, окованный железом. На столе всё так же лежал кинжал — видимо, местный воевода предпочитал спать в обнимку с холодным оружием. И я его понимала. В этом лесу, где каждый второй — либо богатырь с топором, либо мачеха с ядовитыми замашками, расслабляться было чревато.
Взгляд упал на угол, где под слоем пыльного холста пряталось то самое нечто. Вчера у меня не хватило сил даже на любопытство, но сегодня инстинкт управленца требовал полной инвентаризации активов. Если я собираюсь здесь выжить, мне нужны инструменты.
Я встала, ощущая, как холодный пол обжигает ступни — сапоги я вчера скинула у кровати с таким облегчением, будто это были кандалы. Шаг, еще один. Подойдя к объекту, я взялась за край серой, пахнущей плесенью ткани.
— Посмотрим, что наш суровый воевода прячет от личного состава, — пробормотала я и резко дернула холст на себя.
Пыль взметнулась облаком, заставив меня закашляться. Когда серая взвесь осела, передо мной предстало массивное зеркало. Рама из темного, почти черного дерева была испещрена резьбой: переплетенные змеи кусали друг друга за хвосты, образуя бесконечный, давящий узор. Само стекло казалось не просто мутным — оно было подернуто странной серой дымкой, напоминающей экран выключенного планшета.
Я провела кончиками пальцев по поверхности. Холодный разряд статического электричества уколол кожу, и зеркало… вздохнуло.
— Опять? — раздался голос, от которого я едва не отскочила. Голос был скрипучим, ворчливым и до боли напоминал тон моей бывшей секретарши, когда я просила её поработать сверхурочно. — Свет мой, зеркальце, скажи… Да знаю я, знаю! Ты — самая милая, самая румяная, а у мачехи твоей ботокс просрочен. Можно я еще посплю? У меня профилактика базы данных.
Дымка на стекле начала рассеиваться, и вместо своего отражения я увидела нечто похожее на заставку старого компьютера. Потом проступили черты лица — схематичные, постоянно меняющиеся, как в неисправном калейдоскопе.
Я сложила руки на груди, быстро справляясь с шоком. В моем бизнесе и не такие «артефакты» попадались, особенно в налоговой.
— Во-первых, — ледяным тоном произнесла я, — я не спрашивала, кто на свете всех милее. У меня есть глаза и базовое чувство самооценки. Во-вторых, «румяная покойница» — это не мой стиль. А в-третьих, если ты сейчас же не включишь нормальный интерфейс, я использую тебя как подставку для ведра с грязной водой. Радомир сказал, что я здесь главная, а воевода слов на ветер не бросает.
Зеркало замерло. Серые вихри внутри стекла закрутились быстрее, и вдруг поверхность стала идеально прозрачной. На меня смотрела женщина. Гневно раздувающиеся ноздри, всклокоченные темные волосы, в которых запуталась еловая иголка, и глаза, в которых полыхал огонь, способный испепелить небольшой совет директоров.
Я замерла. Это была я. Но не та Марина Соколовская, которая вчера выбралась из гроба.
В глубине зеркального полотна изображение начало меняться. Словно включилась перемотка.
Я увидела палубу яхты. Белоснежный борт, солнце, отражающееся в бокалах с шампанским «Cristal». Вадим стоял у поручней в своем идеальном льняном костюме. Он улыбался той самой улыбкой, за которую я когда-то была готова отдать жизнь, а в итоге отдала бизнес.
— Мариш, ты слишком напряжена, — сказал он, и я почти физически ощутила вкус того ветра. — Давай просто подпишем эти бумаги по «Арт-Паласу», и улетим на Мальдивы. Тебе нужен отдых.
Рядом со мной стояла Светлана. Наша «верная» юристка, которая всегда знала, где поставить запятую так, чтобы я осталась ни с чем. Она протянула мне ручку — золотую, тяжелую. Я видела в зеркале, как моя рука выводит подпись. Конец моей империи.
А потом — толчок. Неожиданный, подлый. Вадим просто протянул руку и слегка коснулся моего плеча, когда яхта качнулась на волне. Его глаза в тот момент были абсолютно пустыми. Как у манекена.
Я вспомнила холод воды. Он не был освежающим. Он был окончательным. И последнее, что я видела сквозь толщу соленой бездны — это как Светлана обнимает моего мужа за талию, и они оба смотрят на то место, где я только что была.
Отражение в зеркале подернулось рябью и вернулось к моему нынешнему лицу в комнате терема. Я тяжело дышала, пальцы впились в ладони так, что остались лунки.
— Ну что, насмотрелась? — язвительно спросило Зеркало. — Драма, предательство, активы… Скучища. У меня в архивах таких историй — на три библиотеки хватит. Все бабы одинаковые: сначала подписывают, потом тонут.
— Заткнись, — выдохнула я, заставляя сердце биться ровнее. — Мы здесь не мои ошибки обсуждаем. Ты — магический артефакт, а значит, у тебя есть функционал. Мне нужна информация.
— Информация стоит дорого, — Зеркало явно пыталось торговаться. — А у тебя, девица, из активов только рваное платье и семь голодных мужиков внизу.
— У меня есть информация о том, где в этом лесу находится кузница, — я подошла к зеркалу вплотную, глядя прямо в его мерцающее нутро. — И если ты не начнешь отвечать, я проверю, насколько хорошо хрусталь переносит высокие температуры. Или просто закрашу тебя дегтем. Выбирай: либо ты мой аналитический отдел, либо ты — кусок строительного мусора.
Зеркало обиженно мигнуло, но тон сменило на более деловой.
— Ладно, ладно… агрессивная какая. Видать, в том мире ты не только отели строила, но и конкурентов живьем закапывала. Что хочешь знать, «директорша»?
— Всё, — я отошла к окну, поглядывая на засов двери. — Кто такая Мачеха-Царица? Только без сказочной чепухи. Мне нужны факты: структура власти, основные ресурсы, почему она так боится моего пробуждения.
— О-о-о, — Зеркало выдало нечто похожее на графическую диаграмму, которая тут же расплылась. — Мачеха твоя, Светлана Борисовна… то есть, Тьма Её Величество, — оно запнулось, и я вскинула брови.
Светлана Борисовна? Имя моей юристки совпало с именем мачехи? Или это Зеркало так шутит?
— Она здесь главная, — продолжало Зеркало. — Держит под собой весь экспорт волшебных яблок и молодильной воды. У неё монополия на магические услуги. А ты для неё — не просто падчерица. Ты — законная наследница контрольного пакета акций этого королевства. Твой отец, покойный царь, был человеком старой закалки, оставил завещание, которое вступит в силу, как только ты выйдешь замуж за Принца Елисея.
— Елисей, — я поморщилась. — И что он за фрукт?
— Фрукт? Скорее, овощ, — Зеркало хихикнуло. — Нарцисс, помешанный на своем имидже. У него триста тысяч подписчиков в магических вестях. Мачеха держит его на коротком поводке. Он должен был поцеловать тебя, забрать долю в бизнесе и отправить в «бессрочный отпуск» в какую-нибудь дальнюю башню. А ты взяла и проснулась сама. Теперь протокол нарушен.
— Понятно, — я присела на край стола. — Значит, я — нежелательный элемент в отлаженной схеме поглощения. А богатыри? Радомир и его команда?
Зеркало на мгновение потемнело.
— Эти? Это опальный ЧОП. Радомир был начальником гвардии, но не захотел участвовать в махинациях Мачехи. Его сослали сюда, в Заповедный лес, охранять твой «хрустальный сейф». Они — воины, Марина. Но воины без войны быстро превращаются в то, что ты видела вчера в зале. Мачеха платит им гроши, лишь бы они сидели тихо и не лезли в государственные дела.
В этот момент в дверь коротко и властно постучали.
Я мгновенно набросила пыльный холст на Зеркало. Оно успело лишь недовольно пискнуть: «Ну вот, опять в темноту…»
— Марина? — голос Радомира за дверью был ровным, но в нем чувствовалась сталь. — Ты там жива? Или мне выламывать дверь?
— Я жива, Радомир, — я быстро подошла к двери, но открывать не торопилась. — И я бы предпочла, чтобы мой «начальник службы безопасности» уважал право на частную жизнь. Или в этом лесу не знают, что такое частная собственность?
— В этом лесу знают, что если гостья не спускается к завтраку, значит, она либо сбежала, либо планирует диверсию, — воевода, кажется, ухмыльнулся прямо за дверью. — Тихон приготовил кашу. Сказал, что если ты её не съешь, он пойдет и утопится в колодце от горя. Ты вчера на него сильное впечатление произвела.
— Передай Тихону, что я ценю его лояльность, но самоубийства в штате мне не нужны, — я отодвинула тяжелый засов. — Дай мне пять минут. И, Радомир…
Я открыла дверь. Он стоял в коридоре — огромный, заполнивший собой всё пространство. Сегодня он выглядел свежее: лицо умыто, волосы перехвачены кожаным шнурком. Он смотрел на меня сверху вниз, и я снова ощутила тот самый запах полыни и холодного металла.
— Что? — спросил он, и его взгляд невольно скользнул к углу, где стояло накрытое зеркало.
— У тебя в комнате слишком много пыли, — я сделала шаг вперед, заставляя его немного отступить. — И зеркало… оно требует калибровки. Мы обсудим это после завтрака.
— Калибровки? — Радомир нахмурился. — Марина, ты иногда говоришь так, будто читаешь заклинания на языке демонов.
— Это язык бизнеса, Радомир. Он пострашнее любых демонов. Иди, я сейчас спущусь. И скажи парням, чтобы убрали локти со стола. Я не люблю, когда мои сотрудники завтракают как пещерные люди.
Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул и зашагал к лестнице, его тяжелые сапоги гулко отдавались в тишине терема.
Я вернулась к Зеркалу на секунду, приподняла край ткани.
— Стекляшка, — прошептала я. — Слушай внимательно. Мне нужно знать, где Мачеха держит архивы. И как скоро Елисей будет здесь.
— Он уже в пути, — Зеркало прозвучало почти сочувственно. — Часа три, не больше. Мачеха подгоняет его магическим хлыстом. Так что готовься, «директорша». Принимать гостей в таком виде — дурной тон.
— Ничего, — я решительно поправила платье, скрывая разорванное плечо. — Я люблю неожиданные визиты. Они всегда выявляют слабые места в обороне.
Я вышла из комнаты, чувствуя, как внутри разгорается холодный, расчетливый азарт. Предательство Вадима осталось в том мире, но здесь у меня была его копия — Светлана Борисовна, решившая поиграть в королеву. Что ж, она еще не знала, что я никогда не проигрываю дважды.
Снизу уже доносились голоса богатырей, звон посуды и раскатистый бас Радомира. Сказка пыталась жить по старым правилам, но я уже начала переписывать устав. И первым пунктом в нем значилось: «Никаких поцелуев без предварительного аудита».
Спускаясь по скрипучим ступеням, я уже набрасывала в голове план первой «планерки». Информация — это сила, но ресурсы — это люди. И мне предстояло превратить этих семерых бродяг в армию, способную выстоять против любой «волшебной» монополии.
А кофе… кофе я когда-нибудь здесь обязательно организую. Даже если для этого придется перепахать весь Заповедный лес.
Глава 5
Великая стирка, или Как отмыть ЧОП до блеска
Завтрак в тереме напоминал поминки по здравому смыслу. Передо мной стояла щербатая миска с чем-то серым и вязким, что Тихон гордо именовал кашей, но я, как человек, съевший собаку на ресторанном консалтинге, классифицировала бы это как «клейстер обойный, модифицированный».
Радомир сидел напротив, сосредоточенно обгладывая край черствой горбушки. При свете дня, пробивающемся сквозь узкие, засиженные мухами окна, его щетина казалась еще жестче, а шрамы на руках — рельефнее. От него веяло утренней прохладой и тем самым раздражающим спокойствием, которое обычно предшествует крупному корпоративному скандалу.
— Елисей будет здесь сегодня, — произнесла я, отодвигая миску. Аппетит покончил жизнь самоубийством еще на подлете к столу. — Зеркало сказало, что он уже в пути. Мачеха подгоняет его магией, так что время у нас... скажем так, нелинейное.
Радомир медленно поднял взгляд. Его серые глаза сузились.
— Стекляшка заговорила? — он криво усмехнулся. — И ты ей веришь? Зеркала в этом мире лгут чаще, чем казначеи.
— Зеркала отражают то, что им дают, Радомир. А я дала ему понять, что альтернатива сотрудничеству — переплавка. Так что Елисей — реальная угроза. И у меня к тебе вопрос как к начальнику службы безопасности: ты собираешься принимать высокого гостя в этом хлеву?
Тихон, замерший у печи с огромным ухватом, испуганно пискнул. Влас и Еремей, лениво переругивающиеся в углу из-за заточки топора, затихли.
— Елисей — принц, — Радомир откинулся на спинку тяжелого стула, который под его весом жалобно скрипнул. — Он привык к походам. Его не испугать пылью. К тому же, моя задача — твоя безопасность, а не сервировка стола. Приедет, заберет тебя, поцелует — и сказке конец.
