Полная версия
Глава 1
Почему гроб хрустальный, а не ортопедический?
В легких не было воздуха — только тягучая ледяная жижа. Холод морской воды, в которой я тонула мгновение назад, должен был убить меня, но вместо этого он трансформировался в нечто иное. В колючую, сухую мерзлоту.
Я попыталась вдохнуть, и в груди хрустнуло. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Сначала я вспомнила бокал шампанского в руке. Потом — хохот Вадима. Мой муж, мой партнер, мой «надежный тыл», с которым мы десять лет строили гостиничную империю, смотрел на меня сверху вниз с палубы нашей новой яхты. Рядом с ним стояла та самая Светочка из юридического отдела — в моем шелковом халате и с моей улыбкой.
— Прости, Мариш, но бизнес любит молодых и гибких, — сказал он тогда, и его рука, та самая рука, которая каждое утро обнимала меня за талию, просто разжалась.
Я не упала. Меня вычеркнули. Из списков акционеров, из завещания и из жизни.
Теперь я лежала на чем-то запредельно жестком. Спина ныла так, будто я всю ночь спала на индийском коврике с гвоздями. Попыталась пошевелить рукой, но наткнулась на гладкую, ледяную преграду всего в паре сантиметров от лица. Пальцы коснулись чего-то прозрачного.
Стекло? Пластик? Кислородная камера?
Я открыла глаза. Над головой расплывалось нечто мутное. Зрение фокусировалось медленно, но когда это произошло, я едва не закричала. Надо мной был потолок из необработанного камня, с которого свисали длинные, похожие на гнилые зубы сталактиты. А прямо перед глазами — прозрачная крышка с гравировкой по краям.
— …говорю тебе, Тихон, надо было её с утра протереть. Вон, по углам уже иней взялся. Принц приедет, посмотрит на этот непорядок и вычтет из жалованья.
Голос был густым, басовитым и доносился откуда-то сверху.
— Да брось, — ответил другой, более высокий и какой-то жеманный. — Елисей пока через Черный дол проберется, пока коня напоит… У нас еще полдня в запасе. А девка что? Лежит себе и лежит. Красивая, зараза. Бледненькая. Как раз под его вкус.
Я замерла, боясь даже дышать. Детали начали складываться в чудовищную картинку. Я лежала в закрытом ящике. Прозрачном. Холодном. И двое неизвестных мужчин обсуждали меня как товар со скидкой, ожидающий самовывоза.
— А если она того… протухла? — засомневался первый. — Три седмицы прошло. Мачеха обещала, что яблочко надежное, но жара-то какая стоит.
— Хрусталь магический, не протухнет, — отрезал второй. — Глянь, румянец на щеках как живой. Ладно, пошли медовуху допивать, пока Радомир не вернулся. У воеводы глаз вострый, живо заставит кольчуги чистить.
Шаги начали удаляться. Тяжелые, гулкие, сопровождаемые лязгом металла.
Я медленно повернула голову. На мне было тяжелое, расшитое жемчугом платье из такого плотного бархата, что в нем можно было стоять без посторонней помощи. На шее — ожерелье, которое в моем мире стоило бы как небольшой отель в Крыму. Но главное — на ногах я почувствовала тяжесть. Обувь.
В голове пронеслась мысль: «Марина, если ты сейчас не выберешься, тебя либо упакуют в багажник этого Елисея, либо ты задохнешься в этом хрустальном люксе».
Я не была из тех женщин, что ждут спасения. В двадцать четыре я открыла первый хостел на вокзале, в тридцать два — владела сетью «Арт-Палас». Чтобы выжить в гостиничном бизнесе, нужно уметь ломать стены. Или, в данном случае, крышки.
Я подтянула колени к груди. Пространства было катастрофически мало, локти упирались в бока. На мне были не балетки для покойниц, а добротные сапожки на твердом каблуке — видимо, сказочный дресс-код предполагал полную экипировку даже в гробу.
«Раз. Два. Три!»
Я с силой ударила обоими каблуками в прозрачный свод. Хрусталь отозвался противным, тонким звоном, но не поддался. Я ударила снова, вкладывая в этот толчок всю ярость на Вадима, на Светочку, на ледяную воду моря и на этот идиотский гроб.
Крак!
По крышке побежала извилистая трещина, похожая на молнию. Воздух — настоящий, пахнущий сырой землей, хвоей и почему-то жареным луком — ворвался внутрь. Я ударила в третий раз, и хрусталь разлетелся на крупные, неострые осколки.
Я села, отряхивая с колен мелкую крошку. Голова закружилась, но я заставила себя смотреть.
Это была пещера. Огромная, гулкая, освещенная чадящими факелами в железных кольцах. И прямо передо мной, у костра, застыли двое.
Один — огромный, как платяной шкаф, в помятой кольчуге поверх грязной рубахи. В руке он сжимал обглоданную баранью ногу. Второй — помоложе, с кудрявой бородкой, в щегольском кафтане, который явно не стирали с прошлого сезона. У его ног валялась опрокинутая чарка.
— Восстала… — прошептал «Шкаф», медленно роняя кость в пыль. — Упырица! Тихон, вызывай батюшку! Или Радомира!
— Мамочки… — кудрявый икнул и попытался перекреститься, но пальцы его не слушались. — Она же… она же сидит! Живая!
Я перекинула ногу через край гроба. Бархат платья зацепился за острый выступ, и я с яростным «черт возьми!» рванула ткань. Треск дорогого шелка подействовал на мужчин отрезвляюще.
— Так, господа, — мой голос прозвучал хрипло, как у заядлой курильщицы, хотя я никогда не притрагивалась к сигаретам. — Прекращаем цирк. Кто здесь старший по объекту? И где, черт возьми, нормальная вентиляция? У меня в этой витрине чуть клаустрофобия не случилась.
Мужчины переглянулись. Тот, что помоложе — Тихон — внезапно вскочил и схватился за тяжелый ухват, стоявший у костра.
— Назад, нечистая! — закричал он, выставляя оружие перед собой. — Поцелуя не было! Не по правилам это! У нас инструкция: лежать до приезда царевича!
Я встала в полный рост. Рост у меня был приличный, а с учетом каблуков и яростного взгляда, я, должно быть, выглядела внушительно.
— Инструкция? — я сделала шаг вперед, сапоги гулко ударились о каменный пол. — Послушай меня, кудрявый. Я — Марина Соколовская. И если ты сейчас же не опустишь эту садовую принадлежность и не объяснишь мне, почему сервис в этом заведении уровня «привокзальный морг», я устрою вам такую проверку, что ваша мачеха сама съест своё яблоко. С косточками.
В этот момент в глубине пещеры послышались тяжелые шаги. Намного тяжелее, чем у этих двоих.
— Что за шум, бездельники? — голос ударил по ушам, как гонг. — Опять медовуху не поделили?
Из тени вышел третий. И вот тут мое сердце, до этого бившееся в ритме бешеного принтера, пропустило удар.
Он был выше остальных на голову. Широкие плечи обтягивал темный кожаный доспех со следами недавних сражений. Лицо — вырубленное из скалы: жесткий подбородок, прямой нос и глаза цвета грозового неба, в которых сейчас читалось нескрываемое изумление. Его борода была короткой и аккуратной, в отличие от зарослей его товарищей, а на бедре висел меч в простых, потертых ножнах.
Он замер, глядя на разбитый гроб и на меня. Его взгляд прошелся по моему лицу, задержался на разорванном подоле и поднялся выше, к моим глазам.
— Радомир, она сама! — взвизгнул Тихон, прячась за спину гиганта со шкафообразными плечами. — Мы ничего не делали! Просто обедали! Она выпрыгнула и начала ругаться заморскими словами!
Радомир — так звали воеводу — медленно положил руку на эфес меча. Но из ножен его не вынул.
— Ты кто такая, девица? — спросил он низким, вибрирующим голосом. — И как ты смогла разрушить чары мачехи без зова любви?
Я выпрямила спину. В моем бизнесе главное — не показывать страх, даже если перед тобой ОМОН или пьяный налоговый инспектор.
— Зов любви сейчас занят на яхте с секретаршей, — отрезала я. — А я — Марина. И я не «девица», а пострадавшая сторона. Судя по всему, меня пытались убить, а вы организовали здесь незаконное хранение тела.
Я подошла к нему вплотную. От него пахло кожей, горькой полынью и настоящим мужчиной — не тем парфюмерным эрзацем, к которому я привыкла в сити-центре. Радомир не отступил. Напротив, он слегка наклонился, сокращая дистанцию, так что я почувствовала жар его тела.
— Ты должна была спать до поцелуя Елисея, — сказал он, и в его глазах промелькнула странная искра. — Так предсказано. Хрусталь не ломается от простого удара.
— Значит, хрусталь был бракованный, — я не отвела взгляда. — Как и всё в этой истории. Так, Радомир, или как тебя там… Мне нужно зеркало, горячая вода и список сотрудников. Раз уж я проснулась, мы пересмотрим штатное расписание этого балагана.
— Она сумасшедшая, — прошептал Тихон из-за спины. — Точно упырица. Смотрите, как глазами сверкает!
Радомир продолжал изучать меня. Его взгляд стал тяжелым, изучающим, почти осязаемым. Он медленно убрал руку с меча и скрестил мощные руки на груди.
— Послушай, Марина, — он произнес моё имя с заметным усилием, будто пробовал незнакомый плод на вкус. — Ты находишься в Заповедном лесу, под охраной семи воинов царя. Мы дали клятву хранить тебя до срока. Если ты ожила раньше… это меняет дело. Но командовать здесь буду я.
Я окинула взглядом пещеру. Замусоренный костер, грязные шкуры на полу, семь (судя по его словам, четверо где-то шлялись) нечесаных мужиков.
— Ты называешь это «охраной»? — я указала пальцем на кучу костей у костра. — Это антисанитария. Где ваш терем? Или вы живете в этой дыре?
— Терем наверху, — буркнул «Шкаф», которого, кажется, звали Степаном. — Но там ремонт… три года как забросили.
— Ремонт — это по моей части, — я поправила тяжелые волосы, которые рассыпались по плечам. — Значит так, воины. У меня есть два варианта. Первый: я иду в ближайший населенный пункт и пишу на вас жалобу за похищение человека. Второй: вы ведете меня в нормальное помещение, кормите нормальной едой, и я не превращаю вашу жизнь в ад. Хотя, судя по запаху, ад здесь уже филиал открыл.
Радомир внезапно усмехнулся. Это была короткая, хищная усмешка, которая сделала его лицо еще более привлекательным и опасным одновременно.
— Ты смелая. Или очень глупая. Елисей будет здесь к закату. Что ты скажешь ему, когда он найдет вместо спящей красавицы… это? — он неопределенно помахал рукой в сторону моего разорванного платья.
— Скажу, что принц уволен, — я шагнула к выходу из пещеры, туда, где пробивался дневной свет. — И вакансия героя вакантна. А пока — показывайте ваш терем. И молитесь, чтобы там был работающий душ.
Я шла мимо них, чеканя шаг по камню. Сердце всё еще ныло от воспоминаний о Вадиме, но ярость вытесняла боль. В этом странном мире, пахнущем магией и грязными носками, у меня не было счетов в банке, но остались мои мозги и хватка.
Я вышла из пещеры и зажмурилась. Передо мной раскинулся лес — такой густой и изумрудный, каких не бывает в рекламных буклетах. Деревья-великаны подпирали небо, а воздух был таким плотным, что его можно было пить.
— Марина! — окликнул меня Радомир.
Я обернулась. Он стоял в проеме пещеры, темный силуэт на фоне огня.
— Ты даже не представляешь, во что ввязалась. Мачеха не прощает тех, кто ломает её сценарии.
— О, — я улыбнулась ему самой своей «акульей» улыбкой. — Она еще не знает, что я — её самый страшный кошмар. Я — аудитор.
Я не знала, куда идти, но знала одно: в этой сказке больше не будет спящих красавиц. Только одна очень злая и очень деловая женщина, которой нужно где-то смыть пыль веков и построить империю на обломках хрустального гроба.
Радомир догнал меня в несколько широких шагов и пошел рядом, его плечо почти касалось моего.
— Иди за мной, — бросил он, не глядя на меня. — И постарайся не наступить на лешего. Они не любят, когда на них наступают сапогами с такими каблуками.
— Учту, — ответила я, глядя на его мощный затылок. — А ты учти, Радомир, что с завтрашнего дня у вас в тереме начинается пятизвездочный режим. И первая звезда — это мыло.
Воевода лишь хмыкнул, но я видела, как напряглись его плечи. Игра началась. И судя по тому, как он на меня смотрел, эта партия обещала быть намного интереснее, чем все мои годовые отчеты вместе взятые.
Глава 2
Хостел «У семи чертей», или Первая пятиминутка
Если бы мой фитнес-тренер увидел, какой кросс я сейчас закладываю по пересеченной местности в бархатном платье весом с небольшого слона, он бы аннулировал мой абонемент из чистой зависти.
Лес не просто рос — он довлел. Огромные, в три обхвата сосны вздымались в небо, переплетаясь кронами так плотно, что солнечный свет долетал до земли лишь редкими золотыми монетами. Под ногами чавкал мох, в воздухе висела такая влажность, что кожа моментально стала липкой. Мой тяжелый подол собирал на себя все ветки, хвою и, кажется, пару нерасторопных улиток.
— Долго еще? — я остановилась, чтобы вытряхнуть из туфли навязчивый камешек. — Или вы специально выбрали локацию максимально далеко от цивилизации, чтобы экономить на налогах?
Радомир, шедший впереди с такой легкостью, будто на нем был спортивный костюм, а не кожаный доспех и меч, обернулся. Его взгляд скользнул по моей растрепанной прическе, по разорванному плечу платья, где теперь красовалась полоса моей бледной кожи, и задержался чуть дольше, чем того требовали приличия.
— Налогов в Заповедном лесу нет, — прогудел он, убирая с тропы ветку толщиной с мою руку. — Есть только закон силы. И закон тишины. Ты слишком много шумишь, Марина. Зверье лесное от твоего голоса в спячку впадает раньше срока.
— Это называется «коммуникация», — отрезала я, перешагивая через торчащий корень. — Инструмент, без которого любой проект превращается в хаос. Судя по вашей пещере, вы этот инструмент благополучно похоронили вместе со мной.
За спиной послышалось натужное сопение. Тихон и Степан тащили то, что осталось от хрустального гроба — Радомир велел забрать осколки, «чтобы магия след не оставила». Вид у богатырей был пришибленный. Они поглядывали на меня так, будто я в любой момент могла выпустить из пальцев молнию или, что для них явно хуже, заставить их снова работать.
— Пришли, — коротко бросил воевода.
Я вышла на прогалину и невольно замерла.
Терем был впечатляющим. Трехэтажная махина из почерневшего от времени дуба, с резными наличниками, которые когда-то, вероятно, были белыми, а теперь напоминали зубы курильщика. Высокое крыльцо, острые шпили башенок, массивная дубовая дверь. Потенциально — объект премиум-класса, жемчужина эко-туризма.
Реально — заброшенный склад декораций к фильму ужасов.
Забор вокруг терема покосился. На дворе штабелями валялось ржавое оружие, вперемешку с какими-то старыми кадушками и обрывками сетей. Прямо у крыльца красовалась лужа таких размеров, что в ней вполне мог бы поселиться небольшой водяной.
— Пять звезд, — прошептала я, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный зуд. — По шкале запущенности — все двенадцать.
— Дома мы, — выдохнул Степан, с грохотом сбрасывая мешок с хрусталем прямо в грязь. — Ох, Радомир, баньку бы...
— Сначала гостью устроим, — Радомир подошел к двери и толкнул её плечом. Петли взвизгнули так, что у меня зубы зашлись. — Входи, Марина. И старайся ничего не трогать. У нас... своеобразный порядок.
Я вошла и тут же зажала нос ладонью.
Запах ударил наотмашь. Смесь застоялого мужского пота, собачьей шерсти, прогорклого жира и многолетней пыли. Главный зал терема был огромен, но из-за нагромождения хлама казался тесным. Посреди зала стоял длинный стол, на котором живописными кучами громоздились немытые кубки, корки хлеба и кости. В углу на огромной куче шкур спал, похрапывая, еще один богатырь — гигант с копной рыжих волос. На другом конце стола двое — один угрюмый и длиннолицый, другой с коротким ежиком волос — лениво перебрасывались в какие-то костяные фишки.
Когда мы вошли, фишки замерли. Рыжий гигант во сне всхрапнул, перевернулся и… открыл один глаз.
— Радомир? — пробасил он, почесывая живот через дыру в рубахе. — А Принц где? И чего это у вас... покойница на ногах? Она что, бродит?
— Ожила она, Влас, — Радомир прошел к столу и смахнул на пол пару кубков, чтобы освободить место. — Зовут Мариной. Характер имеет... неспокойный.
— Она настоящая? — длиннолицый богатырь, которого звали Еремеем, поднялся, не выпуская из рук фишки. — Или мачехины козни? Вон, платье всё в лохмотьях.
Я прошла в центр зала, игнорируя их взгляды. Подошла к столу, провела пальцем по деревянной поверхности и брезгливо посмотрела на серую полосу, оставшуюся на коже.
— Господа, — я обернулась к ним. — Давайте сразу внесем ясность. Я не галлюцинация и не зомби. Я — ваша новая проблема. Или спасение, это уж как себя вести будете.
Рыжий Влас сел на своей горе шкур, глядя на меня с неприкрытым подозрением.
— Спасение от чего? У нас врагов в лесу нет, все нас боятся.
— От деградации, — отрезала я. — Посмотрите на себя. Вы — элита царя, или вы банда лесных бомжей? В этом помещении уровень бактерий превышает все допустимые нормы. Здесь нельзя жить, здесь можно только медленно разлагаться.
Радомир, который как раз наливал себе что-то из кувшина, замер.
— Ты в моем доме, Марина, — в его голосе прорезался металл. — Мы воины, а не горничные. Мы здесь спим, едим и ждем приказа. Нам не нужны твои нормы.
— Воины? — я шагнула к нему, не обращая внимания на его внушительный рост. — Воин — это дисциплина. А дисциплина начинается с чистой тарелки и отсутствия клопов в постели. Вы привыкли, что женщина в этом мире — это либо тихая тень, либо ведьма с яблоком. Так вот, новость дня: я не тень. И я не собираюсь ждать, пока ваш хваленый Принц соизволит явиться в этот свинарник.
— Слышь, девица, — Влас поднялся во весь свой пугающий рост. — Ты потише. Мы тебя в пещере не бросили, гроб твой приволокли. Скажи спасибо и сиди смирно, пока мы не решили, что с тобой делать.
Я почувствовала, как внутри закипает та самая энергия, которая позволяла мне закрывать сделки на миллионы долларов, когда партнеры-мужчины пытались меня «задвинуть».
— «Сидеть смирно»? — я рассмеялась, и это был не добрый смех. — Влас, кажется? Слушай внимательно. Ты можешь быть втрое шире меня в плечах, но у тебя в голове опилок больше, чем в этом матрасе. Вы семь дней в неделю бездельничаете, жрете в три горла и ждете мифического Елисея. А я вижу ресурс. Семь здоровых мужиков, крыша над головой и стратегическая локация.
Радомир поставил кувшин на стол с тяжелым стуком.
— Хватит, — он подошел ко мне вплотную. Его фигура перекрыла свет от окна, и я оказалась в его тени. — Ты слишком много на себя берешь. Ты здесь гостья. Почетная, но гостья. Мы выделим тебе комнату, дадим еду. Но ты не будешь указывать моим людям, как им жить.
Он попытался придавить меня взглядом — тем самым взглядом вожака, перед которым склоняются остальные. В его глазах было холодное предупреждение. Но я слишком долго работала с рейдерами и коррумпированными чиновниками, чтобы бояться хмурого мужчины в коже.
Я не отвела глаз. Более того, я сократила дистанцию еще на пару сантиметров, так что почувствовала запах полыни от его доспеха.
— Твоим людям? — мой голос упал до опасного шепота. — Радомир, посмотри на них. Они скучают. Они зарастают жиром и грязью. Ты воевода или надсмотрщик в доме престарелых? Если ты не можешь обеспечить им достойные условия и занятость, значит, ты плохой руководитель. А плохих руководителей я либо обучаю, либо увольняю.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в нетопленой печи. Степан и Тихон, застывшие у входа, кажется, перестали дышать. Еремей выронил свою фишку.
Радомир медленно, очень медленно сузил глаза. Его челюсть сжалась так, что заиграли желваки. Я видела, как его пальцы на мгновение дернулись, сжимаясь в кулаки. Он не привык к такому обращению. В его мире женщина была либо объектом поклонения, либо дополнением к интерьеру.
— Увольняешь? — переспросил он почти ласково. — И как же ты меня уволишь, Марина? Мечом? Или словом своим заморским?
— Я создам здесь такие условия, что они сами придут ко мне за распоряжениями, — я сделала шаг назад, разрывая наше личное пространство. — Потому что людям нужен лидер, который дает им цель. А не тот, кто позволяет им гнить в пыли.
Я обернулась к остальным богатырям, которые наблюдали за нами как за финалом чемпионата по боям без правил.
— Так, господа. Пятиминутка окончена. Знакомство состоялось. Теперь к делу. Тихон!
Кудрявый богатырь вздрогнул.
— Я... я?
— Ты сегодня отвечаешь за инвентаризацию кухни. Мне нужен список продуктов, которые не покрылись плесенью. Степан! Ты идешь во двор и убираешь всё это ржавое железо. Оно портит вид и создает травмоопасную обстановку. Остальные — ждите указаний.
— А с чего это мы должны... — начал было Влас, но я пресекла его одним жестом.
— С того, что завтрак получит только тот, кто будет работать. Это называется «мотивация». Радомир, — я снова посмотрела на воеводу. — Мне нужна комната. Лучшая. С замком на двери и отсутствием насекомых. И желательно подальше от кухни, запах вашего варева убивает мои рецепторы.
Радомир стоял неподвижно, глядя на меня так, будто я была редким и крайне ядовитым насекомым. Он молчал долго, и я видела, как в его голове идет борьба между желанием выставить меня за дверь и странным, почти болезненным любопытством.
— Тихон, — наконец бросил он, не сводя с меня глаз. — Проводи её в мои покои наверху. Там чище всего. А сам… проверь кладовую. Раз уж она хочет список, дай ей список. Посмотрим, насколько хватит её задора.
Тихон, всё еще пребывая в шоке, закивал и приглашающе указал на лестницу.
— Прошу, госпожа... Марина. Сюда.
Я начала подниматься по скрипучим ступеням, чувствуя на своей спине тяжелый, жгучий взгляд Радомира. Я знала, что первая битва выиграна, но война за этот терем только начиналась. И воевода явно не собирался сдаваться без боя.
Поднявшись на второй этаж, я оказалась в узком коридоре. Тихон открыл массивную дверь в конце.
— Вот. Это светлица воеводы. Тут и кровать широкая, и сундук есть. Мы... мы сейчас воды принесем. Горячей. Как вы просили.
— И мыло, Тихон. Поищите в запасах. Если нет — сойдет и щелок, но чтобы через десять минут у двери стояло ведро воды. И полотенце. Чистое!
Он поспешно скрылся, бормоча что-то под нос.
Я вошла в комнату и закрыла дверь. Здесь действительно было чище, чем внизу. Огромная кровать, застеленная медвежьей шкурой, массивный стол, на котором лежала раскрытая карта лесов и какой-то кинжал. Окно выходило на лес, и в лучах заходящего солнца деревья казались отлитыми из золота.
Я прислонилась спиной к двери и наконец-то позволила себе выдохнуть. Руки мелко дрожали.
— Ну что, Соколовская, — прошептала я самой себе. — С открытием нового филиала тебя. Коллектив сложный, инфраструктура разрушена, генеральный подрядчик — хам и красавец в одном флаконе. Но бывало и хуже.
Я огляделась, и мой взгляд упал на угол комнаты. Там, занавешенное старым, серым от пыли холстом, стояло нечто высокое. По очертаниям — зеркало в тяжелой раме.
Я подошла к нему, намереваясь сорвать тряпку и хотя бы оценить масштаб катастрофы со своей прической, но в последний момент помедлила. Что-то в этом предмете было… неправильное. От него веяло холодом — таким же, как в том хрустальном гробу.
В дверь постучали.
— Вода, госпожа! — голос Тихона дрожал. — И... Радомир велел передать, что ужинать будем через час. Если вы, конечно, не решите уволить повара до этого времени.
Я усмехнулась.
— Ставьте у двери, Тихон. И передайте вашему воеводе, что повара я пока помиловала. Но меню мы завтра обсудим.
Я дождалась, пока его шаги стихнут, открыла дверь и затащила ведро в комнату. Вода была горячей, от неё шел пар.
Смывая с себя грязь этого долгого, безумного дня, я смотрела на занавешенное зеркало в углу. Я чувствовала, что эта сказка еще не показала мне свои настоящие зубы. Но и я еще не показала ей, на что способна женщина, которой нечего терять, кроме своего достоинства и пары миллионов на заблокированных счетах в другом мире.
