Амори. Строптивая истинная

«Лаура, где ты?»

Я оглядываюсь в поисках той, что не даёт покоя последние несколько часов, и вижу девушку с расстёгнутым на груди платьем и задранный подол.

Она без сознания, её руки связаны так же, как и у других. Длинные тёмные пряди волос выбились из скромного пучка прислужницы, лицо бледное, кончики пальцев подрагивают, словно и забытьё у неё тревожное.

Внутри холодеет: «Что же они с тобой сделали?»

Всё моё существо стремится к Лауре, я отвязываю её от кровати, прикрываю грудь распахнутым платьем, одёргиваю длинный подол, вытаскиваю кляп изо рта и беру на руки, прижимаю к себе, ощущая хрупкую невесомость девушки. Кажется, она приходит в себя: трепещут ресницы, дыхание становится чуть более неровным, а сердце бьётся, как сумасшедшее. Судя по всему, девушка в ужасе.

— Не бойся, — шепчу в попытке оградить её от происходящего вокруг безумия и обнимаю крепче.

По нежным бледным щекам катятся слёзы. И за каждую эту слезинку я готов уничтожить того, кто затеял всю эту грязную аферу с похищением ведьм.

— Не плачь, милая, — продолжаю идти и едва сдерживаюсь, чтобы не поцеловать её в растрёпанные длинные волосы. Вместо этого прикасаюсь к блестящим тёмным прядям. Синие глаза в удивлении распахиваются, по лицу пробегает тень узнавания.

Где-то за плечом раздаётся взрыв, я по инерции ухожу от волны, прикрываю Лауру. Краем глаза вижу, как другие бойцы впереди несут девушек, мы в самом хвосте. Слишком много времени ушло на поиск именно той, за кем я пришёл сюда.

«Быстрее, быстрее!» — подгоняют инстинкты.

Затем гремит совсем рядом, словно кто-то бросил гранату, раздаётся характерный шум с присвистом. Я вижу, как дрожь боли и страха пробегает по бледному лицу, и кричу:

— Лаура, Лаура… не закрывай глаза, я вытащу нас!

Но она теряет сознание от оглушительной вспышки света, словно мы оказались в самом эпицентре взрыва. Сверху сыплются крошки штукатурки, мелкие острые куски кирпича, повсюду пыль. И всё же я продолжаю движение к спасительному выходу.

Последнее, что успеваю сделать, услышав звук обваливающегося кирпича, — пригнуться, закрывая хрупкую ношу собой.

Глава 3. Благословение

Арес

Я всё же делаю пару нетвёрдых шагов под падающим перекрытием и оказываюсь в уличной пыли. Позади рушится старое строение, с грохотом погребая под собой всех, кто не успел.

— Ты как? — читаю по губам Феликса. Из его уха сочится кровь. Видимо, из моих ушей тоже, потому что справа по шее стекает что-то липкое и пока что ни черта не слышно.

— Не слышу тебя, — то ли говорю, то ли кричу.

К нам подбегают люди в белых халатах. «Экстренная внутренняя служба», — догадываюсь я, глядя, как ловко спасённых девушек кладут в бежевые машины со значком частной службы спасения. «Молодец, Вик, — устало сажусь на бордюр и закуриваю, — хорошо всё организовал».

Ко мне подходит Феликс с пакетом донорской крови в руках. Слов не нужно, я быстро затягиваюсь, тушу окурок и выпиваю пакет несколькими жадными глотками.

Слух тут же возвращается.

— Получше? — слова друга немного бьют по перепонкам каким-то резким скрежетом, но звук отчётливый.

— Да, — делаю выдох. — Наконец-то слышу твой мерзкий голос.

— И по-прежнему не умеешь шутить, — закатывает глаза друг. — Уж не знаю, какой крови тебе надо выпить, чтобы исцелить чувство юмора. Чтоб ты знал, все мои красотки в восторге от моего баритона.

— У них в принципе дурной вкус, если они клюют на тебя! — неожиданно для себя улыбаюсь.

Эти перепалки с Феликсом всегда поднимают настроение, жаль, что друг постоянно занят семейными интригами, а я веду закрытый образ жизни и редко куда-то выбираюсь из своего сектора.

— Ну а что насчёт твоего вкуса? — вкрадчиво произносит старый интриган. — Чувствую, ты серьёзно запал на эту прислужницу.

— Может, и запал, — не хочу играть в игры с другом: нет сил. — Хочу понять, что в ней такого. Когда мы ехали я почувствовал её эмоции, чувства.

— Чувства прислужницы, с которой просто столкнулся в коридоре?

— Да, и я хочу разобраться, что за чертовщина творится.

— Майкл и Кора сказали бы, — вампир смотрит в пустоту куда-то мимо меня, — что ты встретил истинную.

— Да ну, какая истинная, — чувствую непонятный отклик. — Возможно, обмазалась каким-нибудь снадобьем, что-то приняла, чтобы привлечь внимание.

— Она пустышка, — качает головой, — снадобье ей не изготовить, а две симпатичные молодые ведьмы, которых она сопровождала, явно не позволили бы прислужнице, пусть даже и сестре, затмить их.

Я вспоминаю сообщение от некоего Салима, полное страсти и вожделения, и всякая мысль о том, что дерзкая чертовка приманила меня снадобьем отпадает. Нет, никто из тех, кто был на приёме, не был нужен дерзкой красотке. У неё явно были совсем другие планы на продолжение вечера. «Поцеловать твои сладкие губы», — сообщение так и стоит перед глазами.

Салим, тебе придётся подождать, сначала я разберусь что в этой сладкой и дерзкой малышке заставляет меня ревновать, чувствовать её эмоции и… вожделеть.

Феликс тихо смеётся.

— Ну и влип же ты. Держу пари, встретил истинную!

— Я не буду спорить, — увиливаю.

Достаю очередную сигарету и замечаю, какие же грязные манжеты у рубашки. На пальцах грязь, пыль от взрыва. Феликс выглядит так же потрёпано.

— Мне нужно переодеться, — закуриваю. — И ещё крови. А потом поеду в больницу, куда отвезли спасённых.

— Куда отвезли твою Лауру…

— Да, — вздыхаю, — куда увезли Лауру. Ты поедешь?

— Нет, у меня другие дела. На самом деле я тоже кое-кого искал на приёме, — медленно, взвешивая слова, произносит Феликс. — Но её там не было.

— Её?

— Да, — он отряхивает серые брюки от белёсой пыли. — Одну воровку. Она как раз специализируется на подобных мероприятиях. Думал, встречу её на этом приёме, но ошибся. Хотя и так получилось весело, — вампир хмыкает, — и с огоньком.

— Тебе нужна помощь? Она что-то украла у тебя?

— Мою гордость, — морщится друг, — и покой. Но я справлюсь, поищу её сам. Если не получится, обращусь к тебе.

— Смотри, — отмечаю, как сжимаются челюсти, словно Хаас старается сдержать какой-то внутренний порыв, — если я чем-то могу помочь, дай знать.

— Обязательно, — друг кивает. — Ты только разберись с собой сначала, точнее, — голос снова становится шутливо-ехидным, — с одной малышкой, что растревожила твоё сердце.

— Я разберусь, — киваю, преисполненный решимости.

Раздаётся звонок. Мария, сестра Верховного Морено.

Я чертыхаюсь, Феликс присвистывает, увидев экран моего глофона.

— Доброй ночи, — раздаётся холодный голос.

— Приветствую.

— Мы узнали о происшедшем. Благодарим за своевременное вмешательство и спасение похищенных.

— Я просто оказался в нужное время в нужном месте.

— Тем не менее вы сделали должное, — голос чуть теплеет. — Верховный Морено просит вас расследовать данный инцидент. Им, естественно, заинтересовались и ведьмы, а у вас, хм-м, большой опыт в общении с ними.

— Куда уж больше, — морщусь от напоминания о былых заслугах.

— Мы бы не хотели конфликта, — продолжает Мария. — Нам нужен кто-то опытный и кто-то из наших в расследовании этого дела.

Я вспоминаю о Лауре и быстро извлекаю выгоду.

— Я хотел бы получить особый доступ к спасённым, а именно побеседовать с каждой лично.

— Это можно устроить. Мы даём вам разрешение на любые действия в интересах расследования. Ведьмы будут уведомлены о ваших особых полномочиях, Высший Арес.

— Отлично, готов приступить прямо сейчас.

— Благодарю! Связь будете держать со мной.

После завершения разговора у меня словно вырастают крылья. Что ж, Лаура, очень скоро мы побеседуем с тобой. Теперь уж я могу заявиться в твой дом, у меня есть очень веская причина, чтобы увидеть тебя.

Огонь предвкушения пробегает по нервам, оголяя их и заставляя желать девушку так, словно она единственная женщина на свете.

Под задумчивым взглядом Феликса я сажусь в подъехавший гломобиль и уезжаю в отель.

В машине меня ждёт пакет ещё тёплой донорской крови моей любимой группы.

«Они знали, что я не откажу», — хмыкаю, опустошив прозрачный пакет.

Смываю с себя гарь, копоть и переодеваюсь в чистый костюм. За окном занимается рассвет.

Я сажусь в гломобиль и еду в больницу. К Лауре. Всё внутри дрожит от приятного предвкушения встречи.

В больнице меня ждут печальные новости. Под обломками осталась одна девушка. Сдвинув покрывало с лица, узнаю ту самую несчастную, что видел связанной неподалёку от Лауры. Мертвенно-бледное лицо и синяки.

— Её жестоко изнасиловали, — докладывает усталый врач с мешками под глазами. — Об этом свидетельствуют множественные разрывы и, хм-м, состояние половых органов.

— Ещё кого-то изнасиловали? — всё внутри замирает в ожидании ответа.

— Да, ещё двоих, — врач морщится. — Но они живы и восстанавливаются. К ним можно будет зайти чуть позже, после обеда. Их состояние стабильно, плюс их родные, —мужчина слегка кривится, — прибегают к особым методам лечения. А эту девушку просто поздно вытащили, она оказалась в эпицентре взрыва.

Я морщусь: «Двоих я бы не унёс… Кто-то другой тоже. Это игра судьбы, ей не повезло».

И всё же на краткий миг чувство вины пытается проникнуть в душу. Я ловко отмахиваюсь от него: «Естественный отбор, вот и всё».

— А что с Лаурой Марани, — спрашиваю, чуть помедлив. — В каком она состоянии?

— Она и её сёстры почти не пострадали. Их осмотрели и отпустили домой пару часов назад.

С души словно камень сняли. С Лаурой всё хорошо. Я успел.

Дверь с шумом раскрывается, словно от невидимого ветра, и в палату влетает седая с всклокоченными волосами женщина:

— Марьяна, милая…

Она видит откинутую простыню и замирает. А затем раздаётся жуткий, леденящий душу крик, словно где-то кричит банши:

— Моя девочка-а-а… — голос ведьмы похож на жуткий визг. Горе женщины неподдельно.

А затем происходит странное: глаза женщины вспыхивают золотом, она замирает. По палате расползается холодная давящая тишина. Звуков просто нет, словно все они утекли в невидимую яму, воронка которой засосала даже треск старомодной лампочки Ильича под потолком.

В ушах странный отзвук. Врач кривится, словно от боли. Я не могу пошевелиться, будто невидимая, но осязаемая тишина раздавила волю, сковала тело.

— Ты не спас её! — голос ведьмы свербящим зудом проникает в мозг. — Я всё вижу. Ты побежал спасать пустышку!

Я смотрю во все глаза, но она просто открыла односторонний ментальный канал. Её губы не шевелятся, а глаза продолжают полыхать, только золото теперь отдаёт чернотой, словно свечение медленно смешивается с чёрной бездной.

— Ты не спас мою девочку… — её лицо синеет, морщины проступают отчётливее. — Будь же ты проклят! Твоя истинная не полюбит тебя. Твоя истинная ничего не почувствует, ты будешь врагом для неё. А ты… Тебе не будет жизни без девчонки, — глаза закатываются и становятся угольно-чёрными. От волос ведьмы исходит слепящее сияние.

— А-а-а! — руки ведьмы делают странные движения, словно перебирают невидимые нити. — Спасённая пустышка — твоя истинная… — почти фиолетовые губы кривятся в усмешке. А затем старуха делает быстрое движение руками, будто собирает невидимые глазу нити и разрезает их. Каждое движение даётся ей всё труднее и труднее, она двигается как пьяная и кажется, что жизненные силы вот-вот покинут тело.

— Будь проклят ты и твоя девка!

Ультразвук прекращается, ведьма неуклюже падает тяжёлым кулем, врач пошатывается, ловит воздух, опирается о стену.

Глаза старухи покрываются белёсой плёнкой, и она шепчет:

— Я желаю тебе не найти лазейку и страдать. Мой род закончен вместе с Марьяной, пусть и твой оборвётся!

Она содрогается и закрывает глаза. Из опущенного краешка рта стекает тёмная, почти чёрная струйка крови.

И всё резко заканчивается. Я чуть покачиваюсь, но всё же иду к без сомнения мёртвой ведьме.

— Что это было? — голос мужчины в белом халате дрожит.

— Проклятие, — чувствуя тяжесть, всё же сажусь на стул. Прикасаться к ведьме не хочется. — Меня в очередной раз попытались проклясть.

Это происходит не в первый раз. Сколько ведьм пало во времена инквизиции благодаря моему содействию. Что-то неуловимо-притягательное есть во мне, что-то, благодаря чему они летели и летят ко мне, словно мотыльки на свет. Свет, от которого им предстояло сгореть дотла. Я морщусь и отгоняю непрошеные воспоминания о тех, кто пытался проклясть меня, и подхожу к лежащей на полу старухе.

Да, она мертва. Видно, потратила много сил и принесла себя в жертву ради мести. Это может значить только одно: проклятие удалось. Впервые за всё время.

Ещё никто и никогда не был так силён и так одержим, чтобы суметь проклясть меня. Этой банши, видно, было нечего терять. «Последняя из рода», — озаряет меня понимание. Ну конечно! Ради такой мести они на всё готовы.

Я быстро принимаю решение и набираю Вика.

— Приветствую, — раздаётся спокойный голос.

— Здравствуйте. Мне нужен ассистент для расследования произошедшего. Если вы согласитесь, буду рад поработать с вами.

— С удовольствием, — с нескрываемой радостью произносит мужчина. Я знаю всё обо всех, кто был на приёме. О ведьмах, о вампирах. И буду рад заняться настоящим делом. Нужно только уладить вопрос с Высшим Брантом.

— Считайте, всё уже улажено. Именно такой человек, как вы, мне и нужен. Оплата за ваши услуги будет щедрой.

Я рад, что не ошибся в выборе. Нутром почуял, что именно Вик будет тем самым незаменимым помощником в этом непростом деле. Он уже посвящён в существование ведьм, которые всё ещё остаются в тени от людских глаз.

— Я сейчас отправлю тебе фото. Пришли мне отчёт по этим ведьмам. А также прямо сейчас отправь адрес семьи Марани.

Через пару минут я окончательно прихожу в себя и отправляю фото старухи новому ассистенту. Прощаюсь с патологоанатомом и направляюсь в дом интересующей меня особы.

Образ Лауры вытесняет все мысли о проклятии и произошедшем. Сейчас важна только она, и всё моё нутро рвётся к ней. И всё же слова умирающей ведьмы про истинную, проклятье и лазейку выплывают на поверхность, когда я выхожу из гломобиля и направляюсь к ухоженному дому семьи Марани.

«Несколько часов назад тебя накрыл взрыв. Потом прокляла ведьма. А ты можешь думать только о строптивой невоспитанной девчонке. Помчался к ней в дом, как сопливый юнец под благовидным предлогом, даже не побеседовав с остальными жертвами и свидетелями произошедшего, — отчитываю себя. — Так ведь и она свидетель, — ехидно напоминает внутренний голос, пока нажимаю кнопку звонка. — И её сёстры. Вот и поговоришь с ними».

Дверь открывается, и Маргарита, с которой я познакомился накануне, выглядит гораздо более приветливой, чем во время нашего знакомства.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — она проводит меня в гостиную, словно почётного гостя.

— Чай, кофе?

— Нет, благодарю. Я пришёл, чтобы побеседовать с вашими дочерями.

— Джесс и Нина сейчас спят, они немного слабы после зелья. А вот Лаура обошлась без помощи, с ней всё хорошо, и дрянь, которой девочек опоили, на неё не повлияла.

— Ведьмин сон, я думаю, это был он. А на Лауру не повлияло, потому что у неё ещё нет дара.

— Возможно, — в голосе ведьмы звучат задумчивые нотки. — Если честно, я думаю, что к ней и не придёт дар. Таких поздних случаев почти не было. Ей скоро двадцать, и она рискует так и остаться… пустой.

— Она транслировала мне свои чувства и образы, — неожиданно для себя чувствую гнев от проскользнувшей жалости.

— Вы уверены? — глаза женщины округляются.

— Уверен. Именно она помогла мне найти ориентир.

— Что между вами было? — вкрадчиво спрашивает старая чертовка.

— Ничего. Мы лишь столкнулись в коридоре, не более.

— Интересно, — она вглядывается в моё лицо, словно не верит. — И девочка без силы и дара открыла ментальный канал с Высшим вампиром… Звучит так, будто вы что-то не договариваете.

— Например? — чувствую, как внутри зарождается гнев. Да что она себе позволяет!

— Ну, зная вашу репутацию, — тянет женщина. Я так и вижу, как щёлкает невидимый счётчик у неё в голове, что-то прикидывая.

— А что с моей репутацией? — в голосе звенит холодная сталь. Учтивость быстро улетучивается, хоть я и собирался быть любезным. Видимо, не выйдет.

— Ваша репутация опасна, ваши победы на любовном фронте всем известны, и перед приёмом все девушки только и говорили о вас, — просто отвечает ведьма. Просто обезоруживает искренностью и прямотой.

— Я приехал на приём из вежливости, — пытаюсь спасти ситуацию, — у меня… — хочу сказать про Мойру, свою будущую амори, но осекаюсь.

«Вот это ты молодец, — хохочет внутренний голос, — расскажи матери соблазнительной чертовки, с которой хочешь познакомиться поближе, что у тебя есть постоянная любовница!»

— Что у вас? — голос ведьмы сочится холодной вежливостью.

— На этом приёме у меня не было никаких телесных контактов, — вспоминаю столкновение с соблазнительной Лаурой и уточняю, — интимного плана.

«Какого чёрта я оправдываюсь перед ведьмой?! Словно юнец, который просит отпустить девушку на свидание!» — вскипает кровь.

Едва сдерживаю клокочущую ярость и самым вежливым голосом, на который способен, произношу:

— Более того, я очень удивлён этой странной связью и хотел бы понять, что произошло. Никогда и ни с одной женщиной у меня такого не было. Это наводит на определённые мысли…

— Вы что же, подозреваете нас в воздействии? — бледнеет от гнева лицо Маргариты.

— Нет, пока нет. Но хотел бы побеседовать с девушкой и понять, что было в момент похищения.

— Пройдёмте, — бросает ведьма дрожащим от ярости голосом, и она даже не оборачивается, уверенная, что я следую за ней по пятам.

Так и есть, всё внутри рвётся к Лауре, и я бегу за старой ведьмой голодным псом, которого поманили косточкой.

Мы входим в просторную светлую комнату с большим окном, синими цветами на стенах и простой деревянной мебелью. Я вдыхаю запах девушки, и нутро щекочет, горит, словно внутри был заряд пороха и кто-то поднёс спичку. Вот-вот и взорвётся. Я делаю шаг, не в силах оставаться на расстоянии от прекрасного создания.

Лаура что-то увлечённо читает, откинувшись на подушках. Тёмные волосы разметались по плечам, придав ей ещё большей хрупкости, чем мне запомнилось. Едва она поднимает на меня глаза, то вздрагивает. Книга выпадает из тонких пальцев, девушка издаёт протяжный выдох, словно в лёгких заканчивается воздух, а затем глаза вспыхивают золотом и закрываются. Красавица теряет сознание.

Я не успеваю сказать ни слова. Лишь приближаюсь к ней и зачем-то беру за руку, словно это прикосновение мне сейчас жизненно необходимо.

Над нами вспыхивает золотой шар, быстро растёт, становится всё больше.

Маргарита ахает и делает шаг назад.

— Богиня, — беззвучно шепчет она.

А из золотого свечения появляется веточка. Она вытягивается, становится большой золотой тенью, похожей дерево, чьи корни быстро оплетают наши руки. Невесомая золотая тень горячо греет, и я даже расслабляюсь, буквально чувствуя, как с моей души спадают многовековые замки. Те самые замки, что обеспечили моё выживание. Те самые замки, что много лет назад сковали сердце льдом.

Я с ужасом понимаю, что настолько переполнен чувствами к незнакомке, которую вижу в третий раз в жизни, что готов встать на колени и попросить руки Лауры Марани. Сердце больше не подчиняется разуму. Сердце больше не под ледяным замком.

— Не может быть! — произносит благоговейным голосом глава семьи Марани. — Лаура твоя истинная.

С одной из золотистых веток падает яблоко. Золотое древо пропадает, а я стою на коленях и пытаюсь сделать вдох. От накрывшей лавины чувств кажется, что дышать я уже не смогу.

Сердце пропускает удар, ещё один, я, наконец, вдыхаю, а затем сам удивляюсь тому, что произношу:

— Лаура Марани станет моей амори.

Это звучит как ультиматум. Я не прошу, а констатирую факт. И если понадобится разнесу весь дом Марани к чертям собачьим, лишь бы забрать Лауру.

— Безусловно, — Маргарита кивает на яблоко. — Это лучшее доказательство. Вас благословила сама Богиня. Вы уже наречённые, обряд единения почти состоялся по нашим традициям, Богиня явила себя, дала знак истинности, я свидетель тому. Теперь вы можете забрать Лауру и сделать своей амори по вампирским законам. Мы не будем против. Да и к тому же, — нехотя добавляет ведьма, — мы так вам благодарны за спасение наших девочек. Джесс, Нина… Если бы не вы…

Это внезапное кроткое согласие, эта золотая тень, это яблоко и эта лавина чувств в груди выбивают у меня почву из-под ног, ведь я был уже готов к бою.

И всё же это произошло. Неожиданно для себя я получил наречённую ведьму или вампирскую амори. Или жену, если выражаться языком людей. Жену, которая и не знает, что её Богиня соединила нас. Жену, которая, как мне подсказывает чутьё, будет не в восторге от нашего союза.

— Можете называть меня Мэг, — добивает ведьма, бросая быстрый взгляд, словно прощупывая меня, проверяя, как отреагирую.

Я лишь молча киваю.

«Твою-то мать, — ругаюсь мысленно, — Арес! Вот это ты влип!»

И всё же, когда глава дома Марани несколько раз терпеливо объясняет обморок Лауры явлением Богини и буквально за руку выводит меня из комнаты, я очень не хочу разлучаться с темноволосой красавицей.

Глава 4. Наваждение

Лаура

Звуки сирены, отблески мигалки…

Закрываю глаза, пытаюсь расслабиться, сбросить груз произошедшего.

Мне по-прежнему не верится, что я спасена. И не верится, что мой спаситель ненавистный Арес, про которого разве что глухая не слышала. Ведь именно этот красавчик, да уж, признаю, что он очень хорош собой, отправлял ведьм на костёр во времена инквизиции. Говорят, что он был этакой приманкой.

«И я понимаю почему, — признаюсь самой себе. — Очень уж он хорош и… притягателен. Что-то неуловимое тянет к нему, словно он не такой как все, будто создан для меня.

«Лаура! — ругаю самоё себя. — Он не создан для тебя. Он — отродье дьявола. Ведьмовская погибель… Чертовски приятная, должно быть погибель…»

Закусываю губу и не могу понять, что со мной происходит. После того, как Арес нёс на руках спасая и кричал моё имя, что-то во мне изменилось. Точно невидимая пружина щёлкнула и распрямилась, привела в действие некий тайный механизм. Пытаюсь отбросить мысли о спасителе, но не удаётся.

Более того, я чувствую его руки на талии, на плечах, будто он спасает меня ещё раз, и там, где вампир касался, расползаются тёплые всполохи, и я отчаянно хочу, чтобы он касался и касался ещё.

Вспыхиваю: «Лаура, ты мечтаешь о том, кого видела всего дважды, как какая-то героиня дешёвого бульварного романа. Он — вампир. Ты — пустышка. Между вами ничего не может быть. Баста!»

В больнице меня тщательно осматривают, берут кровь, а потом начинается магическая часть: ко мне приходит штатная целительница Эми.

— Ах, у вас ещё нет дара, — качает она головой.

— Да, — вглядываюсь в доброе усталое лицо женщины.

Обычно после того, как кто-то тыкает мне в лицо отсутствием способностей, я вспыхиваю спичкой и сыплю ругательствами, словно портовый грузчик, но сегодня на это нет сил, да и лицо целительницы не выражает жалости, презрения или любопытства. Она выглядит так, будто что-то знает о подобных случаях, когда девице уже почти двадцать, а даром и не пахнет.

— Вы уже видели подобные случаи? — вырывается у меня.

— Да, пару веков назад, — кивает она.