Амори. Строптивая истинная

Арес

— Так что, — Мойра откидывает голову и дерзко смотрит в глаза, — поедешь на приём искать жёнушку, чтобы родила тебе сопливых детишек?

— М-м-м, какая ты ревнивая… — подхожу ближе к недовольной вампирше и кладу руку ей на талию. — Мне нравится, когда ты такая.

— Какая? — серые глаза искрят, обещая бурю.

— Дикая, — придвигаюсь ближе, спускаю шёлковую бретельку с молочного плеча, — необузданная, — шепчу глядя ей в глаза. — Порочная…

— Арес… — ей не удаётся скрыть желание в голосе. — Чёртов жеребец! — она облизывает губы и медленно, не отводя глаз, снимает шёлковое платье.

Разумеется, под ним ничего нет. И конечно, она знает, какое впечатление производит на меня.

Мы целуемся. Страстно. Горячо, обжигающе. Руки вампирши уже на моей ширинке, миг, и я так же обнажён, как и она. Быстрым отточенным движением Мойра опирается о стол, выгибаясь словно кошка, и шепчет:

— Трахни меня…

Я толкаюсь в неё, наслаждаясь влажной киской.

— Да-а, — рычу, вколачиваясь в любовницу.

— Да-а, Арес, да-а-а, — стонет она, подаваясь навстречу.

Мы двигаемся в унисон, в одном ритме, на одной скорости, и вскоре она кончает, сладко и громко. А затем опускается на колени и проводит языком по возбуждённому члену, обхватывает его губами и делает потрясающий минет.

«Как и всегда», — думаю я, запуская руку в длинные тёмные волосы. Она призывно смотрит в глаза снизу вверх и вытворяет языком и руками такое, что в глазах искрит от наслаждения.

Когда всё закончено, мы лежим на чёрном шёлке в беспорядке кровати после любовных утех и закуриваем.

— Всё же пойдёшь на приём? — ревниво уточняет она.

— Придётся, — вздыхаю. — Мне пришло приглашение, сама знаешь. Не нужны мне ни дети, ни ведьмы. Приличия ради схожу.

— Так сделай меня своей амори, — она выпускает колечко дыма. — И проблема решится. Никаких приёмов и шлюх-ведьм.

— Давай обсудим это после моего возвращения, — я тушу сигарету. Идея Мойры с каждой минутой кажется всё более заманчивой. Зачем мне какая-то ведьма, какие-то дети? Что за бред про истинность…

— Ты ведь не веришь в истинность, — вампирша словно читает мысли, придвигается ближе, обвивает мои плечи нежными руками. — Так зачем весь этот балаган?

— Наверное, из чувства долга, — пожимаю плечами. — Ну и потом, когда тебе приходит персональное приглашение от Верховного, лучше проявить уважение. Особенно учитывая мою биографию.

— Подумай, — Мойра целует меня в щёку, а затем внезапно прикусывает мочку уха. — Мы могли бы разделить вечность. Разве нам плохо?

— Очень даже неплохо, — чувствуя прилив возбуждения переворачиваю партнёршу на спину и вхожу в неё, глядя прямо в глаза.

Она издаёт долгий протяжный стон, сверкает серым хрусталём глаз и не отводит взгляда.

Выдыхаю:

— Я подумаю, милая.

А потом для слов не остаётся места. Мы снова сплетаемся, меняем позы, накаляемся от страсти. Вампирский потрясающий секс. Ни с одной, даже самой умелой человеческой женщиной такого не испытаешь.

— Люблю тебя, — посылает воздушный поцелуй Мойра, когда я закрываю за ней дверь. У въезда в дом стоит её гломобиль, слышу рёв мотора и, удовлетворённо улыбаясь, иду в душ. Нужно подготовиться к приёму.

Сидя в джете, думаю о вампирше. Мы уже почти восемь лет вместе и всё ещё не надоели друг другу, что ж, может быть, и настало время взять себе амори. Сильную. Равную себе. Хватит с меня этих временных удовольствий, человеческих женщин, которых я читаю, словно раскрытые книги. Сколько их было, этих прелестниц. Этих ласк, зовущих губ, влюблённых глаз. Ведьмы не особо от них отличаются, когда-то у меня были и они. И там всё то же — только помани её, и она уже стонет под тобой, трепещет от предвкушения, ничем не отличаясь от человеческих женщин. Я спал с ними ещё до времён инквизиции, когда меня только обратили и в обострённом восприятии стремился познать всё, что только можно. И ни с одной из них мне не было так хорошо, как с Мойрой. Даже малышка Анна, по которой я когда-то сох, в итоге расплавилась в моих объятьях, чтобы потом сгореть в огне иного рода.

Как и всегда, морщусь от неприятного воспоминания о грязной работе, которую проделывал в те смутные времена. «Или мы, или они, — шепчет внутренний голос. — В средневековье не было места для любви, и ты выбрал выживание».

Делаю глоток виски, отгоняя призраков прошлого. «Арес, ты дожил до глобо благодаря тому, что разделяешь чувства и мозги. Так и продолжай. Выживать — лучшее, что ты умеешь. А чувства… слишком большая роскошь для старого вампира».

Смотрю на янтарную жидкость.

«Мойра-Мойра, ты почти идеально подходишь на роль амори», — думаю снова и чувствую, что что-то внутри всё время останавливает от этого разумного и практичного решения.

В Амьене стоит тёплая солнечная погода.

«Наверняка ведьмы воспользуются этим, чтобы показать все свои прелести», — разглядываю прохожих, наслаждающихся солнцем через окна гломобиля, пока едем в отель. Открытые плечи, короткие юбки, татуировки на юных телах. Эпоха Глобо так же полна искушений, как и XXI век, когда культура потребления воссияла над человечеством, словно новое солнце. Все стали такими индивидуальными и в то же время одинаковыми. Доступными, как никогда.

Вот почему, скользя взглядом по многочисленным прохожим, я не испытываю ничего: ни желания, ни жажды. Иногда кажется, что я уже так много попробовал, что ничем уже не удивить. Лишь Мойре удаётся удерживать мой интерес, оставаться рядом и заставлять желать её прекрасное, словно слепленное из глины, тело.

«Мойра… Сделаю тебя своей амори», — вхожу в номер отеля и смотрю на большую кровать, вспоминая, как однажды в похожем номере ненасытная любовница выпила трёх человек до дна. «Это всего лишь люди, — улыбаясь окрашенными кровью губами небрежно бросила она в ответ на мой недоуменный взгляд. — Я просто их захотела, вот и всё».

Вся наша вампирская философия уместилась в этой фразе: «Я просто их захотела», — повторяю я, кажется, вслух, думая о своевольной вампирше, и хорошенькая горничная тут же покорно подставляет шею, словно одурманенная мной.

Но мне её сейчас не хочется, о чём спокойно говорю краснеющей девице. Прибавляю, глядя на чуть приподнятый подол платья:

— Ни в каком смысле.

Девица явно не привыкла слышать, что кто-то её не хочет. Пылая от смущения и гнева ловко поправляет форму и пулей вылетает из номера. Люди!

На приёме всё торжественно, помпезно. Золото, хрусталь, мрамор. В угоду ведьмам кое-где стоят вазы с цветами, а в роскошном саду расставлены фуршетные столы с едой, услужливые официанты снуют с подносами шампанского, покорные доноры сидят в специальной комнате в ожидании эйфории от укуса, а прибывающие ведьмы так и искрят в надежде встретить того самого.

— Хорошенькие, — раздаётся голос Феликса Хааса над самым ухом.

— Бесшумный Феликс, — расплываюсь в довольной улыбке. — Я просто сделал вид, что тебя не заметил.

— Ну конечно, великий Арес Илидис, ты просто подыграл, — улыбается приятель. — Шампанского? — кивает на официанта.

— Пожалуй.

Мы чокаемся и выпиваем за встречу.

— Всё же приехал, неужели поверил? — глядя куда-то в толпу, спрашивает друг.

— Это жест вежливости, всего лишь. Подумываю взять амори через пару месяцев.

— Ого, — присвистывает Феликс. — Кто же эта несчастная?

— Мойра.

— Так и думал, — кивает приятель. — Всё-таки дожала она тебя.

— Скорее, я её, — усмехаюсь. — Она так хочет стать моей амори, что согласится на всё. Думаю, пункт насчёт измен не вызовет бури в её хорошенькой головке. К тому же я собираюсь дать свободу и ей. Невозможно ведь трахаться десятилетиями с одним и тем же партнёром.

— Расскажи об этом Майклу, — криво усмехается Феликс. — Я тут недавно был у них с Корой, пришлось остаться на несколько дней, так они до сих пор трахаются почти каждую ночь, да ещё и только вдвоём, не зовут никого в супружеское ложе.

— Какая скукота, — я беру второй бокал. — А ведь Майкл был тем ещё ходоком.

— Ага, полтора века назад, пока не встретил Кору. Они мне постоянно талдычат, что когда придёт моё время, то я стану таким же и пойму всё.

— Веришь в это?

Что-то мелькает в холодных, почти прозрачных глазах:

— Может, и верю. Виктор Морено, Владимир Росич. Кора с Майклом тоже считают себя истинными.

— Что же они до сих пор ребёнка не родили? — не выдерживаю я.

— Я задаю тот же вопрос, — Феликс смотрит куда-то в сторону, словно избегая чего-то, и говорит: — Хотел расс…

— Приветствую! — нас прерывает высокая статная ведьма в компании двух прелестных девушек. — Мы семья Лисс!

— Очень приятно, — я склоняю голову, умело скрывая раздражение. Эти показные смотрины кажутся таким фарсом, что мысленно даю себе слово больше никогда не присутствовать на подобных мероприятиях.

Мы начинаем сыпать приветствиями, ведём светские разговоры о погоде, обсуждаем чудесную организацию приёма.

«Интересно, — думаю я, наблюдая, как отчаянно пытается флиртовать со мной хорошенькая блондинка, — отправлял ли я когда-нибудь на костёр кого-то из твоего клана?»

Когда семья Лисс уходит знакомиться с другими женихами, я выдыхаю.

— Арес, — улыбается Феликс, — вечер только начался.

— Мне нужно напиться, — я смотрю на приближающихся к нам других ведьм, явно угадывая их намерения познакомиться.

Фарс продолжается: фальшивые улыбки, призывные взгляды, откровенные декольте. Время тянется, словно вечность.

— Лучше бы я остался в Афинах, — вздыхаю, глядя на очередную группу красоток, бросающих на нас недвусмысленные взгляды.

— Ты пользуешься популярностью, — сардонически усмехается друг, — о тебе шепчутся, видимо, опасность возбуждает их. — Наслаждайся!

— Идиотки, — цежу сквозь зубы, — им что, нравится думать, что они могут стать истинной Ареса Илидиса? Ведь все знают, кто я и чем занимался раньше. Или есть ещё один Арес?

— Ну грека, которого занесло в средневековую Испанию, чтобы отправлять ведьм на костры, ни с кем не спутаешь, — хмыкает Феликс. — Тут можешь не надеяться.

— Я пошёл, придумай что-нибудь, — бросаю я и, глядя на смуглую красавицу с пухлыми губами и призывной улыбкой, шагающую прямо к нам, поворачиваюсь и быстро ухожу за золочёные двери в полумрак длинного узкого коридора. «Отсижусь в кабинетах!» — думаю я, направляясь в сторону приватных комнат.

Внезапно открывается тяжёлая дверь, и девица, вылетающая оттуда, чуть не сбивает меня с ног. В нос неожиданно ударяет пряный аромат желания, мускус, сандал, что-то ещё, неуловимое и приятное, словно девушка окурила себя благовониями. Она почти падает, и я машинально ловлю её за тонкую талию. В то же мгновение чувствую, как нутро опаляет, как тело откликается на близость девчонки, словно узнаёт кого-то.

— Аккуратнее! — что-то непонятное происходит со мной, и я не тороплюсь убирать руки.

— Вы тоже! — голос незнакомки звучит дерзко и просто сочится ядом.

— Хм-м, — усмехаюсь. «Сейчас узнает, кто я такой, и начнёт приставать!» — почему-то отчаянно хочется увидеть перемену в лице строптивицы.

— Посмотри-ка на меня, девочка! — стараюсь скрыть усмешку в голосе.

Она поднимает голову, и я замираю, встретившись с огромными синими глазами. Пронзительными глазами. Подмечаю красивое открытое лицо, скромную причёску, отсутствие макияжа, чуть сжатые в недовольстве губы. По телу пробегает разряд. Я словно знаю её, хоть и не видел ни разу. «Кто ты такая? Откуда?» — пытаюсь понять и просканировать ауру девушки.

Вслух же говорю:

— Арес. А вы?

— А я всего лишь прислужница, — в голосе строптивой красотки звучит такой коктейль из злости и дерзости, словно она из староверок-ведьм, что ненавидят вампиров.

Это задевает ещё больше.

— Будьте повежливее, юная леди! — натыкаюсь на внутренний барьер, невидимую защиту и не могу просканировать её ауру. Это сильнее распаляет любопытство.

— Извините! — вежливые слова звучат по-прежнему дерзко. Неуважительно. Кажется, она сейчас плюнет мне в лицо.

А потом она и вовсе приводит меня в бешенство. Отстраняется и быстрым движением отпихивает мои руки, поправляет сумочку и звенящим голосом нарушает все условные приличия:

— Извините, конечно, что вы всего лишь налетели на меня, когда я спокойно выходила из уборной. Ещё тысяча извинений, что не приседаю в реверансах, лишь бы угодить! И не надо меня сканировать, я и так всё скажу! Видно же, что я прислужница и интереса для вас не представляю. У меня нет дара и ребёнка от вампира не рожу!

От этой гневной отповеди ярость закипает внутри ещё сильнее. Я готов прижать её к стенке и…

«Да ну, бред! Что на меня нашло?» — кое-как овладеваю собой, пока пигалица, задрав нос и стуча каблучками, быстро уходит из-под носа.

Скромное длинное синее платье колышется вокруг тонкого стана. Странно, обычная девчонка, а меня пробрало так, что не могу оторваться от изящной фигурки спешно удаляющейся по длинному тёмному коридору.

«Нужно выяснить, кто она такая!» — не могу перестать думать о загадочной незнакомке и ищу Феликса, который обычно всё про всех знает. Попутно выискиваю взглядом эту девицу, что так и не потрудилась представиться.

Меня отвлекают многочисленные приветствия, официальные расшаркивания, и на поиски уходит добрая половина вечера. И всё же в саду я нахожу Хааса. Тот со скучающим видом спешит ретироваться от молоденькой ведьмы.

— Что, вышел на свет? — усмехается друг.

— Соскучился! — усмехаюсь в ответ. Столкнулся тут с одной девицей, хочу разузнать, кто она.

— О-о-о, — многозначительно вскидывает брови вампир, — какой-то юной ведьме удалось-таки привлечь твоё внимание?

— Прислужница, — цежу сквозь зубы. — Невежливая, невоспитанная и…

— И зацепила тебя! — смеётся тот. — Пошли, поищем её, и я расскажу тебе всё о её семье. Хотя, зачем? Прислужницы же пустышки, ребёнка она тебе не родит.

— Я просто хочу разузнать, — терпеливо объясняю, поражаясь самому себе. Желание найти строптивицу перевесило обычную мою скрытность, и я терпеливо сношу шутки Хааса.

Мы скользим сквозь толпу, Феликс фыркая расспрашивает, как выглядела «зазноба».

— Что, вот так и сбежала? — недоверчиво качает головой, дослушав короткий рассказ о столкновении в коридоре. — Надо же, хоть кому-то наплевать на тебя.

Кажется, я сейчас начну скрипеть зубами.

Между тем девушки нигде нет. Мы забредаем в дальнюю часть сада и натыкаемся на нечто странное: в шатре стоят полупустые бокалы с шампанским, а под столом валяется женская туфля.

— Здесь явно что-то произошло, — тянет Феликс.

— Я думаю, — разглядываю бокал с осадком на дне, — здесь опоили и похитили ведьму. А точнее, несколько ведьм, — принюхиваюсь. — Да, мы использовали похожие составы в средневековье, чтобы заблокировать их силу.

В голове вдруг начинает стучать, словно в затылок больно ударили, а в сознание проникает чей-то отчаянный страх.

«Что за чертовщина?» — я различаю в этом потоке нотки паники и понимаю, что в моё сознание проникают чьи-то чувства и эмоции. И почему-то кажется, что я знаю чьи. Перед глазами мелькает хорошенькое личико с синими пронзительными глазами…

— Нужно сообщить Бранту, — я набираю номер организатора приёма и сообщаю о наших подозрениях.

Пока помощники организатора спешат к нам, замечаю слегка примятую траву, уже почти поднявшуюся, после того как по ней прошлись, едва заметные поломанные травинки и чью-то сумочку поодаль. Сомнения становятся осязаемыми и перерастают в стойкую уверенность: от сумочки исходит едва уловимый и уже такой знакомый аромат дерзкой прислужницы.

В её сумке вибрирует глофон. Я не церемонясь достаю его и вижу на экране то, что заставляет почувствовать давно забытую ревность: «Малыш, я на нашем месте, всё готово. Жду не дождусь ночи, чтобы поцеловать твои сладкие губы, приходи скорей».

Я таращусь на голубой экран глофона и нахожусь в шаге от того, чтобы не раздавить тонкий, не толще паутины мерцающий в темноте диск.

— Нашёл чью-то сумку? — раздаётся над ухом голос бесшумного Феликса.

— Чёрт тебя дери! — вздрагиваю, чувствуя, как напряжён. — Да, валялась в кустах. Тут точно было похищение. Не знаю, как в наше время кто-то может оставить глофон и уйти.

— Солидарен, — коротко кивает Феликс. — А вот и Брант.

Из-за деревьев показывается организатор мероприятия, за ним следует встревоженная темноволосая ведьма и пара человек из персонала.

— Что здесь произошло? — голос Высшего вампира напряжён.

— Думаю, похищение, — спокойно глядя в глаза, отвечаю я. — Мы нашли туфлю под столом, сумку в кустах и бокалы из-под шампанского. В нём ведьмин сон.

При последней фразе темноволосая ведьма вздрагивает и бросает на меня удивлённый взгляд:

— Видно, вы хорошо знакомы с тем, как успокоить ведьму.

— Слишком хорошо, — киваю я и выдерживаю неожиданно тяжёлый испытующий взгляд. — Арес Илидис, — склоняю голову.

— Маргарита Марани, — не отрывая пристального взгляда, произносит ведьма. — Глава дома Марани.

— Очень приятно.

— Уже час, как я не могу найти трёх дочерей. Могу я взглянуть на сумку? — на лице говорящей мелькает тень озабоченности.

— Конечно, — протягиваю ей сумку, в которую успел положить глофон. — Знакомый предмет?

— Да, — сжав зубы, цедит Марани. — Это сумка Лауры, прислужницы, одной из моих дочерей, у которой ещё нет дара. Она сопровождала Джесс и Нину.

— Вот туфля, — Феликс протягивает серебрящуюся в ночном свете изящную обувь.

— Нет, — отрицательно качает головой ведьма, — это не наше. Значит, были ещё девушки.

«Массовое похищение… Зачем? Кому нужны ведьмы в таком количестве?» — начинает работать охотничий инстинкт.

— Нужно начинать поиск! — перевожу взгляд на Бранта. — Немедленно!

— Конечно, — кивает тот, — и отдаёт несколько приказаний ассистентам.

— Я посмотрю камеры, дайте доступ, — не терпящим возражений тоном продолжаю отдавать приказы, словно это мой приём и мой дом.

— Конечно, буду признателен за помощь в этом… инциденте, — голос Бранта звенит от напряжения, видно, что старый вампир прикидывает последствия произошедшего и чем ему грозит исчезновение нескольких ведьм прямо из-под носа на приёме такого уровня. — Это катастрофа, — шепчет он, пока ведёт нас с Феликсом, вызвавшимся помочь. — Ведьмы и Верховный просто сожрут меня.

Феликс закатывает глаза и явно наслаждается остротой ситуации.

Если бы не строптивая и манящая Лаура, похищенная вместе с остальными, я бы первый отпускал колкости и шуточки по поводу происходящего, но эта девица спутала мне все карты. Последние пару часов я не узнаю самого себя.

Мы смотрим камеры, тщательно проматывая интересующие нас дальние выходы. В сознании мелькает картинка, словно я вижу её чужими глазами. Темнота, вспышка света, холодный пол, ощущение тряски. Словно кого-то везут в закрытом грузовике.

— Откройте-ка камеры на входах с подъездами для грузового транспорта, — бросаю я охране.

Те спешат выполнить поручение, и я проматываю записи, тщательно вглядываясь в бликующие экраны.

Одна из машин кажется подозрительной. Слишком кренит её закрытый кузов, слишком проседают колёса.

— Увеличь, покажи номера, — командую я.

Номера на машине поддельные. Это видно с первого же взгляда.

— Вот и наш похититель, — я отодвигаюсь от мутноватого экрана. — Нужно пробить грузовик по всем ближним камерам. Отправьте куда нужно цифровую фотографию, да побыстрее, время не на нашей стороне.

— У меня есть связи… Сейчас! — Брант набирает кого-то, быстро объясняет ситуацию, и на другом конце [М.1] начинается работа по отслеживанию.

Тем временем помощник Высшего сооружает доску с фотографиями похищенных. Восемь молодых ведьм и одна прислужница.

С фотографии на меня глядит Лаура, ослепительно красивая, солнце блестит на тёмном шёлке волос, и она кажется сияющей, сотканной из солнечных лучей и чего-то волшебного. Настоящая ведьма. Я пытаюсь отвести взгляд от дерзкой улыбки и чуть прищуренных лукавых глаз, но безуспешно.

«Жду не дождусь ночи, чтобы поцеловать твои сладкие губы», — кровь внутри бурлит, разносится рекой ревности, заставляет чувствовать себя воздыхателем, что борется за внимание безразличной девы.

«Эти губы буду целовать я!» — крепнет внутри уверенность, смешанная с таким желанием, словно я не трахался целую вечность.

— Что, твоя зазноба? — шелестит Феликс, улучив момент.

— Может, и так, — бросаю ему. — А возможно, мой трофей, который нужно спасти.

— Ох уж это средневековье, — хмыкает друг, — ничем его из вас, старичья, не выгонишь.

— Сопляк! — невольно улыбаюсь старой как мир шутке приятеля.

В носу стоит противный запах гари, смешанный с лесом, навозом и опасностью. И снова это не мои ощущения.

«Неужели она посылает мне образы? Но как? Ведь мы лишь столкнулись в коридоре и тут же разошлись. Лаура даже не потрудилась представиться… — барабаню пальцами по столу и пытаюсь понять, что происходит. — Лаура… Лаура… — несколько раз мысленно повторяю нежное имя строптивицы. Оно звучит словно музыка, проникает в потаённые уголки, заполняет всё существо собой. — Что за чертовщина со мной происходит?»

Через бесконечно долгий час мы получаем информацию о похожем грузовике, но уже с настоящими номерами, который заправлялся на дальней загородной трассе.

— Он зарегистрирован на прокатную компанию. Мы с ней связались, они не могут отследить транспорт, связь потеряна, — рапортует невзрачный пожилой мужчина с военной выправкой. Видно, толк в таких делах знает.

— Нужны бойцы с оружием и несколько вместительных машин. Едем! — бросаю я. Дух азарта и погони смешивается с беспокойством и желанием увидеть Лауру.

— Мы ведь даже не знаем, куда именно ехать от той заправки, — возражает Феликс.

— Мы работаем над этим, наш человек проверяет все камеры, — лепечет Брант. Высшего просто трясёт, кажется ещё минута, и он упадёт в обморок, словно обычный смертный.

— Сельская местность, — я вспоминаю стойкий запах гари и навоза.

— Однозначно, — блестя глазами, соглашается невзрачный человек с военной выправкой. — Там и трекеры не ловят, и легко спрятать похищенных в каком-нибудь старом сельском доме. Мы отработаем всё, что есть в этой глуши, пока вы доберётесь до той заправки.

— Действуйте! — я пристально смотрю в глаза человеку и вижу не меньший, чем у меня азарт погони. — Держите связь со мной напрямую!

— Есть, — просто кивает мужчина, и записывает мой личный номер. — Я Вик.

— Очень приятно, Арес, — я пожимаю сухую жилистую руку.

Через несколько минут мы несёмся по ночной дороге, выходящей на загородную трассу.

В голове мелькают тени, образы, леденящий ужас.

«Быстрее, быстрее!» — кричит нутро.

От Вика приходит сообщение с координатами двух сельских домов поблизости. Чутьё охотника ведёт меня к тому, что дальше от трассы.

И я не ошибаюсь.

Уже на повороте чувствую запах гари. Точь-в-точь, как в видении от Лауры.

Мы оставляем машины чуть поодаль и, спешившись, идём к дому. На гравии видны следы шин. Мы точно прибыли по адресу.

Навстречу нам выбегает мужчина в камуфляжной форме, пытается закричать, но его снимают тихим выстрелом.

Поздно, нас заметили.

И начинается бойня. Тихий сельский старый дом оказывается нашпигованным бойцами с оружием, словно кто-то тщательно готовился к возможному нападению.

Сквозь вспышки выстрелов и крики, мы идём к цели, к дому, где держат девушек.

Когда глазам открывается комната с привязанными к кроватям девушками, то меня словно накрывает пелена гнева и отвращения. Кто мог сотворить подобное? Взгляд падает на девицу с задранной юбкой, обнажающей белые нежные бёдра, на внутренней стороне которых отчётливо виднеются синяки и кровь. Меня передёргивает.