Полная версия
Это был ловкий ход. Он пытался отрезать меня от Ардена.
– Мисс Лангфорд отчитывается только перед своим непосредственным начальником. А я, как руководитель этого отдела, несу ответственность перед советом и при необходимости перед Тайной Канцелярией. Не будем менять очередность отчетности.
– Как скажете, генерал. Я ценю принципиальность, – он проводил нас до выхода, – Кстати, чуть не забыл. Леди Амалия, устраивает небольшое мероприятие. Было бы честь видеть вас среди гостей. Вас и ваших спутников. Иногда… светская беседа открывает больше, чем обычный допрос.
Карета тронулась. Молчание уже было иным, более тяжелым.
– Бал, – наконец произнес Арден, глядя в окно, – Это не приглашение… это очередная ловушка.
– Мы поедем? – спросила я, хотя уже знала ответ.
– У нас нет выбора, – он вздохнул. – Ты хотела быть в игре, Элен? Поздравляю. Теперь мы в самом ее центре.
ГЛАВА 5
ЭЛЕН
Я всегда понимала, что мир несправедлив. Оказалось, не только наш. Когда я устроилась на работу, мне пришлось быстро научиться терпеть много всего. Я видела, как на разные вещи закрывают глаза, если это выгодно сильным мира сего. Наблюдала, как свыше спускают распоряжения, ломающие судьбы и расследования, и как люди по-разному на это реагируют.
Одни быстро прогибались, подстраиваясь под систему, другие, редкие, стояли на своем до конца, рискуя карьерой, репутацией, а иногда и жизнью ради принципов. Мне отчаянно хотелось быть на них похожей, быть честной и порядочной. Но лишиться всего я не могла себе позволить, пока не раскрыто дело мамы.
Иногда мне очень не хватает своего Управления, не хватает привычных, простых вещей, которые казались обыденными и незыблемыми. И я очень скучаю по своему миру.
Сегодня я вновь почувствовала себя песчинкой. Вокруг затевается большая игра. Пока ты выбиваешься из сил, пытаясь просто выстоять, другие, более могущественные, не устают. Они продолжают расчетливо плести свои интриги, двигая фигуры на доске, где ты в лучшем случае пешка.
Озмут очень непростой человек, и нам придется потрудиться, чтобы понять его истинные мотивы. Мужчина очень опасен, и одно его слово, может лишить меня должности. Как и слова Крейна. Сейчас мы с ним на одной стороне. Арден даже весь день не засыпал меня привычными делами. Все в отделение на этот день вернулось на круги своя. Мне бы расслабиться, но это все выглядело как затишье перед бурей.
Интуиция меня никогда не подводила.
— Прогуляемся? — предлагает Маркус в конце рабочего дня, и я соглашаюсь.
Мы идем не короткой дорогой к моему дому, а сворачиваем в парк, где уже зажигаются фонари. Тишина между нами не неловкая, а спокойная, наполненная усталым пониманием. Он не пытается ее заполнить пустыми словами.
— Знаешь, в выходные в Королевском театре премьера, новое представление, — говорит он наконец, — Может, сходим? Отвлечешься от работы, — предлагает мужчина.
— Если честно, не знаю, смогу ли, — вздыхаю, но в его предложении есть что-то заманчивое — нормальность, которой так не хватает. — А кто выступает?
— Амалия де Винтер. Примадонна.
— Эта та, что фаворитка короля? — я читала о ней статью в одной из газет.
— Она самая, — кивает Маркус, — Говорят, характер у нее противный, капризный и высокомерный, но голос божественный.
— Заинтриговал, — улыбаюсь.
— У тебя какие-то планы? — интересуется он осторожно, как будто боясь спугнуть мой слабый интерес.
— Планов-то нет, — признаюсь, глядя на темнеющее небо. — Но ты же прекрасно знаешь, что с нашей работой может случиться все что угодно в любой момент.
Маркус покупает у лавочницы кулек орешков в сахарной глазури и мы присаживаемся на скамейку. Его плечо почти касается моего, создавая тепло.
Мы еще немного сидим в тишине, слушая, как ветер шелестит последними листьями, а потом он провожает меня до самого дома. Эта прогулка, простая и лишенная всякого пафоса, действует лучше любого лекарства. Она напоминает, что за стенами Управления еще существует обычная жизнь.
Возвращаюсь домой. Мирабэль замечает, что меня вновь проводил Маркус, но ничего не говорит, но многозначительно улыбается. Возможно, подруга решила, что я прислушалась к ее советам. Да только мне не до мужчин. Компания Маркуса приятна, он надежен и добр, но я не уверена, что готова к чему-то большему.
Сейчас бы просто включить телевизор и погрузиться с головой в один из тех сериалов про врачей или следователей, где все проблемы решаются за час. Я уже год здесь, а так и не привыкла и не отпустила надежду вернуться. Местные развлекаются магическими иллюзиями или театром. Надеюсь, что телевизор когда-нибудь здесь изобретут. Желательно, чтобы я была еще жива и в своем уме, чтобы оценить это благо цивилизации.
Сегодня я намеренно не хочу заниматься делами, не хочу даже думать об Озмуте, Крейне и пропавших артефактах. Беру с прикроватной тумбочки начатую книгу — старый, потрепанный роман о приключениях, кутаюсь в мягкий плед и, попивая горячий чай с мятой, пытаюсь полностью отдаться выдуманной истории.
Хоть сюжет и увлекает, но буквы постепенно плывут и меня накрывает сон.
Я оказываюсь не в своей комнате.
Стою в другой, более пышной, но более холодной спальне. На мне тонкая ночная сорочка, и я дрожу не от холода. Мои руки…нет, ее… лихорадочно раскладывают предметы на низком столике перед зеркалом: восковую свечу черного цвета, сушеные лепестки… тонкий серебряный кинжал и … прядь темных волос, туго перевязанных алой лентой. Волосы Ардена.
В груди – не мой ужас, а чужой, отчаянный, пожирающий изнутри. Это чувство, до боли знакомое. Безумная любовь Элеоноры, смешанная с леденящим страхом потерять его навсегда.
"Всего одна капля, – шепчут ее губы, а я лишь наблюдаю изнутри, парализованная. – Он вернется… Он должен вернуться. Он будет любить только меня…"
Ее пальцы, тонкие и бледные, сжимают рукоять кинжала. В зеркале я вижу ее лицо – искаженное не надеждой, а фанатичной решимостью. Это не лицо влюбленной. Это лицо одержимой.
Она начинает читать слова на древнем наречии, звуки которого режут слух и заставляют сжиматься сердце даже в моей, посторонней, душе. Пламя свечи извивается, отбрасывая на стены не тени, а какие-то движущиеся, неверные очертания. Воздух становится густым, тяжелым для дыхания, пахнет озоном и… кровью.
Она подносит лезвие к ладони…
А я хочу крикнуть, чтобы остановить ее, но не могу издать ни звука. Я лишь чувствую, как ее грудь пронзает ледяное лезвие паники, острее любого ножа. Ритуал идет не так. Сила, которую она призывает, не хочет возвращать любовь. Она хочет потреблять. Поглощать.
Последнее, что я вижу, прежде чем тьма накрывает с головой, – это ее широко распахнутые глаза в зеркале, в которых вспыхивает не любовь, а ужас осознания своей чудовищной ошибки.
После снов Элеоноры я всегда просыпаюсь разбитой. Сколько бы ни проспала. Эти сны слишком болезненны для тела, оно словно "осознает", что я чужачка, занявшая ее место, и начинает отторжение.
Иногда мне страшно, что однажды так и случиться. Раз я попала сюда, значит, могу также вернуться обратно. Только есть ли куда возвращаться?
Умерла ли сама Элеонора? Этим вопросом я часто задавалась. Последний сон… точнее, ее воспоминание подтвердил мою догадку. Ритуал… он явно пошел не так, как планировался, и ее душа не просто ушла – ее вытеснили, растворили, забрали в уплату за темную услугу. Тело осталось пустой оболочкой, в которую вселилась я. Значит, вернуться ей некуда. Но значит ли это, что ее нет совсем? Отголоски, воспоминания, шрамы на сердце – они все еще здесь. И иногда они кричат так громко, что я перестаю понимать, где заканчивается она и начинаюсь я.
Вдруг я застряну между мирами, неприкаянной и потерянной.
— Тетя Элен! — от безрадостных мыслей меня отвлекают ворвавшись вихрем Анни и Сэм, — Скажите ему! — дети Мирабэль обычно по утрам сонные мухи, ей приходится приложить усилия, чтобы поднять их с постели, а сегодня явно что-то произошло.
— Что случилось?
— Пусть отдаст!
Анни на год старше и немного серьезнее, Сэмми же тот еще сорванец и любыми способами пытается раздразнить сестру и привлечь к себе внимание.
— Сэм не хорошо обижать девочек, — говорю строго, — Ты помнишь нашу прошлую беседу?
— Ладно. Держи, — мальчик протянул сестре какие-то листы.
В прошлый раз я припугнула его, что отправлю за решетку. Закусила губу, чтобы не засмеяться, но улыбка все равно прорывалась. Аргумент действовал, всегда срабатывал, Сэм сразу затихал. Не совсем правильный подход к воспитанию детей, но я в этом не специалист, хоть и проходила общую психологию. Не зря же наши бабули пугали тем, что отдадут неслуха дяде милиционеру! Действенно!
Сэм нахмурился и ушел к себе в комнату.
— А где мама? — спросила я у Анни.
— В ванной.
Что-то это не похоже на подругу. Не заболела ли?
— А что это у тебя? — заглянула в те самые листики, что отнял у нее брат. На них была изображена красивая белокурая девушка с голубыми глазами в белоснежном платье.
— Это оперная дива Амалия де Винтер. Правда красивая? Я хочу быть как она и так же петь.
У Анни и правда хороший голос и она запела какую-то известную арию в этом мире.
Даже захотелось сходить в театр с Маркусом на ее представление. Послушать эту самую диву, которую все так любят. Пожить обычной жизнью, чтобы не сойти с ума от постоянного напряжения, снов и предчувствий.
В Управлении день прошел в лихорадочных, но бесплодных попытках докопаться до сути дела Озмута. Я чувствовала себя как рыба в аквариуме, которая бьется о невидимое стекло. Все нити упирались в стену служебной тайны и аристократических привилегий. Арден был мрачнее тучи и только к концу дня подошел ко мне.
– Не пытайся копать глубже, чем позволяют твои полномочия. Ты нащупала что-то, что испугало Озмута. Это уже результат. Теперь надо действовать тоньше.
– А как? – не удержалась я.
– Наблюдать. И ждать, пока он сделает следующий шаг. А он сделает.
В его глазах была уверенность хищника, знающего повадки своей добычи.
Вечером, перебирая вещи в шкафу, в поисках чего-нибудь подходящего для театра, я наткнулась на сложенное в дальнем углу платье. Шелковое, серебристое с кружевными рукавами.
Дорогое. Очевидно, из прошлого Элеоноры. Я почти отбросила его, но потом остановилась. Почему бы и нет? Сегодня вечер не для Элен следователя. И уж точно не для запуганной жены. Сегодня вечер… просто для женщины, которая хочет послушать музыку и забыться.
Я надела платье. Оно сидело идеально. В зеркале на меня смотрела незнакомая особа – элегантная, с тенью печали в глазах, но с прямым, решительным взглядом.
Маркус ждал у входа в театр. Увидев меня, он замер на секунду, и в его глазах вспыхнул восторг.
– Элен… ты выглядишь потрясающе.
– Спасибо, – улыбнулась, чувствуя легкую неловкость. – Ты тоже... очень элегантен.
Королевский театр поражал масштабами и роскошью. Хрустальные люстры, бархатные ложи, золотая лепнина. Воздух был густ от запахов духов и возбужденных ожиданий. Мы заняли свои места в партере. Маркус комментировал, кто есть кто среди блистающей публики. Я кивала, но почти не слушала его.
Погасли огни. Наступила тишина. И вот она вышла – Амалия де Винтер. Даже с расстояния ее красота и харизма были ослепительны. А когда она запела… мурашки побежали по коже. Ее голос был не просто божественным, он завораживал, словно проникал внутрь и касался самых потаенных струн души.
В антракте Маркус предложил пройти в фойе. Мы вышли в шумную, сверкающую толпу. Он пошел за прохладительными напитками, а я осталась у колонны, наблюдая за нарядной публикой. И тут мой взгляд наткнулся на знакомый профиль.
В дальнем углу фойе стоял Арден. Он был в безупречном черном сюртуке, его осанка выдавала генерала даже без мундира. Рядом с ним, смеясь и положив руку ему на плечо, была женщина. Высокая, стройная, в платье изумрудного цвета, с каштановыми волосами, уложенными в сложную прическу. Она что-то говорила, глядя на него снизу вверх, а он слушал, слегка склонив голову. На его лице не было привычной мне холодной маски или раздражения. Была… легкая, непринужденная улыбка.
Мир вокруг внезапно потерял звук. Гул голосов, смех, музыка – все слилось в отдаленный шум. Я стояла, вцепившись в холодный мрамор колонны, и не могла оторвать глаз. Внезапно наши взгляды встретились. Его улыбка исчезла мгновенно, а во взгляде сначала мелькнуло удивление, затем, что-то похожее на досаду. Он что-то коротко сказал своей спутнице, та обернулась, ее любопытный взгляд скользнул по мне, и они, не торопясь, скрылись в толпе.
В ту же секунду ко мне подошел Маркус, держа в руках бокалы.
– Элен… ты в порядке? Ты такая бледная..
Я взял бокал дрожащими пальцами, сделала глоток.
– Все в порядке. Просто… немного душно.
Конечно, я солгала. Было холодно… от понимания, что Арден двигался дальше. У него была жизнь, в которой не было места для сломленной Элеоноры. Я стояла здесь, в ее платье, с другим мужчиной и почему-то чувствовала себя полной дурой.
«Он будет любить только меня…» — прошептало эхо в моей голове, но на этот раз это был не голос Элеоноры. Это был горький, язвительный внутренний смех. Над ней. Надо мной. Над всей этой нелепой ситуацией.
– Пойдем на свои места? – предложил Маркус.
– Да, пойдем. Спектакль еще не закончен.
Но теперь смотреть представление спокойно не получалось. Музыка и голос певицы, еще недавно такие завораживающие, теперь казались далекими. Мне удалось погасить внутри вспыхнувшую бурю чужих, нежеланных эмоций, напомнить себе, что я – не она. Но покоя не давало странное жжение между лопатками, словно прожигающий взгляд.
Кожа под тонким шелком платья зудела, я невольно, еле заметно повела плечом, словно пытаясь сбросить это невыносимое наваждение, отмахнуться от незримого прикосновения.
Не выдержав, все же украдкой, под предлогом поправить прическу, я обернулась. И тут же встретилась взглядом с Арденом. Он со своей спутницей сидел в одной из лож, чуть сбоку и выше. И отчего-то смотрел не на сцену, где блистала дива, а прямо на меня. Его выражение было нечитаемым. Неужели снова считает, что я и здесь его преследую?
— Что случилось? — тихо спросил Маркус, проследив за моим взглядом. Его глаза поднялись к ложам, и он тоже заметил нашего начальника. Он вежливо кивнул ему в знак приветствия.
— И Крейн здесь. Нигде от него, кажется, продыху нет. Даже в выходной, — усмехнулся Маркус по-доброму, пытаясь снять напряжение.
— Да, он мастер портить настроение… — процедила, снова отвернувшись к сцене.
— Не обращай внимания. Он просто человек в театре, как и мы. Давай наслаждаться музыкой.
Когда занавес опустился и зал взорвался аплодисментами, я мысленно желала, чтобы перерыв был коротким, мы скорее дослушали третий акт и отправились домой.
— Давай подойдем, поздороваемся, — предложил Маркус, когда мы встали, — Вежливость того требует.
— Маркус, нет, не надо, — попыталась я возразить, но он уже мягко взял меня под локоть, направляя к выходу из партера.
— Ничего такого. Мы же просто поздороваемся, как коллеги. Игнорировать его в такой обстановке будет некрасиво.
Сопротивляться было бессмысленно и действительно нелепо.
— Мистер Крейн, не ожидали встретить вас здесь, — начал Маркус.
Арден перевел взгляд с Маркуса на меня, и его глаза скользнули по моему платью, по моей руке, лежавшей на руке Маркуса. Это было мимолетно, но до боли заметно.
— Отчего же, — произнес он спокойно. — Искусство необходимо даже нам, погрязшим в бумагах и протоколах. Леди Изабелла, позвольте представить вам Маркуса Вейла и… Элен Лангфорд.
Леди Изабелла одарила нас легкой улыбкой.
— Мы очарованы представлением. Амалия де Винтер не превзойденная! Вам понравилось? Правда погода немного портит этот восхитительный вечер, а дождя вроде не обещали…
Маркус подхватил беседу, а я поспешила удалиться.
— Извините, мне нужно… попудрить носик, — не хотелось слушать эту светскую беседу, оставила своего спутника одного в этой “чудесной” компании…
Но стоит мне остаться одной в дамской комнате, охладить водой щеки, перевести дыхание, как сбоку послышался стук каблуков. Кто-то нарушил мое уединение, что не удивительно, сегодня в театре ажиотаж.
— Все не уймешься, — раздается знакомый голос, и я поворачиваю голову на вошедшую даму. Это была Изабелла.
— Это вы мне? — спросила я, делая вид, что не понимаю.
— Что ты изображаешь, что мы не знакомы? — она фыркнула, приблизившись. Ее парфюм, тяжелый и цветочный, ударил в нос.
— Я бы попросила вас со мной в таком тоне не разговаривать.
— Мышь! — прошипела она, и ее красивое лицо исказила гримаса презрения. — Серая, никчемная мышь. Отлично подобрано платье твоей сущности. Еще раз увижу, что ты крутишься около Ардена, пожалеешь…
Ее общение указывало, что мы знакомы гораздо раньше. Пора поставить ее на место. Чтобы не происходило между нами раньше, с собой так обращаться так не позволю. Столько незаслуженного хамства в мой адрес.
— Я бы на вашем месте придержала угрозы при себе. Меня совершенно не интересуете ни вы, ни Арден.
— Если бы он тебя не интересовал, то ты не пялилась и не преследовала нас. Твое время вышло…
— Мы просто вместе работаем.
— Что?! — ее высокомерная маска на секунду сползла, обнажив самое настоящее, неподдельное изумление. Глаза расширились, губы приоткрылись. Похоже, кто-то не рассказал своей ненаглядной о новом, крайне неудобном статусе своей бывшей жены. Мне от этого стало даже немного смешно. – Не буду отвлекать от важных дел, – с этими словами, я поспешно покинула уборную.
Вернувшись в фойе, я увидела, что Арден и Маркус беседуют у окна. Разговор, судя по позам, был деловым и коротким.
– Ну что, ты готова к продолжению? – спросил Маркус.
– Да, пожалуй, кивнула, пытаясь избежать взгляда Ардена. – Благодарю за компанию, господин Крейн. Приятного вечера вам и вашей спутнице.
Мой тон был ледяным и безупречно вежливым. Арден лишь слегка кивнул в ответ, его взгляд был тяжелым и оценивающим.
Мы с Маркусом пошли в сторону своих мест, но не успели сделать и десяти шагов, как из коридора, ведущего к уборным, раздался пронзительный женский крик. За ним последовал всеобщий гул, движение. Люди замерли, переглядываясь.
Я обернулась. Арден стремительно шел в сторону криков. Наш взгляд встретился на мгновение.
Маркус схватил меня за руку.
– Элен, оставайся здесь.
– Нет, – я вырвала руку, – Пойду с тобой.
Мы с трудом пробились сквозь толпу. В узком коридоре стояли перепуганные горничные и несколько господ.
– Она мертва… мертва! – вырвалось из уст одной из служанок.
ГЛАВА 6
ЭЛЕН
Слова служанки повисли в густом, испуганном воздухе. Арден уже стоял в дверях уборной, широкими плечами заслоняя внутреннее пространство. Он поднял руку, резким движением пресекая панику.
– Тише! – его голос прозвучал как хлыст, и все причитания мгновенно смолкли. – Маркус, никого не впускать и не выпускать! Элен! Сюда!
Он шагнул в сторону, позволяя мне заглянуть внутрь. Я сделала шаг вперед.
Изабелла лежала на полу у туалетного столика. Ее глаза, такие надменные и живые несколько минут назад, смотрели в потолок стеклянным взглядом.
Но не это привлекло мое внимание в первую очередь. На полу, в нескольких сантиметрах от ее вытянутой руки, лежал небольшой предмет. Я присмотрелась. Это была изящная женская шпилька для волос, но не простая. Ее наконечник был странного цвета. Темного, почти черного, с едва заметным зеленоватым отливом.
– Не трогай, – предупредил меня Арден, стоя сзади. Его дыхание касалось моего затылка.
Я кивнула, не отрывая взгляда.
– Видимо, яд, – прошептала, заметив небольшое пятнышко на основании шеи погибшей, которое уже начало менять цвет.
– Скорее всего, – сухо ответил Арден. – Он обернулся к перепуганной горничной. – Вы нашли ее?
– Я… Я зашла, чтобы пополнить полотенца, а она… уже лежала… – женщина всхлипнула.
Вдали уже слышался тяжелый топот сапог с железными набойками по мрамору – спешила стража. Арден выпрямился.
– Всем оставаться на своих местах. Сейчас прибудут гвардейцы, – он посмотрел на меня. Как бы он ни хотел оставаться хладнокровным, но во взгляде горел огонь. Он пугал… Этим взглядом он заглянул словно в душу, пытаясь понять причастна ли я или это просто чудовищное совпадение.
Сердце забилось чаще. Посчитает, что я способна на такое? Он сейчас обвинит меня?!
– Лангфорд, ты, судя по всему, была последней, кто видел ее живой и разговаривал с ней, — проговорил уверенно, — Тебе придется дать показания. И… – он понизил голос так, чтобы слышала только я, – постарайся не упоминать о вашей осведомленности друг другом. Скажешь, что она была незнакома и агрессивна без причины. Это проще.
Вряд ли он хотел оградить меня. Вероятно, Арден хочет забрать дело в наш отдел, под свой контроль. А сделать это будет весьма проблематично, считай невозможно, если вскроются наши прошлые личные взаимоотношения и нынешний конфликт. Только как он собирается это скрывать?!
— Я непричастна к ее смерти, — с уст сорвались оправдания, вопреки мыслям, что лучше молчать, — Но она действительно угрожала мне… А не я ей…
Мой голос звучал хрипло, а слова казались неправильными.
Похоже, я могу стать главной подозреваемой. В такой ситуации, в роли потенциального обвиняемого, а не следователя, я еще не бывала. Я привыкла самой задавать вопросы, а не искать слова для оправдания перед чужим, подозрительным взглядом.
Ладони Ардена сжались в кулаки, он еще раз бросил взгляд на тело Изабеллы. По лицу прошлась судорога. Не так он надеялся провести вечер. Такого третьего акта никто не ожидал.
К нам подошли гвардейцы. Арден отвлекся, отдавая им короткие распоряжения. Я отступила к стене, стараясь не мешать, и впервые за этот вечер позволила дрожи пробежать по телу. Смерть была частью моей работы, но сегодня она была почти личной.
Маркус подошел ко мне, его лицо было серьезным.
– Элен, что произошло? Я видел, как она заходила сюда, пока ты была здесь… потом ты вышла… – в его голосе звучало беспокойство.
– Я не знаю… что тебе ответить.
Может, убийца ждал своего часа. Следил за ней. А моя стычка с ней стала лишь удобным предлогом или дымовой завесой.
Меня, как и всех остальных, отвели в отдельную комнату для дачи показаний. Процедура была знакомой до боли: вопросы, ответы, записи. Я придерживалась версии, которую предложил Арден: незнакомая дама проявила необъяснимую агрессию. Ни слова о нашем общем прошлом. Допрос вел молодой лейтенант гвардии, и он явно побаивался Ардена, который стоял у окна, молча наблюдая.
Мне же было не по себе врать. Ложью я могу навлечь лишние подозрения. Но я отчего-то не могла ослушаться Ардена. Мне было тяжело смотреть на него. Только что убили не просто его знакомую, а близкую женщину. Не знаю, какие у них отношения… Связывало ли их что-то, кроме постели… Она точно рассчитывала на большее, раз так ревностно отстаивала свои права на этого мужчину.
Когда формальности были закончены и мне разрешили уйти, уже рассвело. Театр опустел. Маркус ждал меня у выхода.
– Провожу тебя, – в его тоне не было места для возражений.
– Не нужно, Маркус. И так весь вечер из-за меня испорчен был.
– Не говори глупостей, пойдем.
Мы вышли на пустынную улицу. Воздух был прохладным и чистым, после духоты театра. Я шла, закутавшись в свой плащ, и чувствовала себя абсолютно опустошенной.
