Девушка из конструктора сказок. Книга первая

— Ёшкин кот. Я мог задохнуться? Ну ничего себе.

Лира тяжело вздохнула и виновато улыбнулась.

— Кнопка минимизирует риск, — продолжила Лира. — Если подобное повторится, если ты почувствуешь неладное — смело жми на кнопку. Всё, что в сфере, я держу под контролем. Если я затупила — нажимай не раздумывая. Как только я вернусь, сразу сниму тебя с паузы. Попробуем?

— Значит… это точно… не опасно?

— Не парься. Смотри на часы. Смотришь? Нажимай.

Я нажал, и… ничего не произошло. Просто стрелка на часах прыгнула на час вперёд.

— Видишь! Ты и глазом не успел моргнуть. Почувствовал что-нибудь?

Я отрицательно покачал головой.

— А что-то было? Я подумал, что слишком сильно нажал кнопку и сломал.

— Хорошо. С этим разобрались. Тебе, наверное, надоело здесь сидеть? Хочешь перекусить?

— Не отказался бы.

— Какие есть предложения? — спросила Лира.

— Неподалёку есть шашлычная. Давай в неё сходим. Вообще, после таких посиделок в тишине хочется выпить чего покрепче. Я уже мысленно попрощался с реальностью.

— Игорь, ещё раз, прости меня за этот косяк с зависанием. Хочешь, я угощу тебя шашлыком?

— Договорились.

— Присядь, пожалуйста. Я сниму время с паузы. Бабушка смотрит прямо на тебя. Надо, чтобы она не заметила, как ты прыгаешь с места на место.

— А где я сидел?

— Сместись немного правее и не облокачивайся на спинку. Да, так норм.

В лицо ударил порыв свежего воздуха. Пространство вокруг моментально наполнилось звуками. Бабушка не спеша шла к скамейке, делая вид, что не замечает меня, а просто идёт мимо. Не успела она дойти до нас пару шагов, как мы практически синхронно поднялись с места. Не растерявшись, бабушка тут же села в центр скамейки.

— Почти три часа простояла на одной ноге, — пошутила Лира.

— Ты юмористка. Кстати, не против, если мы сначала прогуляемся? Хочется немного размяться и подышать. В шашлычной придётся сидеть и ждать, пока приготовят.

— Как скажешь. Давай прогуляемся.

Пройдя около двадцати метров по тропинке, мы оказались на парковке рядом с домом. Моё внимание привлекла въезжающая во двор новенькая BMW Z4. Машина проехала в нескольких шагах от нас и припарковалась рядом с домом. Из машины выбралась девушка и, пикнув сигналкой, прошла к дому и скрылась в подъезде.

— Лира, давай подойдём к машине. Давно хотел её рассмотреть.

Она одобрительно кивнула головой. Мы подошли и стали сбоку.

— Тебя не видно в отражении, — сказал я и указал на кузов машины.

— Зачем усложнять? Ты же видишь.

— Красивая машина. Есть в ней что-то дерзкое и вызывающее.

— Согласна. Вещь эстетичная. Машинка буквально создана для привлечения внимания.

— Интересно, почему так происходит? Какая-то магия.

— Магия… — вопросительно произнесла Лира. — Никакой магии — обычная манипуляция. Ты не слышал о зазоре престижа?

— Зазор престижа… Дай подумаю. Наверное, это… расстояние между водителем и пассажиром. Хотя нет, ерунду сморозил. Это… разница между тем, как машина едет, и тем, как её владелец себя ощущает.

— Фантазёр. Сейчас покажу. Подойди ко мне. Если смотреть на машину сбоку и мысленно опустить линию вдоль лобового стекла до колёсной базы, то, чем дальше эта линия окажется от оси переднего колеса, тем престижнее воспринимается машина. Если проще — чем дальше колёса от передней двери и длиннее капот, тем выше статус автомобиля.

— Точно. И почему раньше я этого не замечал? Блин, теперь все соседние машины выглядят курносыми и обычными. Смотри, у той вообще зазор престижа в обратную сторону. Прикольно.

— И всё же — я бы так не делала.

— Не делала что?

— Посмотри на все эти машины. Они словно созданы для того, чтобы цепляться за препятствия и ломаться при столкновениях. Углы, окна, жёсткие материалы внутри. Это смертельные ловушки на колёсах.

— Не ходить же пешком?

— Многим людям действительно лучше не садиться за руль. Я думаю, ваши автомобили — это скорее пример косности мышления, чем прогресса.

— Тебе чем-то не нравится дизайн?

— При чём здесь дизайн? Машина прежде всего, должна быть безопасной.

— Согласен. Именно для этого в каждой машине есть ремни и подушки безопасности.

— Это не снимает проблему гибели в авариях. Любая из ваших машин на скоростной дороге — это капсула смерти из стекла и железа. Вам давно пора полностью пересмотреть конструкцию личного автотранспорта и перестать умирать на дорогах.

— Ты о летающих машинах?

— Летающих? Что ты — это ещё опаснее. Не-е-е. Я бы сделала кузов в форме яйца. Обтекаемый и гладкий. Вот скажи, зачем вам сейчас стекло в автомобиле? Впрочем, как и руль. Пассажиры могут находиться в мягкой оболочке, которая защищает от ударов и создаёт максимальный комфорт.

— Машина без окон? Да ну... Такую точно никто не купит. Людям хочется смотреть на дорогу.

— Серьёзно? На что там смотреть? Одним глазом в смартфон, а другим — на машину спереди. Если хочется смотреть на дорогу, то можно сделать проекцию на внутренней поверхности. Видеть можно даже лучше. Без бликов, ослепления, мёртвых зон и крыши.

— Прикольная идея. Так-то да. Можно вывести вообще любое изображение. Например, улицу за окном или улицу в другом городе. Даже космос можно. Едешь по унылой автостраде, а проектор показывает виды современного мегаполиса или берег океана.

— Или собрание в офисе.

— Лира! Дай помечтать. Чтобы ещё и в машине работать. А вообще — классно придумала. А как быть с зазором престижа? Если все пересядут в глухие яйца, то как выпендриваться? Машина для человека — это же прежде всего демонстрация статуса.

Услышав мои слова, Лира рассмеялась.

— Игорь, — начала она, всё ещё смеясь, — я просто представила себе «глухие яйца» и не удержалась от смеха. Я хорошо понимаю вашу природу. Тщеславие и самолюбие — двигатель прогресса. Особенно, когда речь заходит о предметах личного пользования. Совершенно не осуждаю — это ваша природа. Возможно, за это я вас и люблю. Но… почему самовыражение должно быть смертельно опасным?

Она сделала паузу, словно давая мне время на осмысление.

— Я не предлагаю пересаживать всех в одинаковые скучные капсулы. У вас могут быть большие «яйца» и маленькие «яички». Их можно интересно раскрасить. Каждый может оформить свою капсулу так, как ему хочется.

— Кстати… вариант.

— Конечно, вариант. И заметь — безопасный. Одно яйцо сверкает золотом. Другое — покрыто абстрактными узорами. Третье — с экраном на внешней поверхности. Не нужна тонировка. Не нужна защита от солнца и перегрева салона. Красота. Едешь лёжа, спиной вперёд, и смотришь на потолке любимый сериал. Может быть, хватит умирать ради дизайна и устаревших законов?

— Кто знает, — сказал я с явным сомнением в голосе. — Может быть, так и будет. Но… думаю, не скоро.

— Кстати, — Лира подняла вверх указательный палец. — По поводу дизайна. Вот тебе одна из особенностей будущего конструктора. Это должен быть не кубик, а сквиркл.

— Как ты сказала? Я даже повторить не могу.

— Сквиркл — это маркетинговое название кривой Ламе.

— А-а-а, ну да. Как же я забыл? Я же каждый день пользуюсь кривой Ламе.

— А название «суперэллипс», ни о чём тебе не говорит?

— Нет. Лира, я же говорил — я рядовой дизайнер. Зачем мне суперэлипсы?

— Хорошо, хорошо. Я не издеваюсь. Просто уточнила. Мало кто знает, как это называется. И при этом, миллионы людей ежедневно сто раз на дню видят суперэллипсы.

— Где?

— На экране смартфонов. Иконки мобильных приложений имеют не простое закругление, а закругление по кривой Ламе.

— Кажется, я вроде даже читал об этом, только не придал значения. А какая разница какое закругление?

— Кривизна суперэллипса воспринимается как более естественная, биологическая форма. Для будущего конструктора, это не просто вопрос эстетики — это отражение сути знаний.

— Что? Знания в скруглении.

— Зря ты смеёшься. Даже с точки зрения гармонии, суперэллипс идеально близок к «золотому сечению». Он не просто красив — он функционален. Например, его применение в архитектуре или дизайне показывает, как форма может быть одновременно практичной и вдохновляющей.

— Не понимаю.

— Вот смотри — формы решётки радиатора этой машины. Если бы она была просто закруглённой, это был бы круг, вписанный в угол. Только это не так. Видишь?

— Теперь вижу… И что с того? Почему это так важно?

— Будущий кубик вовсе не кубик, а скорее шарик. Ты наступал на разбросанный по полу конструктор? Помнишь, как это неприятно? Да и собирать кубики — то еще мучение. Из-за острых нижних граней они прилегают к полу настолько плотно, что их ничем не подцепишь. Людям приходится ползать и вручную отковыривать каждый «кирпичик».

— Есть такое. Я ещё замечал другую неприятную особенность острых углов. Когда долго собираешь конструктор — пальцы быстро устают. А ещё, кубики сложно выковыривать после установки. Хоть зубами вытаскивай.

— Так это вообще не проблема, — сказала Лира и покопавшись в сумочке, извлекла продолговатый серебристый предмет, похожий на фломастер в дырках. — Вот. Можно пользоваться подобной штукой.

— Я взял в руки непонятный предмет и попытался представить, как эта дырявая палочка может помочь собирать конструктор.

— А что это такое?

— Это… «стилус для сборки и разборки конструктора». Смотри: на передней части есть углубление, которым можно подхватывать детали со стола и вдавливать их в сборку. С обратной стороны — более узкое отверстие для извлечения деталей. На, возьми кубик Пейджа. Попробуй.

Она передала мне кубик, и я убедился, что одна сторона стилуса удерживает его совсем незаметно, а вторая цепляется настолько плотно, что мне пришлось приложить усилие, для отделения кубика от инструмента.

— А эти дырки и штырьки по бокам — для красоты? — спросил я и посмотрел на Лиру сквозь отверстия на корпусе.

— В том числе. Инструмент можно облепить разными кубиками, и он сам станет похож на игрушку.

— Необычно. Никогда такого не видел.

— А где бы ты его видел? Будет время и желание, можешь оформить на него патент.

Палочка с дырочками — есть ли что-то проще? Разве только отвёртка или шило. Я не ожидал, во-первых, отсутствия такой идеи у других, а во-вторых — возможности получить на неё настоящий патент. И всё же — я его получил. Он так и называется — «Инструмент для установки и извлечения элементов конструктора».

Я даже не стал ничего особо менять. Спереди осталась выемка для подхватывания и вдавливания деталей в сборку, а с обратной стороны — для их извлечения. Возможно, кто-то спросит: «Нафига он нужен?» Тут всё просто. В продаже есть конструкторы-мозаики для сборки картинок из кубиков. Ну таких… самых маленьких. Они все одинакового размера и разного цвета. Самая запара в сборке — вдавливать сотни кубиков в монтажную пластину. В картинках бывает по несколько тысяч кубиков. Пальцы быстро устают от контакта с острыми гранями. Я прочитал в отзывах на сайтах, что люди частенько забрасывают сборку, так как это физически больно.

Только это — ещё полбеды. Если установить кубик не туда, то его потом очень сложно вынуть. Как правило, по бокам уже стоят соседние детали, и надо либо вынимать несколько штук, либо искать какой-нибудь зажим и выдергивать.

Ещё на корпусе остались те самые отверстия, назначение которых я поначалу не понял. Лира сказала, что они для украшения. Это, конечно, так — можно облепить свой стилус со всех сторон разными детальками, и он станет похож на что угодно. Но если смотреть с точки зрения инженера, то нужны они прежде всего для экономии материала и технологичности. А как рекламщик я бы ещё добавил, что своими штырьками и дырочками стилус всем видом говорит: он связан с конструктором.

Заметив, как я погрузился в размышления, Лира тронула меня за плечо и вернула в реальность.

— Игорь, только прошу, не отвлекайся раньше времени на мои подарки. Складная перегородка и стилус никуда не денутся. Для начала сосредоточься на конструкторе и книге.

— Само собой. Хотя признаюсь, твои подарки мне более понятны. Я готов прямо сейчас ими заняться. А вот о конструкторе мне пока мало что известно. То, что кубик имеет форму суперэллипса, меня лишь запутало.

— Понимаю. Сложная геометрия конструктора — вопрос надежности, а не красоты. Если использовать стандартные скругления, детали будут едва касаться друг друга, и крепление не выдержит даже половины веса сборки. Суперэллипс позволяет деталям сильнее «врастать» друг в друга, увеличивая прочность соединения.

— Хорошо… Учту. Понять бы ещё, что там у тебя за круглый кубик и что за суперэллипс.

— Суперэллипс — не просто моя прихоть. В природе почти не бывает идеально прямых линий и правильных кругов. Живые формы чуть смещены, сглажены, приспособлены. Они ищут равновесие, а не чертёжную стерильность. Деталь нового конструктора не должна выглядеть мёртвой геометрией. В ней должна чувствоваться связь с жизнью.

— А есть числовые значения? К примеру, если ты скажешь «радиус должен быть пять миллиметров» мне будет понятнее.

— Значение экспоненты эн в пределах двух с половиной оптимально для будущего конструктора.

— И куда мне это эн вставить?

— Разберёшься.

— Ну ок. Именно около двух с половиной?

— Да. При значении «два» образуется шар. А в районе двух с половиной получишь скругление, идеальное для красивого и функционального объекта.

— Как ты сказала, свилкр?

— Сквиркл. А вообще, выброси это из головы. Запомни — суперэллипс. Сквиркл — это частный случай суперэллипса при эн равном четырём.

— Язык можно сломать. Ладно, Лира, идём уже за шашлыком. Мне кажется, я уже чувствую его запах.

Мы шли вдоль фасада дома, по которому за нами бежала моя одинокая тень. В кармане пискнул телефон. Достав его, я прочитал сообщение от жены: «Дома нет молока. Не забудь вечером купить». Было странно читать о молоке после разговоров о других мирах. Пока я печатал ответное «Хорошо», рука дрогнула, и автозамена не упустила возможность пошутить. Вместо «Хорошо» улетело «Хоррор».

Ковыряясь на ходу в телефоне, я едва не врезался в девочку на самокате. Лира вовремя тронула меня за локоть, и я успел увернуться. Смотря под ноги, я увидел в очках лишь верхнюю половину Лиры. Блин, точно — хоррор.

В шашлычной было только два посетителя. Запах жареного мяса ударил в нос, и желудок тут же напомнил мне, что я с утра не ел ничего существенного. Я заказал шашлык без лука и уксуса, молодой запечённый картофель и лепёшку. Лира стояла рядом и молча разглядывала витрину с полуфабрикатами и готовыми блюдами: сочные куски свежего мяса, салаты, лимонад. Не представляю, о чём она в это время думала. Её глаза остановились на мне, и я заметил, что она непривычно серьёзна. Попытавшись разрядить атмосферу, я состроил рожу: принюхался и по-мультяшному оскалился, как хищник перед добычей.

Лира посмотрела на меня и, скромно улыбнувшись, прикрыла половину лица ладонью, словно стараясь скрыть стыд за моё поведение. Я невольно засмеялся.

Официантка посмотрела на меня с недоумением и немного отодвинулась в сторону, уточнив, буду ли я заказывать чай. Я одобрительно кивнул:

— Да, с лимоном, пожалуйста. Сколько ждать?

— Минут двадцать.

Я переглянулся с Лирой. Хотелось продолжить разговор, но вокруг были люди. Я взглядом показал на дверь, намекая выйти на улицу. Она согласно кивнула, и мы вышли.

— Лира, ты совсем не чувствуешь запахи?

Лира отрицательно покачала головой.

— Запахи мне недоступны. Судя по твоему довольному лицу, ты сейчас в предвкушении добычи. Или что ты там изобразил? — она повторила мою гримасу и улыбнулась. — Если не хочешь ждать, я перемотаю время?

— Конечно, перемотай! Я чуть слюной не захлебнулся, стоя у кассы.

— Давай отойдём в сторону. Не хватало ещё, чтобы кто-то заметил, как мы растворяемся в воздухе.

Мы обошли дом и проскользнули за кусты.

— Подожди, — сказала Лира и придержала меня за локоть. — Смотри на облака. Секундочку…

Я уставился на небо. Неожиданно солнце и облака перепрыгнули в другую часть небосвода.

— Всё, — Лира хлопнула в ладоши. — Твой шашлык, скорее всего, готов.

— Так просто… Мы дольше за эти кусты пробирались. Кстати, похоже, я наступил на собачью какашку. Тебе хорошо, ты запахи не чувствуешь. И что, так можно в любое время перепрыгнуть?

— В прошлое нельзя. Что прошло, то прошло. Я могу только ускорить, замедлить или остановить время. Если хочешь заказать два шашлыка — извини, туда уже не вернуться. И какашку — сорян — тоже обойти не получится.

— А в будущее можно попасть?

— В будущее можно — хоть на тысячу лет. Но… билет только в одну сторону. И необходимо безопасное место. Пещера или остров. Под воду можно спрятаться. Иначе сферу могут найти и начать изучать.

— Изучать? А чем это плохо?

— Тебе это никак не навредит, а вот тем, кто найдёт сферу… Смотри.

Лира подобрала с земли палку, валявшуюся под кустами, и подошла ко мне. Наступила тишина. Неожиданно она направила её вперёд, сделала резкий выпад в сторону и воткнула в невидимую стену. Лира опустила руку, и ветка повисла в воздухе.

— Попробуй вытащить.

Я схватился за край и потянул. Палка гнулась, вибрировала, но держалась так крепко, как будто вросла. Я дёрнул сильнее — и отломил кусок.

— Вот, — Лира развела руками. — Палка сейчас и здесь — и там. Разумеется, тебя внутри сферы не видно, но, если кто-то с обратной стороны наткнётся на сферу, он может прилипнуть рукой или ногой. Так и останется торчать рядом с твоим пузырём, пока время не включится. Короче говоря, для такой опасной штуки нужно укромное место.

Мы вернулись в шашлычную. Кассирша улыбнулась мне и сказала:

— Выбирайте столик, я сейчас принесу ваш заказ.

Мы с Лирой устроились в углу, где никто не обращал на нас внимания. После того как принесли еду, Лира щёлкнула пальцами — и время остановилось. Я уставился на шашлык, горячий, с идеальной корочкой. Желудок урчал, но мне очень захотелось поделиться с Лирой своим наблюдением.

— Пока мы шли, я написал жене про молоко, и автозамена вместо «Хорошо» подсунула «Хоррор». Представляешь совпадение? Иду с тобой, а телефон мне ужастик подсовывает.

Лира многозначительно улыбнулась, и её глаза заблестели.

— Автозамена… — сказала она задумчиво. — Ты ешь-ешь, пока не остыло. А я поработаю радио.

Лира откинулась в кресле и, повернув лицо в сторону окна, начала свой рассказ.

— Много лет назад на севере Италии жил физик. Однажды, разговаривая с одним из своих знакомых, он случайно обронил: «Я не верю, что умру, не сделав открытия. Надеюсь, кто-то прочитает мои записи». Прошли годы, тот учёный пропал, но оставил после себя несколько переплетённых тетрадей.

Я проглотил кусок шашлыка и поднял бровь.

— Что было в тех тетрадях?

— Спустя тридцать лет аспирант откопал в его заметках формулы. Эти формулы сейчас активно используют в квантовых вычислениях и в качестве основы для устойчивых кубитов. Многие даже не знают имени автора.

— Серьёзно? — я отложил шампур. — Я, конечно, понятия не имею, что такое кубиты, но звучит таинственно. Это не выдумка?

— Не выдумка. Этторе Майорана. Его имя известно только в узких кругах. А ведь он мог изменить всё. Его ум всегда работал иначе. В раннем детстве он в уме решал сложные математические задачи. Извлекал корни из трёхзначных чисел, пока его ровесники учились читать по слогам. Даже его научный руководитель, Ферми, однажды сказал: «Майорана превосходит всех». «Великий инквизитор», так его прозвали за способность мгновенно находить уязвимости в чужих теориях. Он за секунды решал уравнения, над которыми другие работали неделями.

— Круто. А куда он делся?

— Исчез, — ответила Лира, глядя на своё отражение в окне. — Купил билет на паром в Неаполь, сел — и пропал.

Она помолчала, потом добавила:

— Его формула — о частицах, способных быть одновременно самими собой и своей противоположностью, до сих пор звучит как эзотерика, и тем не менее это основа ваших квантовых вычислений.

— И ты… была с ним знакома? Да и вообще, к чему ты о нём вспомнила?

— Он был из тех, кто смотрел за край. За месяцы до исчезновения Этторе резко сменил темы — бросил атомную физику и занялся странной симметрией частиц. Его документы частично пропали. Многое и вовсе засекречено. Я вспомнила о нём, после твоей истории с автозаменой. Этторе первый задумался об инвариантах. Хотя сейчас они и стали естественными для машин, для людей они всё ещё непостижимы. Не понятно, как, но работая с симметриями он смог описать реальности через возможные состояния, а не через факты.

Она сделала паузу и пристально посмотрела мне в глаза.

— Вполне возможно, у него были серьёзные причины для исчезновения из вашего мира.

Лира прикусила губу, будто хотела сказать больше, но передумала.

— Странная история, — сказал я. — Мне мало что понятно, но звучит крайне загадочно. И много у тебя таких тайн?

— Достаточно, — сказала Лира, глядя в окно.

— О чём задумалась?

— Об автозамене… Ты меня спрашивал, может ли компьютер помочь в написании книги.

— И что… может?

— Вероятно, к тому времени, когда ты будешь работать над книгой, получится внедрить подобный инструмент.

— Инструмент для написания книг?

— Не для написания… Для помощи в написании. Надо подумать, как это сделать. Ты особо-то на это не рассчитывай. Пиши сам и параллельно работай над конструктором.

— Лира, я в тебя верю. Мне это точно не помешает.

Глава 11. 21 августа

Расправившись с шашлыком, я с удовольствием откинулся на спинку кресла. Компания красивой девушки, интересный разговор, вкусная еда, не надо никуда спешить — идеально.

— Лира, спасибо тебе за этот день. Хорошо сидим. Мне даже вставать не хочется. Накормила, развлекла. А эти кресла… тот, кто их придумал, — настоящий гений комфорта.

— Я рада, что ты доволен. Шашлык — это самое малое, что я могу для тебя сделать после косяка со связью. А в остальном я согласна. Пока всё идёт отлично. У меня в запасе ещё много историй и даже несколько экскурсий. Что касается этих кресел, то когда мы сюда зашли, я сразу их заметила. Ты раньше что-нибудь о них слышал? Или, может быть, обращал на них внимание?

— Нет. Но я действительно часто их вижу. Даже думал прикупить себе такое. Скорее всего, их какой-нибудь завод в Китае штампует. Смотрятся стильно. Кажется, в них всё идеально. Модные, обтекаемые, явно сделаны совсем недавно.

Я встал и, приподняв кресло, попытался найти название или бирку, но ничего не обнаружил.

— Судя по всему, китайский ноунейм. Даже названия нет. Думаю, что они появились лет десять или пятнадцать назад.

Лира улыбнулась, затем тоже поднялась из кресла, немного отошла в сторону и, присев на корточки, с теплотой провела рукой по спинке и подлокотнику.

— Это работа Чарльза Имза. Я тебе о нём уже немного рассказывала. Он дружил с Бернаром Розенталом.

— Да, точно, это тот Бернар, который тоже над конструктором работал.

— Чарльз разработал это кресло в конце сороковых.

— Сороковых… В смысле?

— Удивлён? Дизайну этих кресел более семидесяти лет. Это первые серийные пластиковые кресла. Можно сказать — революция в мире мебели.

— Им семьдесят лет… Да ладно. По форме им вообще столько не дашь — она абсолютно вне времени. Снимаю шляпу — этот Имз… гений.

— Сегодня его кресла повсюду: в аэропортах, кофейнях, приёмных. Они настолько вросли в вашу цивилизацию, что люди перестали их замечать. Словно они всегда тут были. И уверена — всегда будут. Ты чувствуешь, как это кресло обнимает и успокаивает?

— Есть такое ощущение. Это даже странно. Кресло жёсткое, но мягкое.

Лира посмотрела на меня с лёгкой улыбкой:

— Чарльз умер 21 августа 1978 года. А его жена Рэй — ровно через десять лет в 1988 году.

Я чуть вздрогнул:

— 21 августа 1978 года. В мой день рождения. Интересное совпадение. Вот ведь как бывает. Это я легко запомню. Кстати, а зачем ты сказала о датах их смерти?

Услышав мой вопрос, Лира даже приподняла бровь:

— Нет-нет! Никакой мистики. Не нужно искать тайные смыслы. Обычное совпадение.

— Лира, я в такое никогда и не верил. Хотя, что скрывать, после встречи с тобой моя вера в собственную адекватность значительно пошатнулась.

— И правильно, что не веришь. А то, знаешь ли, многие люди склонны искать знаки судьбы в номере квартиры, трамвайном билете или в кофейной гуще.

— Тем не менее 21 августа — это ты озвучила. Тебя никто за язык не тянул. И как мне теперь к этому относиться? Если ты знаешь о моём случае с качелями, логично предположить, что и о моём дне рождения ты тоже в курсе. И после этого ты мне говоришь: это случайное совпадение.