Девушка из конструктора сказок

— И… чем сложнее аккорд…

— … тем он тяжелее! Для поддержания сложной гармонии нужно больше энергии, больше «упрямства» против потока Эона. Масса — это не количество «вещества». Это — групповое сопротивление Эону. Железо «тяжелее» водорода не потому, что в нём больше шариков, а потому, что его «песня» невероятно богата и устойчива.

Так что нет, Вселенная не просто расширяется. Она становится сложнее. От одиноких нот — к аккордам, от аккордов — к симфониям галактик. Этот процесс никогда не прекращается, так как пространство и поле Эона бесконечны, а число возможных мелодий — безгранично.

— Лира, твой рассказ о звёздах напомнил мне самое раннее детское воспоминание.

— Какое воспоминание?

— Да там особо нечего рассказывать. Так, картинка в голове. Тёмная летняя ночь. Я лежу и смотрю вверх. Перед глазами звёздное небо и широкая река Млечного Пути, бегущего от края до края. Звёздное небо у меня всегда с домом ассоциируется. Наш посёлок стоял в горах. Далеко от цивилизации. Там воздух был настолько чистым, что небо казалось прозрачным. И почти всегда — ни облачка. Над посёлком проходила международная авиатрасса, и самолёты один за другим шли на эшелоне. Ночью их огни мигали... иногда падали метеоры и медленно проплывали спутники. Приятное воспоминание.

С возрастом зрение подсело, да и в городах небо совсем другое. Короче, такого Млечного Пути я больше нигде не видел. Он так и остался в детстве. И тогда, и сейчас я задаюсь одним и тем же вопросом: почему космос такой огромный? Если в нём есть другая жизнь — почему она далеко?

Лира некоторое время молчала. Она смотрела в небо, словно тоже представляла далёкий посёлок и мальчика, лежащего под звёздами.

— Люди тысячелетиями смотрят в ночное небо и думают о бесконечности. На самом деле… вы смотрите на стены. Я не зря назвала вашу реальность «песочницей». Чтобы вырастить разум, одной планеты мало — нужен огромный испытательный полигон. И, самое важное — должно быть много отдельных кабинетов, чтобы в каждом можно было задавать уникальные параметры.

— Зачем?

— Для изоляции. Если «зайчики» из разных клеток смешаются друг с другом — они могут всё испортить. Поэтому кабинеты космической лаборатории разнесены на непреодолимые для вас расстояния. Пустота между звёздами — не просто вакуум. Это стены между вольерами. Никто в вашей реальности не может выйти за рамки этих ограничений.

— Расстояния — это стены?

— Да. В вашей песочнице всё собрано по одним физическим правилам, и все они завязаны на единую частоту. Любая попытка преодолеть скорость частоты ведёт к обнулению. Хотя «преодолеть» — слишком громко сказано. Ничто физическое не способно даже приблизиться к этому пределу. Скорость света для вас не предел скорости — это граница существования.

— Как это?

— Объект существует, пока находится на общей частоте. Если его разогнать до скорости резонанса, он перестанет существовать.

— А если бы внутри этого объекта были люди, что бы они испытали? Я имею в виду — если бы это был космический корабль.

— Да ничего. Никто бы никуда не долетел. При возрастании скорости корабль накапливает всё больше и больше энергии. А энергия — это и есть гравитация. Она всё сильнее вдавливает корабль сам в себя и делает его массу бесконечной. В конце концов время на борту просто остановится. Вот и стена.

— А если бы корабль всё же смог достигнуть скорости света, то что тогда?

— Он бы синхронизировался с частотой резонанса и обнулился.

— Подожди. Но у нас не так объясняют.

— Конечно. Вы ведь описываете следствие. А я говорю о причине. Странно, что вы не учитываете собственную гравитацию корабля. Чем больше энергии корабль в себе несёт, тем сильнее он сам себя удерживает как форму. Поэтому и время на нём замедляется. Разве может быть иначе?

— Ерунда какая-то. Так что же тогда такое… время? С чего вдруг оно так неразрывно связано с гравитацией?

— Время — это проявление обратной связи со средой. Когда в потоке Эона формируются частицы, они взаимодействуют друг с другом и расходуют на это энергию. Например, ты сейчас не просто сидишь на этой скамейке в пустоте — ты плывёшь сквозь среду, и все процессы испытывают сопротивление среды. Твои руки, ноги и дыхание в потоке замедляются одинаково.

Поток изменяет условия всех процессов одновременно. И если поток превращается в сироп, то все движения пловца замедляются. Хотя пловец этого может и не замечать, хотя устаёт он быстрее. Усталость пловца — это и есть время. Так что да, время — это иллюзия, и оно напрямую зависит от гравитации.

— Время… иллюзия? Лира, раз уж речь зашла о времени, можешь рассказать, как ты им управляешь. То оно у тебя бежит, то замедляется. Как ты это делаешь?

— Пространство вне нашей сферы хуже пропускает изменения. Атомы, поля и даже мысли там двигаются с большим трудом. Сейчас мы с тобой сидим в пространстве, где материи легче дышать. Для тебя проходит минута, а снаружи почти ничего. Я уже сказала: если необходимо ускорить время, то надо…

— … ослабить гравитацию.

— Правильно. Видишь, не так и сложно. Но… находясь внутри системы ты этого не заметишь. Разница проявляется только при сравнении с областью повышенной гравитации. Например, как там, где стоит на одной ноге недовольная бабушка. Если проделать обратное — увеличить гравитацию, можно, наоборот, замедлить время.

— Тогда откуда ощущение «нормального» времени? Как пространство в сфере понимает, с какой скоростью мне жить?

— Пространству не нужно это понимать. Все процессы ускоряются или замедляются одновременно.

— Все? Какие именно?

— Химические реакции, движение атомов, работа нервной системы, мысли. Короче говоря — всё, из чего ты состоишь.

— Тогда… да, я и правда не замечу разницы.

— Конечно. Разница может быть заметной, только если событие выделится из общего ритма.

— Например?

— Например… если звук замедлится. Или сила притяжения изменится и предметы начнут падать быстрее или медленнее.

— Понятно. Значит относительно меня время не «меняется»…

— Не меняется. Только учти — это упрощённое и очень поверхностное описание. И ещё. Сейчас я не заморачиваюсь с гравитацией. Это грубо. Я ослабляю зависимость от вашей частоты резонанса и перевожу нас на другую частоту, в которой гравитации практически нет.