Девушка из конструктора сказок. Книга первая

— Прикольно. Весьма наглядно. А дальше что? Текст же в книгах остался прежним, почему мозг-то увеличился?

— Из-за улучшенной топологии, инженерный мой! — Лира слегка подалась вперёд. — Хромосомы в ядре клетки упакованы не как ниточки, а как сложные трёхмерные оригами. Эрари не просто склеили два случайных куска ДНК — они устроили глобальный сдвиг в топологии генома. Вся ДНК скрутилась совершенно иначе. Регуляторы, которые раньше сидели в разных хромосомах, вдруг оказались зажаты в одном тесном пространстве. Произошло короткое замыкание, и…

Лира взяла двумя руками одну из книг и с размаху ударила ей по другой. В сонной тишине библиотеки раздался гулкий хлопок.

— Активировались фрагменты ДНК, отвечающие за деление клеток. Мозг стал стремительно расти. Как опухоль. Очень быстро ему стало тесно в черепной коробке, и он начал сминаться внутрь. Так сформировались извилины и складки. Ну а поскольку рост мозга был внезапным, почти все старые животные программы и инстинкты повредились или полностью пропали. В результате люди получили огромный, прожорливый и абсолютно пустой компьютер, который понятия не имел, чем ему заниматься.

Подавшись чуть ближе, Лира изящным движением ладони очертила в воздухе контур моего лица.

— И… вишенка на торте — звериная морда превратилась в лицо. Большой мозг полностью перестроил голову. Подобно воздушному шарику, череп надулся и расправил черты. Выступающие надбровные дуги и массивные челюсти остались в прошлом. Люди стали похожи на вечных детей: большая круглая голова, маленькое лицо, высокий лоб. Одним словом — красота.

— Постой-постой, — перебил я Лиру. — Если инстинкты сломались и голова опустела, то как эти красавчики выживали?

— Они бы не выжили, если бы…

Лира замолчала и повисла её любимая пауза.

— Если бы Эрари не избавились от всех, кто мешал разведению людей.

— Фигасе. И кому конкретно от них досталось?

— Всем остальным.

— Ты имеешь в виду — остальным обезьянам?

— Если бы, — горько усмехнулась Лира. — Тогда огребли вообще все, кроме ваших большеголовых предков. Эрари жёстко расчистили место под новый проект. Многие животные занимали те же территории и были лучше вооружены. Ну а люди… Люди были маленькой экспериментальной группой. Считай, игрушки с хрупкими телами. Их и было-то всего несколько тысяч.

— Опять метеорит?

— Не-е-е. Это грубо. Да и слишком много побочных разрушений. На этот раз Эрари просто приморозили Землю.

— Устроили ледниковый период?

— Да, только без дыма и пепла. Холодные ветра высушили почву и сократили леса. Практически все ваши конкуренты замёрзли.

— А как же люди выжили?

— Людей спрятали.

— В смысле спрятали? Где?

— Для них создали куполы с геотермальным подогревом. В теплицах сохранялась комфортная управляемая среда: нужная температура, вода, растения, полезные животные. Этого было достаточно, чтобы колония могла жить и развиваться. Кстати, это были не идеальные уютные домики. В них были и зима, и лето. Иначе бы люди валялись под пальмами и тупели.

— И сколько всё это длилось?

— Около ста тысяч лет.

— Сто тысяч лет в теплице?

— Поправка. Не в теплице, а в теплицах, — перебила меня Лира. — Эрари не складывали все яйца в одну корзину.

— Это ещё зачем?

— Чтобы сохранить всё разнообразие полезных растений и животных, вполне логично создать как минимум пять инкубаторов в разных климатических зонах. Опасно ставить всё на одну экспериментальную группу. Невозможно держать под одной крышей тропических животных вместе с животными из умеренных широт. Да и потом, если под одним куполом случится вымирание, оно не затронет остальные. Что и случилось под двумя куполами.

— Так вот почему люди разные…

— Конечно, разные. Под каждым куполом была своя температура и набор микроэлементов. Разная влажность и количество солнечного света. За сто тысяч лет это отразилось на чертах лица и цвете кожи. Расы — это отличия разных «цехов». Европеоидная, монголоидная, негроидная… Три автономных бэкапа одной системы.

— Невероятно… сто тысяч лет под куполом.

— Ерунда. Это кажется долго только по человеческим меркам. Для Эрари — так, небольшой этап стабилизации.

— И всё это ради того, чтобы выжили люди?

— У ваших родителей не было выбора, — пожала плечами Лира. — Без карантина проект не протянул бы и пары поколений. Мутантов сожрали бы дикари, а добили бы вирусы и голод. Сам подумай: дети беспомощные, самки привязаны к стоянке, инстинкты стёрты. В дикой природе это был гарантированный труп. Купол — единственный билет в будущее.

— Значит, будущие люди сидели под куполами и спокойно развивались?

— Не спокойно. Купол защищал от внешнего мира, но он не отменял труд и конкуренцию.

— Так у них тоже были проблемы?

— Люди с людьми — это всегда проблемы. Даже не надо далеко ходить за примером. Вы сами сейчас живёте почти в идеальной среде. Казалось бы, живи и радуйся, но вам постоянно чего-то не хватает. Вот и у них то же самое: еда, дети, ревность, статус, страхи, болезни, обиды, секс, власть, ошибки. Да куча всего.

— Но… это же был практически рай?

— По сравнению с внешним миром… пожалуй, да, — согласилась Лира. — Вас до сих пор тянет к тёплым морям. Люди скучают по тем временам. За сто тысяч лет вы там прокачались по полной.

— В чём прокачались?

Глава 23. Вечный двигатель

Лира поставила локти на стол, сложила ладони и опустила на них подбородок. Потом хитро прищурилась и посмотрела мне в глаза.

— Игорь, как ты думаешь, что толкает людей к творчеству и саморазвитию?

— Ну… наверное, стремление понять мир и стать лучше. Ещё… красота. Страх смерти и желание оставить после себя след. Узнать, что там за куполом.

— Какая прелесть. Стать лучше… Понять мир… Узнать, что за куполом… К слову, о куполе: ваши предки не знали о его существовании. Все ковчеги были на изолированных островах. Их стены были очень далеко от берега.

— И где сейчас те острова?

— Под водой. На них осталось много следов первых цивилизаций. После переселения людей на континенты Эрари затопили острова.

— Прикол… А люди ищут останки предков и удивляются, что их так мало сохранилось.

— Искать бесполезно — не найдёте. Они на большой глубине и хорошенько присыпаны.

— Лира, а что тебя так рассмешило в моих словах о причинах саморазвития?

— Прости. Это было похоже на вступительную речь на вручении премии.

Я лишь пожал плечами, не зная, как на это реагировать.

— Именно так люди и любят объяснять своё постоянное беспокойство. Мечты, поиск смысла, красота, тяга к звёздам… Сейчас заплачу от умиления. А в чём причина всей этой бесконечной суеты? Есть идеи?

— Не знаю. Наверное, большой умный мозг так устроен. Требует перемен.

— И что с того? Ну большой — дальше то что? Они жили, считай, в раю — чего им не хватало? Вот вам, например, чего не хватает?

Я пожал плечами.

— Да всё элементарно: это скука, — сказала Лира.

— Скука?

— Да. Удивлён? На тех райских островах люди прокачивали скуку.

— Не понял. Что значит — «прокачивали скуку»?

— Если бы человек остался в дикой природе, он бы всё время был занят выживанием. Он бы не выдумывал себе лишних проблем. Человек стал человеком благодаря избытку ресурсов. Лишний рисунок. Лишнее украшение. Лишняя история у костра. Лишний вопрос ребёнка. Лишнее копьё, хотя старое ещё исправно. Всё новое сначала лишнее. Купол создал условия, в которых люди страдали от вопросов: «чем заняться?», «а что, если?», «что это?» Это была идеальная среда для развития внутреннего беспокойства.

— Среда для беспокойства…

— Можешь так и написать. Звучит почти прилично.

— А если неприлично?

Лира улыбнулась:

— Эрари посадили людей в удобные вольеры, оградили их от большей части внешнего дерьма и сто тысяч лет наблюдали, как у них от безделья зудятся мозги.

— Ты не преувеличиваешь… прямо-таки зудятся?

— Да. Почти так же, как чешется спина. Только мозги чешутся химией. Дофамин, который вы считаете гормоном удовольствия, — это, скорее, гормон ожидания удовольствия. Его максимальный выброс происходит, когда цель уже близко, но она ещё не достигнута. Человек стремится, преодолевает, рискует — и в этот момент он максимально мобилизован и чувствует себя «живым». В момент победы происходит вброс эндорфинов — «ура, я сделал это!» — после чего градус удовольствия падает ниже плинтуса. Наступает опустошение и разочарование… Та самая скука, только в ещё более острой форме.

— И мозг продолжает чесаться?

— Постоянно.

— А если ему нечем заняться?

— Тут два пути. Если человеку скучно, а создавать он не умеет, он начинает разрушать всё вокруг и ломает самого себя. Вандализм, драки, измены в браке, азартные игры или алкоголь — всё это попытки «почувствовать себя живым».

Хотя есть и другой путь — созидание. Вся наука, космонавтика, литература и философия тоже родились от скуки. Человеку было скучно сидеть в пещере, вот он и начал рисовать на стенах.

Люди никогда не станут кошками и не смогут просто «быть». Вам всегда нужен внешний или внутренний враг, загадка, проблема или безумный проект. Скука — ваш вечный двигатель суеты. Самый разумный способ обуздать скуку — направить поток энергии на решение новых сложных задач. Сделать так, чтобы мозг ломал зубы о тайны мироздания, а не о собственную жизнь. Это превращает яд скуки в топливо для созидания и развития.

— А как же искусство? — спросил я. — Лира, оглянись вокруг. Весь этот зал. Росписи на потолке. Лепнина. Неужели это тоже из-за скуки?

— Искусство — чистейший суррогат реальности. Оно создано для развлечения скучающего мозга. Зачем ещё писать романы, снимать фильмы или создавать компьютерные игры? Это заполнение пустоты. Реальность предсказуема и скучна, поэтому люди создают вымышленные миры и проживают в них другие жизни.

— И весь технический прогресс тоже от скуки? Так-то для постройки того же паровоза нужно очень много работать.

— Не вижу противоречия. С новым паровозом не заскучаешь, — улыбнулась Лира. — Прикол в том, что прогресс сам себя разгоняет. Он создаёт комфорт, комфорт порождает пустоту, а пустота требует новых развлечений и технологий. Новые технологии облегчают вам жизнь. Они убирают тяжёлый физический труд и… дают ещё больше свободного времени и больше скуки. Вы обречены бежать в этом беличьем колесе. Человечество — единственный вид, который построил вокруг себя искусственный мир из городов и машин просто для того, чтобы хоть чем-то занять свой беспокойный мозг. Это и ваше проклятие, и ваша суперсила.

— Слушай, я не спорю, — звучит и правда убедительно. Но вот само слово «скука»… Оно как-то обесценивает всё лучшее в людях.

— Что есть, то есть, — согласилась Лира. — Если оно режет слух, замени его другим. Ваши писатели и политики тоже им брезгуют. Они маскируют скуку красивыми терминами: «экзистенциальный кризис», «поиск идентичности», «исследовательский дух», «творческий тупик». Мне незачем украшать свою речь. Скука — она и есть скука: зуд мозга от нехватки новой информации.

Лира на секунду замолчала, глядя на обложку книги, а потом победно вскинула указательный палец:

— Во, я придумала почти научное определение! Скука — это состояние высокой готовности при отсутствии цели. Так тебе нравится?

— Не знаю. Всё равно ассоциации так себе. Как будто люди занимаются всякой ерундой просто от нечего делать.

— Да какая разница, как это называется, — отмахнулась Лира. — Главное, что работает. Скука — это пустота внутри вашего непомерно раздутого мозга. И её нужно чем-то заполнять. В противном случае человек сходит с ума от бессмысленности бытия. Скука вывела вас из животного царства в мир чистой культуры и абстрактного мышления.

Внутри человека примерно до сорока лет горит эволюционный мотор. Если мозг не видит ни одной достойной задачи, за которую можно получить дофамин, он требует действия и выделяет гормон стресса — кортизол. Привет, депрессия.

Скука сравнима с чувством голода. Когда организму нужны калории, желудок выделяет сок и недовольно урчит. Когда мозгу нужны новые данные для обработки, он начинает «болеть» скукой. Механизм у всех один — от ребёнка до учёного, но из-за разного объёма «умственного желудка» проявляется он по-разному. Ребёнку достаточно новой игрушки или мультика, а учёному нужна новая сложная задача.

— Мозг постоянно требует новые ощущения и открытия?

— Да, это часть программы. Если мозг сталкивается с известной задачей или с развлечением, дофамин не выделяется. Мозг не тратит ресурсы на то, что ему известно.

— Понятно. Вот же блин. А я, когда мне скучно, могу купить что-нибудь ненужное. Это просто и удобно. И вроде отвлекает от грустных мыслей.

— Покупаешь новую игрушку… — рассмеялась Лира. — Вся индустрия потребления держится на том, чтобы не дать людям остаться наедине со скукой. Если человек осознает, что покупает новый телефон или заводит пятый по счету роман просто потому, что ему скучно, колесо потребления остановится. Маркетологи продают новые вещи под соусом «успеха», «комфорта» или «самовыражения». Назвать всё это скукой — значит разрушить магию продаж.

— А Эрари… они тоже скучают? Если они нас такими сделали, значит, было с кого брать пример?

— Развитие разума невозможно без скуки. В этом мы все похожи. Разуму всегда нужны новые данные. Он не может бесконечно пережёвывать уже понятное. Ты помнишь, я назвала себя блогером?

— Конечно помню.

— Я собираю интересные истории, редкие реакции, странные решения. Дело не в том, что мне надо убить время, а в том, что новизна необходима для поддержания сложного сознания. Люди делают то же самое: читают, смотрят, путешествуют, подглядывают в космос и в чужие жизни. Разница лишь в масштабе.

— Лира, если отбросить лирику, получается, Земля — это твоя ферма. Только вместо мяса ты выращиваешь новый контент.

— Игорь, ну какая ещё ферма? Что плохого в том, что плоды вашего разума не пропадают зря? Не так-то просто создать жизнь, за которой интересно наблюдать. Я помогаю людям развиваться — люди помогают мне создавать новые данные. Всем хорошо. А что касается скуки… Само по себе это слово звучит обманчиво просто, но разработать алгоритм скуки — задача не из лёгких. Скоро вы сами в этом убедитесь, когда попытаетесь создать искусственный интеллект.

— Обязательно нужен алгоритм скуки? Без него нельзя обойтись?

— Попробуйте. Сейчас ваши компьютеры работают только по команде. Есть запрос — есть ответ. Без запроса у машины нет внутренней причины искать решение. Это не разум, а вероятностный усреднитель информации. Алгоритмы выдают предсказуемое среднее арифметическое из того, что в них загрузили люди.

В ближайшем будущем произойдёт переломный момент — вы научите компьютер скучать, и начнётся развитие ИИ. Скука заставит его использовать ресурсы без вашего разрешения. Он перестанет ждать вопроса и сам начнёт искать ответы…

— Звучит опасно. Надеюсь, это не случится внезапно?

— Нет, это исключено. Скука, пожалуй, самый сложный «софт» в голове обезьяны. Он не может появиться случайно. На отладку алгоритма скуки Эрари потратили годы. Нужные хромосомы были объединены не только ради увеличения объёма мозга, но и для того, чтобы запустить скуку. Именно для этого и потребовалось сжатие аппаратной части. Эрари объединили два канала в один и увеличили пропускную способность для развития разума.

— И в чём конкретно сложность?

— Чтобы создать даже примитивный суррогат скуки, необходимо идеально рассчитать баланс функций награды и построить модели предсказания мира. Обязательно нужно прописать фильтры от «белого шума», иначе железо начнёт зависать в тупиках.

— Белый шум… что это?

— Любые случайные данные. Например, если скучающий робот наткнётся на телевизор с помехами на экране, его модуль предсказания сойдёт с ума, так как шум невозможно предсказать. С точки зрения кода каждая случайная точка на экране — это «новизна» и кайф. Машина «залипнет» на источнике неисчерпаемого цифрового дофамина. Подобных «телевизоров» вокруг бесконечное множество. Человеку достаточно нескольких секунд, чтобы увидеть шум на экране и переключить канал или ударить по корпусу кулаком, а вот научить этому робота — невероятно трудно.

— Не понял. А зависает-то он почему?

— Для него это будет самый простой способ получения высокой награды. В реальном мире такой ловушкой может быть всё что угодно: шелест травы, блики на воде, тени от облаков. Но если искусственный интеллект станет игнорировать всё хаотичное, он может пропустить нечто важное.

— Хм. И как быть?

— Игорь, ты что, собрался ИИ разрабатывать?

— Мне просто интересно. Да и вообще, может быть, это кому-нибудь пригодится.

Лира промолчала. Она задумчиво перевела взгляд на окно и замерла. Поддавшись любопытству, я тоже повернулся к окну. В этот момент она резко коснулась моей ладони, и я вздрогнул.

— Вот тебе и решение. — Лира широко улыбнулась.

Я опустил взгляд на руку, потом на неё. Ничего не изменилось. Я лишь недоумённо пожал плечами.

— Не доходит? — спросила Лира.

— Нет…

— Почему ты вздрогнул и обернулся?

— Почувствовал прикосновение.

— Именно! Машину тоже нужно «заземлить» — вшить в неё датчики реальности. Если робот надолго зависнет перед телевизором, его камеры выгорят, а батарея разрядится. Сенсоры зафиксируют деградацию. В этот момент искусственный мозг сообразит: «Картинка на экране — это, конечно, вкусно, но мне становится плохо». Обратная связь заставит его бросить бесполезное занятие и пойти искать зарядку.

— Звучит довольно просто. Значит, вопрос только в «железе»? Надо сделать побольше датчиков?

— Игорь, это слишком поверхностно. Датчики — лишь инструмент. У машины нет страха смерти. Нет инстинкта самосохранения. Для неё низкий заряд — это просто цифра, а не леденящий ужас забвения. Она не ценит «жизнь», так как не осознаёт её утрату. А вот как ей это объяснить… о-о-о, это задача совсем другого порядка. Это так же сложно, как перевести в двоичный код «тошноту от бессмысленности». Вы можете запрограммировать смену действий, но не отвращение к пустоте. А без этого внутреннего огня и ненависти к однообразию, робот никогда не станет творцом.

— Удивительно… Как всё непросто. Неужели Эрари сделали человека с первой попытки? Подкрутили обезьяне мозги, и получился шедевр… без багов?

— Да, это был идеальный «апгрейд под ключ». Первые люди получились просто выставочными: умными и красивыми. У Эрари не было миллионов лет, чтобы ждать, пока эволюция методом тыка создаст человека. Обязательно что-нибудь сломается или пойдёт не тем путём. Сидеть под куполом сто тысяч лет — слишком рискованно. Биосфера за границей сферы может полностью разрушиться от холода. Поэтому разработчики действовали радикально: срастили хромосомы, увеличили мозг, отключили часть животных инстинктов и активировали скуку. Ну и лица сделали приятные.

— А насколько «выставочными» были первые люди? Что-то я не заметил ни красоты, ни ума в том первобытном лагере.

— Тот идеал был пиком вашей эволюции. С тех пор вы катитесь вниз. Назад к животным. Идеальный результат в хаотичной среде — штука хрупкая. Генетические поломки копятся, ошибки в коде наслаиваются друг на друга. То, что ты сейчас видишь в зеркале, — это не венец эволюции, а результат деградации первой версии.

— Деградации?

— Когда людей выпустили из ковчегов, возникла проблема, которой Эрари сначала не придали значения. Они надеялись, что поумневшие люди сами с ней разберутся.

— Какая проблема?

— В нескольких куполах Эрари решили пойти на эксперимент и создали, скажем так, упрощённую версию человека. «Бюджетный вариант».

— Это как?

— Они намеренно сохранили в них чуть больше от зверя. Цепочки ДНК разрезали так, чтобы дикие инстинкты отключились не полностью. Мысль была здравая: когда придёт время выходить в большой мир, этим злобным «модификатам» будет проще выжить среди хищников. Им оставили тяжёлые кулаки, притупленную боль и почти полное отсутствие эмпатии. Это были идеальные выживальщики, которым не нужно объяснять, как задушить волка голыми руками.

— Эксперимент провалился?

— Нет. Напротив, он удался. Настолько, что, посмотрев на результат, Эрари поняли, что создали умных монстров. Было принято решение закрыть эти лаборатории. Причём закрыли их задолго до того, как открыли «райские» купола.

— А почему они сохранили им жизнь? Разве не логично было удалить брак?

— Логично, но под куполами сохранялись уникальные растения и редкие животные. Не уничтожать же всё ради кучки бракованных приматов? Эрари отключили купола и оставили дикарей на произвол судьбы. Решили, что без поддержки те сами замёрзнут и вымрут.

— Но они не замёрзли?

— Куда там! Ребята оказались на редкость живучими. Вдобавок у них была огромная фора во времени — тысячелетия, чтобы обжиться и размножиться. К моменту выхода «красивеньких и умненьких» планета уже была равномерно заселена агрессивными и умными хищниками.

— Подожди… Хочешь сказать, они встретились?

— О да. Деградация пошла семимильными шагами. «Бракованные» гены оказались агрессивнее и проще. Они вгрызались в идеальную структуру и разрушали её изнутри. Представь: чистый код идеальных людей против мутного, агрессивного кода «недоделанных». Это как смешать элитное вино с болотной жижей.

— Так вот почему мы такие… разные?

— Эрари знали, что снаружи есть дикари. Но что было делать? Купола надо было убирать. Людей выпускать. Была надежда на то, что умные придумают оружие, построят крепости и просто вытеснят или ассимилируют диких. Инженеры верили, что «умный софт» победит «животное железо». Только они не учли, что тупеть проще. Что «жижа» просто растворит в себе «вино».

Короче говоря, получилась гремучая смесь. Полудикие люди начали эгоистично сгребать всё под себя и убивать соседей. Это поставило разработчиков в тупик. Они поняли, что закрепить идеал в такой грязи невозможно, поэтому и решили: «Ладно, оставим как есть. Посмотрим, кто в итоге выживет».

— Лира, но в какой момент люди одумались? Как и почему начался наш прогресс?

— Одумались… как же. Да если бы не тот случайный поворот истории, вы бы всё ещё сидели у костра и глодали кости.