Полная версия
Часовой памяти
Мои мальчишки, сыновья, каждый день кормят голубей. Мирный город, бульвар, кругом кафе, ресторанчики, а мальчишки сидят, буквально облепленные голубями, голуби садятся им на плечи, на руки, клюют с ладоней, и люди вокруг улыбаются, настолько умилительна эта картина. И я улыбаюсь, и думаю, Господи, блаженно неведение. Через пару дней мы будем бежать, прятаться, по нам будут стрелять, будут лететь дроны, но это неважно – важно то, что сколько бы ты ни сделал, успокоения не получишь, потому что несделанного будет больше.
6. Двор „Титаника“10 октября. 2025Наши дни. Возле зоны. Дзержинск. На улице пусто и тихо. Но стоит лишь начать движение… Поиск в таких местах, как вышивка. С одной стороны, четкий узор, ни одной лишней линии. Но мы видим обратную сторону, где куча разноцветных ниток в полном беспорядке пересекаются друг с другом. Надо повернуть полотно… Иногда это быстро, иногда месяцами… И везде продолжают жить люди.
* * *…Алтай в конце сентября был в подвале с мирными. Потом ушел в подвал Куйбышева 3, приблизительно после 10 ноября. Собираем по кусочкам. Р.S. Нашёлся. В госпитале.
* * *Сегодня немного о районе Титаника. „…Первые военные ребята, их было двое, зашли к нам в подвал по улице Куйбышева, 3, первый подъезд, пятиэтажка возле Титаника, 25 сентября 2024 г. Сергей г. Красноярск позывной „КОБА“, убит, лежит с торца дома первого подъезда. Юра Иваненко г. Горловка был отправлен на задание в сторону третьей школы, горисполкома здания, находятся рядом. Слышала, что был сброс и он „двести“. Жену звать Татьяна, живут в Горловке, где раньше был рынок, Александрия, где-то в этом районе. 26 или 27 у Юры родился сын. Погибли ребята после 15 октября 2024 г. Потом к нам 12 октября с девятиэтажки зашли двое: позывной „Алмат“ и „Давыд“ или „Давид“. „Алмат“ погиб при выполнении задания на крыше пятиэтажного дома по Куйбышева, 3, между третьим и вторым подъездом. Он ростом где-то 1,60 м, может немного меньше. Знаю только с его слов, что ему не больше тридцати лет и у него четверо детей, Алтайский край, город не знаю. „Давыд“ или „Давид“ – тридцать три года. Был в „Вагнер“. Родителей нет, воспитывала бабушка, – это с его слов, больше о нем ничего не знаю. Расстрелян 09.11.2024 г. Лежит между Куйбышева, 3 и Куйбышева, 5. Через нашу пятиэтажку проходили ребята и двигались вперед на задания. Очень много ребят погибло между Куйбышева, 3 и Куйбышева, 5. Позывной „ТАТАР“. Его не видела и ничего о нём не знаю. Слышала, что погиб, его разорвало при выполнении задания между Куйбышева, 3 и Куйбышева, 5. На этом маршруте очень много ребят легло. Слышала позывной „Чегевара“. Вели его по заданию где-то в район шестой школы, больше о нем ничего не знаю. Очень много ребят погибли в девятиэтажке Титаник. Трое ребят лежат под завалом, третий подъезд Куйбышева, 3. Позывных не знаю. „Рус“ погиб, лежит на первом этаже в квартире, первый подъезд Куйбышева, 3“.
„Здравствуйте, читала информацию по поводу мест погибших. Знаю адрес, где под завалами лежат тела мамы Лагус Раисы и свекрови Бондаревой Эльвиры. Рядом на улице остался лежать брат Лагус Руслан, это Магдалиновка, улица Индивидуальная, д. 27. Это дом соседей, так как их дом расстреляли ВСУ. Может, это поможет для захоронения. Это точная информация, остался живой папа“.
* * *Не хотим давать лишних надежд, но, возможно, жив Грач. Если кто что-то знает, отзовитесь. Заруба тоже в госпитале. Кент и Добрый, возможно, живы. Много там ребят, по домам, много под завалами. Возможно, жив Мотыль. Ищем. Может, кто видел из мирных?
Тут еще. Слышали, что кто-то предлагает эвакуацию тел за деньги. Даже из-под завалов. Не верьте. Это невозможно. Вы отдали Родине самое дорогое, пишите про таких, мы их порвём.
Они мне родные…17–18 октября 2025Дорогие друзья. Ещё раз напоминаем – оставляйте возможность обратной связи. Многие пишут: „Отзовитесь, не могу достучаться“, а аккаунт закрыт. И номера телефона нет. Оставляйте связь. Теперь по результатам: если мы пишем: „Найдено около 30 человек“, – это значит, что вместе с родственниками тщательно сравнили все исходные данные и теперь уверены на 100 %. Если „двести“ – знаем, где тело. Здесь возникает проблема, как перевести погибшего в соответствующий статус, а БП снять. Ищем решения, подбираем – в какие двери стучаться, пытаемся привлечь третью сторону, потому что бывает, что через часть это бесполезно. В любом случае остаёмся сопровождать, пока тело не эвакуируют домой. Если пишем, что нашли живого, значит, или вывели, или готовим точку выхода. Родственники в курсе, позывные и направление в канал не выставляем, пока не снимут СОЧ, как обещали.
С погибшими более-менее ясно. Много исчезнувших без следа. И гражданских, и военных. И тел нет.
Из бота:
„…17 марта 2025 г. был ранен, но, по словам сослуживца, его оставили на позиции ожидать эвакуацию, он был жив. Потом его не нашли“.
„Здравствуйте, ищу бойца с позывным УРУС, был в самом центре Торецка. Пропал в составе группы 4-х человек, на месте были найдены одни вещ. мешки, тел не было“.
То есть явно не СОЧ. И таких случаев очень много. Мутно всё. Поэтому хватаемся за любые обрывки информации. Клубок разноцветных ниток из повторяющиеся позывных. Фрагменты, голос по рации, случайные встречи в подвалах, когда человека еще видели в городе, но по датам он уже был БП. Много странностей. А где-то картина яснее ясного, но все равно остаются вопросы. Ищем. Посредники между мирами. Как в той песне Растеряева: „Адресок мой передай в родную сторонку,– 18-й квадрат, чёрная воронка“.
Обратная связь:
На последнем видео: Позывной „Тайпон“, который вылезает. Казах и Китаец Паша. На данный момент Тайпон и Казах БП, Китаец в госпитале.
У нас по спискам проходит Каспер.
„…Вместе с Каспером были Стриж и Ералаш. Они вместе уходили. Знаю, был четвертый парень с позывным Тимур.
5.11 Каспер по рации передал, что попали под минометный обстрел, Тимур тяжелый „300“ и вытек.
Стриж и Ералаш от минометного в одну сторону, Каспер в другую“.
Дальше судьба пока неизвестна.
Здравствуйте! Бэха (55 лет, национальность уйгур) погиб 01.01.2025. Его тройка (Бэха, Керя, Ювелир) прятались ночью в каком-то здании возле центрального рынка. Их обнаружила „Баба-яга“. На Бэху упали плиты. Погиб мгновенно. Сообщил Керя. Керю откопала другая тройка (Днепр, Студент – молодой, высокий, сильный парень и Седой. У Седого спереди головы полоска белого волоса). Ювелир не пострадал. Ушел с другими бойцами на БЗ. Все остальные были ранены. Они меня и сына вывели в музыкальную школу. Там мы и расстались…»
«В сегодняшнем сообщении увидел позывной „Фара“. Понимаю, что повторяются, но вдруг. Встречал в Москве, находится в полку для выздоравливающих в Коммунарке. Имя Андрей. 27 ОМСБР 1 танковая. Ранения: левый глаз, левая рука. Сам родом из Курской обл.».
«Забалка: Гоша – погиб; Москва (Артем – молодой парень) ранен; Берёза; Джексон; Седой; Дон, Немец, Заяц. Призрак – погиб, троллейбусный парк. Москва, Берёза и Дон должны были откатываться из-за ранений.
Малой – бп с 20.02.25 район стадиона Авангард под завалом левая трибуна, пристройка со стороны улицы напротив двухэтажек. Они там вдвоем, второй Треф».
«Фил и Лысый зашли к нам в подвал Забалкой 07.11.2024 и пробыли до 13-го. Потом ушли на ул. Герцена, 9, потом в сторону 73-го училища…»
«Волк б/п с 09.12.2024 (может быть, это Археолог, у него два позывных), погиб 13.11.2024, на тот момент было 40 лет, из г. Серпухов».
Якудза (Якут, Сынок) – Николаев Богдан Евгеньевич, лет 27, бп с 03.08.25, был жив, ушёл на Забалку.
«Шахтёр (Вадим), гор. Шахты Ростовская об, лет около 40. На 14.11.2024 был жив, находился на Забалке».
«От Маяковского, 42, мимо дома ЦОФ к гаражам, перед ступеньками смотровой ямы лежит Доктор; сброс. Коля, из Кировской области, 5 детей, маме 85 лет, погиб там же. Позывного не помнят».
Такого много… Продолжим.
* * *Нашли ещё двоих. «Двухсотые». Они мне родные. Не Соловьев. Они! Сам участвовал, сам много лет на войне. Парни: 132-й, 103-й, шторма, мирные, которые прошли ад, помогайте. Кто ещё их найдет?
Василий Дворцов[27]
Русская правда как российский закон наблюдения работы военно-следственного управления СК России на Донбассе
Донбасс вбирал меня постепенно. Или впускал? Первые поездки восьмилетней давности не дали ощущения, тем более, понимания сотворения здесь чего-то принципиально нового – ещё одна «горячая» закровоточившая точка ещё одной окраины некогда великой России. Такими я видел Абхазию, Чечню, Южную Осетию. Та же воспалённость местничества, то же самомнение молодых лидеров при тоскливом смирении стариков. И неверие в худшее женщин. Вот что резко отличало от Кавказа – стремление всё прибрать сразу же после боя: починить окна и крыши, покрасить стены и заборы, прикопать воронки. Это местное нежелание жить в войне, жить войной, вызывало нутряное тепло славянского кровного родства. Потому как помню, что в иных краях под винцо над нардами местные искренне недоумевали: «Зачэм рэмонт? Мы знали – русские придут, сдэлают». Сюда русским приходить не требовалось, они здесь уже были.
Захватывающее всё больше, всё настойчивее погружение в судьбоносные загадки Донбасса прямо следовало за затягиванием решения о его статусе. Затягиванием до невыносимости. То, что так стремительно произошло с Крымом, с Донецком и Луганском оказывалось почему-то невозможным. Множились встречи с преподавателями ВУЗов, библиотекарями, музейщиками, писателями. А с местной творческой молодёжью мы знакомились и в России, на наших конкурсах, фестивалях и семинарах. Общался я с шахтёрами, с врачами. Но, признаюсь, не совсем понимал местных. Сочувствовал – да, но не понимал. Не понимал их терпения. Их упёртости.
Замороженные Минскими переговорами линии окопов с перманентными автоматно-пулемётными дуэлями то и дело вскипали полновесной артиллерийской канонадой, перекрёстным ракетным шипом. От «прилётов» гибли и крутые герои 2014 года, и совсем крохотные ангелы-ребятишки. Воронки прикапывались, стены красились. Война-не-война? Ночью бухали взрывы, а утром в автобусах и трамваях ехали студенты и школьники, в витринах магазинов обновлялась реклама. Работающие на войне-не-войне шахты, заводы, распаханные и засеянные поля.
Но в какой-то момент количество пыхнуло качеством. «Шизофрения» местной жизни как-то нехорошо резонировала, синергетически слилась с шизофренией всего моего Отечества: с 13-й статьёй Конституции и Гоголь-центром, с чайлдфри и господдержкой абортов, с вывозом Центробанком к геополитическим конкурентам миллиардов долларов при миллионах собственных граждан, деградирующих «за чертой бедности». С новогодними разгулами с ноября по март, с никак никем не контролируемой закредитованностью при массовой дебилизации. Необратимое вымирание нации под «Comedy Club» и «Танцы со звёздами», более того – под секс-проблемы голливудских звёзд… Да боже мой, это же не Донбасс, это же мы все живём на шизофренической войне-не-войне, все мы – от Анадыря до Ростова! Донбасское нежелание жить этой своей войной-не-войной, отвращение Новороссии к своей войне-не-войне для меня открыло мою Россию. Может быть, презорство, но, кажется, теперь я начинаю понимать – зачем Донбасс России, почему он нам необходим.
* * *Вновь «Дневник писателя» Достоевского, вновь апрель 1877 года: «Нам нужна эта война и самим; не для одних лишь „братьев-славян“, измученных турками, подымаемся мы, а и для собственного спасения: война освежит воздух, которым мы дышим и в котором мы задыхались, сидя в немощи растления и в духовной тесноте…»
Не сразу, но всё же Главное военно-политическое управление Вооруженных Сил РФ стало включать членов Союза писателей России, вместе с артистами и лекторами общества «Знание», в свои «агитбригады», выезжающие в госпиталя, военные институты, военные городки и расположения тыловых частей – про передовую без страховки нельзя и думать. В этих поездках наши литераторы въявь, порой даже тактильно, познают безмерность солдатских жертв, ежедневно приносимых на «нам нужной войне». С занозящими сердце картинами безногих и безруких молодых, красивых, ненажившихся колясочников. И тут же рядом нетерпеливо ждущих повторных операций, после которых можно будет вернуться в строй – в окопы и блиндажи к точно таким же молодым, но ещё не познавшим госпитальное отчаянье радистам, лётчикам, танкистам и сапёрам, ещё уверенным в себе, в своём воинском мастерстве и мощи вверенного оружия. И спасибо Министерству обороны за этот опыт сострадания и восхищения, опыт, который трезвит и возвращает писателей – особенно поэтов, к ответственности за свои, порой излишне красивые слова – да, да! искренне высокие слова о действительно высоком.
Проблема в том, что начало СВО вызвало буквально навал патриотической поэзии. С первых дней Операции стихи «на тему» стали писать все и повсюду – кто знал, что такое армия, и даже обладал боевым опытом, и кто не имел ни малейшего представления об Уставе караульной службы и верил киногероям. Я не говорю о качестве стихосложения – мастерство или любительство «тема» не губит и не исправляет, и мы знаем немало прекрасных строк, написанных «к дате», но, как правило, если эти строки всё же опирались на личный опыт боли или счастья сердца поэта, на картины из его памяти, а не на лишь пересказанное ему другими. Потому-то мы сегодня с особой надеждой вчитываемся и вслушиваемся в творчество, доносимое с передовой: там, в окопах, у поэтов действительная полнота ручательства за написанное и произнесённое. А стилистику подтянем.
Ведь сколько точно таких же восторженных стихотворцев, которым «Рок рукой суровой Приподнял завесу времён», в 1914-м площадно и салонно громыхало столь же патриотически-кимвально за Веру, Царя и Отечество, но через год-другой устало ждать скорых окончательных побед, устало терпеть сужение благ, сникло и стихло, вновь вдохновляясь как «В лепестке лазурево-лилейном Мир чудесен». И лишь кому «святой Георгий тронул дважды» мы до сих пор верим, что «воистину светло и свято Дело величавое войны».
Опыт соприкосновения с болью и героизмом, войдя в сердце, держит, не отпускает. Не отпускает доверчиво торопливое, полушёпотное уверение худющего, с черняками как у панды вокруг глаз, парнишки в великоватой больничной пижаме, с досадой поднимающего тяжело загипсованную руку: на днях из Донецка переводят в Питер, где врачи обещали последнюю операцию, и можно будет вернуться «к себе в разведку» – «ведь мы Изюм брали, его же опять брать придётся». Не отпускает и, слава Богу, не отпустит, пока не напишу о нём, об этой его доверчивости.
Молдавия, Абхазия, Чечня, Южная Осетия, Донбасс. Вы знаете, что их объединяет? – плотный, тесный звон цикад и сверчков. У нас в Сибири такого струнного изобилия и близко нет, в самый жаркий июль у нас разве только жидкое нытьё комариков. Но нет в Сибири и канонады. Цикады и пушки – против комаров и трёхсот лет мира.
А ещё в этих местах постоянно стараешься избегать материнских глаз. Здесь нестерпимо выдерживать женские взгляды: сколько бы лет твоей собеседнице не было – двадцать, сорок, восемьдесят – глаза матерей прожигают насквозь – почему ты не защитил, нет, не её, её детей? Почему ты, такой здоровый мужик, не защитил? Глаза женщин «горячих точек» как глаза у Богородицы на иконе «Умягчение злых сердец». Наверное, это и есть глаза войны.
* * *А недавно мне выпало узнать войну совершенно с нового, с неожиданного для себя ракурса («выпало» как компромисс между «повезло» и «досталось»). Я увидел врагов – вплотную, с касанием рукавами, я разговаривал с врагами, всматривался, вслушивался в них, ловил излучения. Молодые и пожившие, офицеры и мобилизованные, бобыли и многодетные отцы… И все враги. Однозначно враги. Параллельно я вслушивался и в себя, разбирался с собой, пытаясь понять – почему они враги? Почему они враги не мне, а мои?..
Благодаря договору о сотрудничестве, заключённому меж Союзом писателей России и Следственным комитетом России, а точнее – дружеской настойчивости председателя московского РОО «Союз ветеранов следствия», легендарного детектива и писателя Вадима Владимировича Соловьёва, я стал свидетелем работы следователей, криминалистов и экспертов Луганского военно-следственного управления СК России. Видел, что такое задержание, обыски и допросы диверсанта, присутствовал на следственном эксперименте, на котором ВСУшник показывал, как расстреливал «гражданских», присутствовал при эксгумации тел мирных жителей, прихороненных под нацистскими обстрелами во городских дворах и сельских огородах. Познакомился с работой экспертов по радиоэлектронике, генетике, психологии – в том числе с тестированием убийцы на полиграфе. Мне, меж судебных заседаний, даже позволяли побеседовать «по душам» с военными преступниками. Вместе со следственно-криминалистской группой я из Луганска выезжал в Мариуполь, Северодонецк, в Меловую, с рассвета до заката трясясь по разбитым дорогам через знаковые для нашего времени Новоайдар, Макеевку, Дебальцево, Донецк, Горловку, Купянск, Волноваху. Я даже начал различать профессии следователя и криминалиста, и познакомился с местными луганскими операми, девятый год то ненадолго снимающими армейский бронежилет, то вновь навешивающих поверх разгрузки «калаш», для которых «передок» и тыл давно неразличимы.
Диверсант из Мелового
Меловое – символ сегодняшней Новороссии: Меловое-Мілове – украинская половина большого посёлка, другая половина, через улицу Дружбы народов – русская заграница Чертково. Так сто лет местные и жили этой границей, жили от границы. Говорили по-русски, думали по-украински. Или наоборот. Но ни до Киева, ни до Москвы интересы меловских-чертковских равно не распространялись. Пока Луганская область не стала Луганской республикой. Тогда в ноябре 2014-го меловской погранотряд незалежной отбился от «сепаратистов», и местный отдел МВД переоделся в мундиры Национальной полиции. Ещё через три года прямо по Дружбе народов разнесли забор из колючей проволоки, проезды перекрыли, и все опять стали жить от границы, даже в чём-то лучше прежнего. До самого 24 февраля 2022-го.
Однако наш разговор сегодня не о контрабандистах. Хотя недовольство лишённых суетного, но уже привычного приработка мужиков, хранящих в глубине шифоньеров «про всякий выпадок» жовто-блакытный прапор, а то и мундир с медалями, объяснимо. Объяснима и недоверчивость женщин к пришедшим русским, которыми пугали десятки лет, плюс родственные разрывы (мало ли братьев и племяшей воюет с той стороны?), плюс всеобщая безработица с мутными перспективами застрявших в южной распутице фронтов.
Выезд из Луганска в семь утра. Микроавтобус Следственного комитета, подгоняемый броневиком СОБРа, притормаживал на блокпостах, и меня опять и опять пробирала особая, сквозная теплота наскоро приветствующих друг друга вооружённых людей, незнакомых, но так доверчиво радующихся друг другу: «свои». Такое возможно лишь на войне.
Нас, СОБР, чуть раньше подъехавших луганских следаков и минёров встречали местные оперуполномоченные. Предстояло два задержания по подозрению в шпионской деятельности, а возможно, и причастности к попытке подрыва автомобиля районного прокурора. Это бывший меловской опер, затем прокурор, а ныне хозяин магазинчика стройматериалов, и безработный отставной пограничник. Вызывают адвокатов, подвозят понятых. Время идёт, местные нервничают: подозреваемые могут куда-нибудь скрыться, тем более, что утаить в посёлке такое собрание силовиков нереально. Я не хочу присутствовать на обыске в квартире с детьми, и еду с группой, работающей по бобылю-пограничнику.
Какой-то сдувшийся, обезволено мягкий сорокалетний мешок в бабской, хоть и чёрной, вязаной шапке никак не вязался с киношным представлением о шпионе. «Ждун» – да, это точно. При обыске замызганной, бедной двухкомнатной квартирки ничего, кроме украинского флага, не нашли. Бывший пограничник то полушёпотно бормотал, то подвизгивал, глупо путался в ответах на самые простые вопросы. Не мог объяснить множество паспортов от якобы пропавших телефонов, купленных якобы «для первой и другой жены». Которые сейчас на Украине. Сосед-понятой, слушая про жён, только хмыкал, на мой вопрошающий взгляд прикашлянул:
– Да какие жёны? Он женщин не любит. Он любит не женщин.
Обыски у опытного лиса-прокурора, конечно же, вообще ничего не дали: тот профессионально знал – где и как ищут незаконное.
Бывший пограничник вдруг присел на пол, натянул шапку до кончика носа и впал в оцепенение. Пока дописывался протокол, во дворе проходило бурное совещание по методам дальнейшего дознания. То, что подозреваемый вот-вот начнёт давать признательные, это объяснять никому не требовалось, и меловские просили не забирать его в Луганск, оставить у них в отделении. Служащие Следственного комитета пребывали в обоснованных сомнениях: местные все с боевым опытом, поэтому взаимоотношения у них с преступниками «военные», а тем более, перед ними не какой-то жулик, а полноценный враг. Как бы им самим не оказаться «фигурантами». Сошлись на том, что «колоть» будут местные, но в моём присутствии.
На обратном пути меня поздравляли – стать свидетелем такой удачи: не каждый день шпионов берут. А как на него вышли? Вздох:
– Мы же командированные. Поэтому во всём зависим от местных.
Развернуть свою сеть осведомителей ни за три, ни за шесть месяцев невозможно. Да и за год не получится: недоверие к приезжим, особенно у сельских жителей, везде одинаково. И отношение к федералам везде обезличенное: либо сразу выходят на контакт, по принципу «мы же русские», либо… сливают информацию врагу. Просто звонок родне: «когда и куда танки, куда вертолёты».
Мои соловьёвско-никоновские представления о том, что ненависть к России прямо связанна с продвижением от востока к западу, рассыпаются с каждой выездом, с каждым общением. Не знаю, как на Карпатах, но и здесь, на луганщине, как просто пассивных «ждунов», так и активных вэсэушных наводчиков пруд пруди. Почему столь многие нам не рады? Ведь совершенно русские люди – и внешне, и по языку. Большинство с общим советским прошлым: что эта граница по улице Дружбы народов?.. Год назад, когда все верили в скорую победу над нацистами, здесь кто-то русским радовался искренне, кто-то улыбался из страха. Теперь неискренни все. Повторюсь, можно попытаться местных понять: русскими пугали десятки лет, родственники воюют с той стороны, безработица, застрявшие фронты. Вообще затянувшаяся война для мирного населения всегда и везде кошмар – война ужимает время жизни: прошлое, даже недавнее, неважно, а будущее… его нет. Выжить до рассвета, что-то поесть-попить до темна, и всё, больше ничего нет, ничего не нужно – так нормальный мирный человек долго не тянет. Становится ненормальным. Военным.
Понять местных можно, а вот принять не получается. До сих пор несу в себе ожоги от ненавидящих взоров подростков: мы агрессоры, похитившие у них Европу. Чарівну Європу, казкову, бажану. На конфетку такие не разменяются, за путёвку на Чёрном море не изменятся. Это же какого труда потребует переформатирование их сознания, сколько любви и терпения нужно для изменения сложившихся до рефлексии чувств… А что наши? В Брянске, в Ростове, Челябинске, Красноярске?.. Сколько своих молодых россиян, верящих, что у них тоже отняли свободомыслие, ущемили либерализм, лишили той же Европы? Почти сорок лет для поколений СССР и РФ показывали солнце только на Западе. А что тут? В «Раше»? – глумливые мультики и бандитские фильмы, разлагающие книги и песни – святоотеческая богословская традиция среди других форм одержимости различает «чужебесие»: «любление всего чужого, с презрением отеческого». Ненависть к своей Родине – врождённый болезненный комплекс, особое психическое уродство, как сексопатология, и не поддаётся исправлению. Но вопрос: почему почти сорок лет только такие режиссёры допускались до постановок и съёмок, только таким певцам открывали сцены и клубы, почему только беснующихся писателей тиражировали и пиарили с кафедр? А теперь не только бывших украинских подростков, но и наших нужно как-то денацифицировать или … как сказать? Короче, возвращать в себя.
Снова выезд в Меловое. Теперь праздник у криминалистов: подозреваемый признался не только в шпионской, но и в диверсионной деятельности. Необходим сбор доказательств экспертами – опять обыск, но теперь в съёмном частном доме, где действительно припрятан и тротил с биоследами, и подлежащие «вскрытию» телефоны. Найдена и униформа, и атрибутика СБУ. И заброшенный в придорожную траву дистанционный взрыватель никто не подобрал.
Глава меловской администрации хорошо охраняется, поэтому мину кураторы приказали закрепить под автомобилем прокурора. Всё шло по плану, оставалось дождаться хозяина. В это время к прокурорским подъехали коллеги из луганского следственного отдела, так что теракт мог бы получиться не просто кровавым, но и информационно шумным. Но! «Среди нас кто-то молитвенник!» – взрыватель не сработал. Бывший пограничник обошёл заполненную людьми парковку и вторично нажал кнопку. Опять тишина.
