Часовой памяти

* * *

Нам бы хоть часть заявок закрыть. И тогда можно будет пойти в осенний парк, – пусть под ногами шуршит листва, сесть на скамейку и бездумно смотреть в небо. И чтобы вокруг было тихо и светло, как на душе.

2. 27 сентября 2025. Война не по телевизору…

Телефон не умолкает: ни днем, ни ночью. Пишут из России, Украины, стран Европы.

Из бота: «Родители были в подвале пятиэтажки… Дом загорелся, все, кто был в подвале, стали выходить… и по ним открыли огонь из автоматов. По словам свидетелей, мама сразу погибла, отец был сильно ранен в обе ноги. Остальные убежали, а когда вернулись через несколько дней, тел уже не было. Где и как искать? – не представляю…»

«Здравствуйте, мою сватью расстреляли в её же доме по адресу… Похоронить её не смогли, эти… организовали в доме позицию, стреляли по всему движущемуся, даже по собакам и котам. Я понимаю, что сейчас не до этого, но когда будет сбор всех трупов, захоронить ее хотя бы в общей могиле…»

«Здравствуйте. Помогите найти брата. Мирная жительница рассказала, что они прятались на ул. Герцена, потом дом разбомбили… Один из сослуживцев говорил, что там возле дома были гаражи, якобы брат туда отполз… в общем, мы не знаем, где наш родной».

«Они подожгли дом и не давали родителям выйти, там было несколько человек, как только дверь открывалась, дрон сразу сбрасывал гранату… Помогите найти тела…»

«Сын ушёл на БЗ… Сейчас числится без вести пропавшими. У него была сильная контузия, возможно, он лишился памяти и не помнит, куда идти… Умоляю…»

Такое уже было. В Мариуполе мы видели страшные вещи. Она жила в частном доме вместе с мужем и двумя детьми, один из детей – мальчик – аутист. Мы про неё когда-то писали. Дом, вишнёвый сад, на окнах решётки. Мужа убило сразу, он остался лежать в коридоре, она бегом спустила мальчика в погреб, и только потом поняла, что дом горит. Начиная с коридора. Билась об эти решётки. Подбежали соседи, начали их ломать, она в погреб, но сын сильно испугался и не хочет выходить: вырывается, царапается. Она даже не замечала, что ей на спину капает расплавленный пластик с потолка. Потом обернулась и увидела, что начала гореть дочь. Бросила сына, побежала к дочери, сбивать огонь с платья. У обеих потом 70 % процентов ожогов. Двоих спасти она не могла, сына оставила в погребе. Лишь сказала: «Прости, сынок».

Что ей сейчас снится, мы не знаем. Но в Мариуполе не было дронов, его не штурмовали год, её и дочь сразу вывезли в больницу. А в Дзержинске и Часов Яре соседи не прибегут, никто не прибежит, только прилетит сверху дрон, и поэтому сидят люди в подвалах вместе с обожженными, тяжелоранеными родными, и хоть головой об стену бейся, ты можешь только смотреть, как он мучается и умирает. Война не по телевизору, она именно такая – чёрное слово из пяти букв. Да, спасают, да, жертвуют собой, да, много светлых людей встречаешь, но в конце ты всё равно со своим горем один на один.

Мы писали, что будем давать данные погибших, только если точно знаем, где тела. С мирными пока подождём, начнём давать позывные военных. Их же кто-то ищет…

Позывной «Якут» Золотухин Николай. 1977 г.р. Погиб 1.12.2024. Место знаем. Позывной «Тамагочи» Белых Александр. Погиб по ул. 60 лет Октября. Место знаем. Позывной «Алтай». Лежит на крыше пятиэтажки. Место знаем. Позывной «Рус» Сергей. Красноярск. Погиб 9.11.2024. Место знаем. Позывной «Давид» или «Давыд», расстрелян 05.11.2024. Место знаем.

Ул. Куйбышева, 3 и Куйбышева, 5. Много бойцов. ВСУшники бросали в окна ТМки (танковые мины). Позывные уточняем. Ещё там же по улице трое бойцов под завалами. Позывные уточняем.

Есть семьи, которые отказываются выходить. Понимаем их. Не выходят, как правило, чтобы не бросать своих, которые не дойдут, – неходячих, раненых, слишком пожилых. Они сделали свой выбор, и для нас их выбор дорогого стоит. Единственная добродетель, которая не имеет двойного дна, обратной лукавой стороны, – это самопожертвование. И верность.

30 сентября из Дзержинска вывели: Игнатович Н.В. 1960 г.р., Кордик А.В. (в больнице)

В районе Артемовского остались (о ком знаем): Сысоева Елена, Джигар Сергей и еще Елена, фамилию не знаем, Позняк Александр, Позняк Лариса, Ирина (фамилию не знаем).

Если есть родственники и бывает связь, убедите их эвакуироваться. Лучше пока не будет.

3. 1 октября 2025 г. Светлое желание помочь…

На пост с позывными пропавших без вести пришло много отзывов от мирных жителей Дзержинска. Кто-то даже вел дневники. Читая их, по штрихам открывается удивительная картина симбиоза жизни военных и гражданских в городе, которого нет. В городе, если смотреть на него с камеры дрона, могут обитать лишь Белые ходоки и красть на улицах мертвых. Но там есть жизнь, спрятанная глубоко в подвалах. Полнокровная жизнь среди обваленных подъездов и обугленных стен со своими маленькими радостями. И люди там, как и мы с вами, любят, надеются, ссорятся, мирятся, мечтают и видят сны. Мирные спасают раненых, отдают им последний глоток воды, и военные отвечают тем же. Они там, в подвалах, родные.

Из ответов мирных:

«20 августа рано утром мы с женой увидели у своей калитки кровь. Я начал кричать, что сейчас подойду, что не надо стрелять, и жена кричала, что мы мирные и хотим помочь. Открылась дверь летней кухни, и мы увидели военных с красными повязками из скотча. Их было трое. У старшего – позывной Малой. Двое других были ранены, Володя – в ногу, а третий, тяжёлый, – много осколочных ранений, сильное кровотечение. На следующий день я принёс им воду и еду, но там остался только тяжелораненый. Малой и Володя ночью ушли пробираться к своим. Тяжелораненого звали Сергей Гопанюк, из Горловки, с 5-го квартала. Два дня я за ним ухаживал, а на третий вернулся Володя. Он рассказал, что они с Малым дошли до гранитного цеха, где сидели ВСУ. Те открыли огонь, Малой погиб на месте, – Володя видел, как его обыскивают, а сам, так как шёл далеко позади, опираясь на палку, успел заскочить в какой-то гараж. Там отсиделся и вернулся к нам. Мы жили вместе около месяца, потом с женой начали выходить из города. Расставаясь, я отдал ребятам все консервы и воду и поклялся, что не брошу их… Когда вышли, я рассказал военным, где они лежат. Что с ними стало дальше, я не знаю…»

«…В декабре 2024 года мы в подвале у себя дома приютили ребят. „Аса“ – звали Алмаз, родом с Татарстана, 33 года. „Чёрный“ – Артур с Алтая, 56 лет. „Михалыч“ – Миша, 43 года, родом из Омска. Алмаз вскоре погиб, возле гаража напротив церкви, Забалка. В этот же день к нам пришли раненые ребята, мы с мужем оказывали им помощь. Это были Балу, Большой, Кирпич, Таракан, Комар. Когда мы выходили, они были живые…»

«…Позывной Леший. Как зовут – не знаю. Но когда мы пришли на ул. Маяковского, там была записка: „Слава России, Слава Богу! Позывной Леший. Ухожу один!“ – Это дословно, все вокруг было в крови, он был тяжелораненый…»

«…Мы с мамой жили с военными на ул. Владимирская, 27. Ребята стали для меня родными. Они спасли нас, делились водой, едой. Я обязана им жизнью. Самое малое, что я могу сделать для них, поделиться информацией, которую знаю. Богдан погиб при штурме банка (банк был недостроенный, но очень укреплённый, брали его недели две). Бор погиб возле подъезда на Владимирской, 27 (1973 г., пятеро детей). Знаю, что тела переносили в дома в центре, ближе к Титанику. Написано Итальянец, я знала Италию (зовут Владимир, Брянской области, две дочки, комвзвода). Был жив, когда нас выводили… Благодарна им до конца жизни, слезы наворачиваются, когда думаю о них…»

* * *

Очень много обратной информации. Искреннего, светлого желания помочь. Не строим иллюзий, не хотим дарить призрачных надежд, многие из того списка – «200». Но кто-то может быть живым. И ради него, ради тех, кто его любит и ждёт, и пытается сдержать слезы, когда о нем спрашивают дети, стоит идти дальше, сбиваясь на ложные следы: ошибаться, возвращаться, а потом, когда найдёшь, улыбнуться небу.

Скорее всего, где-нибудь в Гуляй-Поле или Малиновке население не будет таким искренним. Там Украина. Но Донбасс – он в большинстве своем ментально русский. Когда тебе навстречу из подвала выходят люди: закопченные, пропитанные запахами земли, пороха, дыма, страха, – и плачут, говоря: «Как мы вас ждали, родные», – у бойцов появляется четкий ответ, зачем они здесь. Эти люди, обнимающие тебя, выносящие тебе последний глоток воды, мотивируют бойцов больше, чем любое телешоу с экспертами.

* * *

Дзержинск. Стихи четырнадцатилетнего мальчика, жившего в подвале вместе с семьёй. Стихи так и называются «Подвал». Получилась песня. Она стоит того, чтобы её послушать.

4. 3–4 октября 2025 года. Где же вы, спасите…

Дорогие друзья. Те заявки, что пришли вчера-сегодня, пойдут в четвёртую часть. А сейчас начинаем обратную связь по позывным. Где-то ясность полная, где-то кусочки мозаики, из которых ещё предстоит собрать картину. Итак, ещё раз. Ищем БП[24]. Если «двухсотый», тоже ищем. Для того, чтобы потом, когда чуть двинут Клепан Бык, вокруг Дзержинска выставят заграждения из блокпостов, натянут сети и начнут по полной, даже под завалами, работать эвакуационные команды, иметь точные координаты тела бойца для идентификации. Чтобы родным не пришлось потом проходить круги опознания по ДНК. Начинаем. Вперемешку – осколки мозаики и полную картину.

…Позывной «Добрый», зовут Дима. Видела на Маяковского 43, в середине мая ушёл в сторону пятой школы.

Позывной «Глухой», зовут Дима. Очень хороший парень. Погиб. Должен лежать между домами 42–43 по улице Маяковского.

Позывной «Лекарь» (он же Старый). Это был мужчина в возрасте. Зашел с группой разведки. Был на ул. Киевская. Крайний раз видела в январе, в районе Водобуда, он должен был идти с группой в сторону Забалки.

Позывной «Немец» лежит около ИВС или ментовки, рядом особняк. Там его и Сталкера завалила бабка («Баба-яга»), а Сава, Папаха и Пушкин – частный сектор, перед выходом на шахту. От эвакуации Сава, Пушкин и Папаха отказались.

Римского-Корсакова, 7, один уцелевший подъезд… в дальней комнате, которая выходит на дорогу, там лежит парень, позывной «Москва», 20 полк. В первом подъезде, который мы взорвали ТМкой[25], там, может быть, ещё живёт дядя Лёша, (мирный). Единственная квартира на первом этаже, уцелевшая после взрыва.

Позывной «Лис». Как зовут – не знаю. Из группы разведчиков. Ребята говорили, что «Лисенок», раненный в районе Водорода, ул. Вологодская. Решали, как его забрать. Забрали или нет – не знаю.

Позывной «Балу», как зовут – не помню. Был сильно ранен в ногу. Должен был откатываться в сторону банка на Маяковского.

Римского-Корсакова, 45, в подъезде лежит один или два трупа умерших гражданских, не расстрел, умерли по естественным причинам. Во дворе, на метке второй, двое наших и гражданский, если их прилетами не разобрало, в доме кафе есть, там минимум шестеро «200» наших, среди них Фермер должен лежать, с простреленной грудью.

Позывной «Рыбак», зовут Андрей. Из разведки. На руке носил серебряный браслет. Сам из Волгограда. Направлялся в сторону Забалки.

Аршин, Красивый, Мамай, Шум, Мигрант, Метис, Череп, Фил, Темный, Повар, Пастырь, Лысый, с ним был еще один – позывной «Харьков». Все «двести». Щербиновка. Координаты должны быть.

Позывной «Русский». Очень хороший и серьёзный парень. Они штурмовали шахту им Дзержинского. Осколок попал ему в глаз, он должен лежать на территории шахты.

Позывной «Шамиль». Высокий, крепкий. Ушёл на БЗ[26] в начале марта в сторону центрального рынка.

Позывной «Москва». Молодой. Сидел в подвале на химволокне с гражданскими, там еще была Кузьминина Татьяна.

Позывные – Балу, Абу, живы, прячутся на Щербиновке.

Пока хватит. У кого позывные совпадают, пишите, будем сверять имена, внешность, часть.

По гражданским. Щербиновка. Дней 12 назад вышла группа из 5 человек. Фамилии четверых, наверное, знаем, но не напишем, это только предположение. Кто пятый – не ясно, очевидно проводник, из гражданских. Шли без сопровождения. Военные с дрона видели, что группу накрыла арта. Но тел потом не видели, скорее всего, залезли в какой-нибудь подвал, а значит – живы. Ищем. Будет информация – сразу напишем.

Много случаев расстрелов ВСУ мирных граждан в городах и сёлах, которые они оставляли. И не думается, чтобы они так же по-зверски вели себя с жителями Львова. Где-то расстрелы были эпизодичны, где-то повальными, просто шли по улице и стреляли всех подряд. Или стучались в двери и говорили: «Русские пришли». Люди открывали, а их с улыбкой убивали. Всех, включая лежачих стариков и детей. Стреляли походя – идёт женщина по улице, жмется к заборам: «Что, русских ждёшь?» – и выстрел в голову. Походя. А для неё вся Вселенная свернулась. И для её детей. И хоть вой в небо, уже не вернёшь. Много такого было. Но были и другие случаи…

* * *

Это случилось в ноябре. Голые деревья, холод, дождь. Часов Яр. Русские войска были на подступах – шли бои, вовсю работала артиллерия, летали дроны. По улице поднимался дым: горела техника ВСУ, горели дома. Она с семьёй пряталась в подвале под летней кухней. Солдат ВСУ почти не видела, лишь изредка они пробегали по улице, один раз заскочили во двор, прячась под навесом, переждали дрон и побежали дальше. И вот как-то поздним вечером, когда семья сидела в подвале, над головой послышалось шаги. Кто-то ходил по летней кухне. Собака начала рычать, она приложила палец к губам: тихо, молчи, – и собака поняла, лишь скалила зубы и напряжённо смотрела на потолок. Было страшно. А звуки наверху не утихали. Надо было пересилить страх и выходить. Всё равно утром подвал бы заметили. И она вышла.

В лицо сразу фонарь. В кухне двое. Один на русском: «О, мирные. А что вы здесь делаете? Почему не эвакуировались?» – «Мы здесь живём». И не скажешь же – специально остались, готовились переждать бои, муж запасной выход из подвала выкопал, если завалит. И она ответила: «Да, собирались, но не успели, а сейчас сами видите, что кругом». – «Сколько людей в подвале, сколько мужу лет?» Ей было очень страшно, знала, что делалось на соседних улицах. Сейчас скажут: «Зови его», – и заберут, а в ближайшем переулке после найдут убитым. Или сразу всех… «54 года» – отвечает, а голос у самой дрожит. И тут второй, на чистом украинском, видно с запада, говорит: «Жинка, мы в вашей кухне побудэм, а утром уйдём».

Вернулась в подвал. Трясёт. Сама не понимая, что делает, взяла посуду и вышла обратно, мыть её под дождём. Один из них спал, второй сидел, караулил. Муж потом ругал: «Куда пошла, хочешь, чтобы застрелили?»

Они проснулись около 2-х ночи. Прилёт дрона по летней кухне. Потом второй. Подумали: «Ну всё, их убило». Тишина. Потом стук: «Тётя, це я – Дима. А вы не пустите нас до сэбэ?»

В подвале места почти не было, они сели возле входа и ждали рассветной серости. Потом ушли. На следующую ночь опять стук: – Тетя Галя, пустите. А то мы, как светлячки…

В тепловизор дрона светились все их органы и кровотоки. Как не пустить. Кинут гранату и всё равно займут. На этот раз их было человек пять. Как раз в эту ночь сбросом убило мать Вани, который сидел с ними в подвале. Надо было утром прийти, собрать останки, захоронить, чтобы собаки не растянули. Но их не пустили. Ушли они на следующий день, а перед этим – тот, который говорил на чистом украинском, отозвал её в сторону. И по его глазам было видно, что он всё прекрасно понимает, почему они остались. И он сказал:

– Тетя Галя, мы отсюда уйдэм, а вы тут останитеся. Колы русские до вас зайдут, хай человек не выходить и нэ отповедает. Вы выходите.

То есть он давал ей инструкцию, как себя вести с приходом штурмовиков РФ. Они ушли. А ночью прилетела «Баба-яга» и зависла над двором. Молились, прощались. Знали, у «Бабы-Яги» много всего, чтобы сжечь их живьём. Каждую секунду ждали удара. Камера «Бабы-яги» ворочалась, осматривая двор. Потом шлепок. Утром смотрят – свёрток. Два одеяла, продукты, вода. Ничего не взяли, подумали, что свёрток не им. Собака все разорвала, съела сухпайки. На вторую ночь снова. Гудит в темноте – демон ночи, и снова свёрток. А потом пришли русские. И она узнала, что тех ВСУшников взяли в плен. Молилась, чтобы их не обнулили – в армии РФ не только Лермонтовы воюют. Их не обнулили. Война с человеческим лицом… Но ненависти этой не надо. Война тогда сойдёт на нет, без всяких политиков.

По поводу СОЧ, БП и надежды

Он из «Шторма». Кашник. Позывной, место, даже направление указывать не будем (не Дзержинск). Люди нам доверяют, не будем их подводить. Есть видео – множественные осколочные в ногу. Нога, как ведро, воспалительный процесс, из ран просто льётся гной. По этическим соображениям не выставляем. Но оно есть, как доказательство. Он пример – как бывает. Будем стараться вывести его через комендатуру.

Из бота: «Здравствуйте, нахожусь… сам из Шторм V. Ситуация такая, что ранило, командование начало гнать вперёд, но не могу идти… рацию разбило, не могу вернутся к своим – пошлют заново на мясо, а у меня осложнение по ноге, начала гноиться, благо есть добрые люди, которые меня приютили и помогают. Откровенно говоря, боюсь выходить на своих, прошел уже месяц, как я без связи… Хотелось бы попасть к адекватным людям, которые помогут добраться до комендатуры/вск или госпиталя, обращаюсь к вам с вопросом по данной ситуации, может, вы знаете выход…»

* * *

По мирным. Живые в Щербиновке – тот край, что знаем: Себул Вадим, Себул Юрий, Себул Валентина. Кошмакова Елена. Шкурат Александр. Булатецкие – три человека. Рапота Сергей, Вера. Людмила (Ефименко)? – фамилия может быть неточна.

Харьковские – БП. Скорее всего, это та группа выходящих, которую накрыла арта. Вместе с ними женщина с сыном эпилептиком. Тел нет, ищем, надеемся, ждем.

Булатецкий Николай – БП. Выходил, но не дошёл.

Старченко Валентина – подрыв на мине, должны были эвакуировать во 2-ю больницу, но по пропускнику больницы не проходила. Может быть, через травмопункт. Тогда стопу не удаляли. Завтра будем знать точнее.

Погибшие: Швец Александр, Сахно Людмила, Сербул Наталья, Додукало Елена и Александр. По городу. Живых, которых знали – вывели. Остаётся много БП. Погибшие – о ком знаем. Толстых Тимофей с отцом – похоронены. Коретников Руслан – не захоронен. Гуц Алексей – не захоронен. Были еще ВСУ – тяжело раненные, за ними ухаживали, отгоняли собак, чтобы не растащили, потом прямое попадание, поэтому позывные нет, наверное, смысла называть. Если надо – узнаем.

Очень ищем Ткаченко-Овчаренко Людмилу с района 11-й шахты (12-й район), ул. Цветочная. Ходили слухи, что она погибла вместе с группой выходящих, но это не так. Есть основания полагать, что жива. Очень просим мирных и бойцов, кто хоть что-нибудь знает, дать по ней любую информацию.

По военным. Тяжелее всего узнавать у «штормов». Очень много одинаковых позывных, и фото не всегда помогает, люди месяцами не выходили из подвала, а свет – фонарик под потолком от аккумулятора дрона. Тем более все заросшие, грязные. Балу – фамилия Голиков, откуда-то с северных регионов РФ. Был сильно ранен, уходил один на Маяковского, опираясь на доску. Дальше судьба пока неизвестна. Таксист Алексей – на голове носил ленточку 90-го псалма. Рыбак Андрей, Патрон – Артур, Бурый Сергей, Петрович – Владимир – тоже с севера, или долго там работал. Лис – Лисенок, о котором много вопросов – входил в эту группу разведки. Они с Патроном прятались в одном доме, хозяин которого раньше торговал растительным маслом, – в результате пожар, сильно обгорели, но Лис оставался живой. Забрали или нет – пока не знаем.

Ещё по повторяющимся позывным. Москва. Около двадцати лет. Выходил раненый с гражданскими. По нашей информации вышел, должен был попасть в больницу Донецка. Симба – около двадцати лет, раненый, раны в очень запущенном состоянии. Должен был выходить. Москва другой – постарше. Сидел в Музыкальной школе. При выходе подорвался на мине. «Двести». Скоро будет более полная информация. Якут – Золотухин Николай. 1977 г.р. Погиб 01.12.2004. Позывной «Тамагочи» – Белый Александр. Оба лежат по улице 50 лет Октября, возле фонтана.

Где-то мирных вообще не подпускали, где-то дружили, рассказывая друг другу сокровенное. Иногда даже оставляли на рации, сами уходя на БЗ. Доверяли полностью. Одна женщина хотела угостить их чаем – чай еще был. Поставила чайник на газовую горелку и попросила одного из разведчиков зажечь спичку. А коробок украинский – желто-синий. Смотрит, а разведчик сразу тихонько снимает предохранитель на автомате, готовит гранату и боком становится к погребу. Только потом поняла, что он подумал, что она подала ему знак – в погребе ВСУ. Говорит: «Я была счастлива с ними (с разведкой), до этого боялась, сердце заходилось каждую минуту, а с ними спала спокойно, хоть по мне крысы бегали».

Шаг за шагом, кусочек за кусочком составляем картину ада прозрачного города. За неделю нашли с десяток человек, трое из которых живы. Одного готовимся выводить.

Удачи нам всем – нам и родным, которые отдали Родине самое дорогое и ждут. Если у кого-то есть связь с мирными, которые готовы эвакуироваться, – пишите в бот, с пометкой – для Ремарка. Будем решать.

5. Иногда быстро, иногда месяцами…Тревожная осень

Из бота: «…координаты слева, там дом, который подожгли укропы, в развалинах лежит тело нашего парня, если сможете вытащить, 1 ОМСБР, позывной Павлик, погиб 19 или 20 декабря…»

«…Мы не знаем, верить или нет… Но вроде бы в том месте, где погиб мой брат, живёт старушка, седовласая, невысокая, эта старушка где-то похоронила моего брата, она всех прикапывает… Найдёте эту женщину?»

«В конце августа 2024 у нас проживали ребята, и два человека погибли, на нас скинула „Баба-яга“ две мины. Погибли: позывной Тихий и Ролл, штурмовики. В погребе вместе с нами было 13 человек. Они к нам пришли вчетвером – позывные: Тарас, Логопед, Тихий, Ролл. Тарас очень сильно был ранен после прилёта…»

«Мы зашли на шахту – 123 человека. Вышло всего 6. Остальные все остались там. Координаты я знаю… Пятак остался под завалами на шахте…»

«Тут в здании амбулатории, напротив Римского-Корсакова 45 лежит Завар. Убит 27 декабря».

Имя мирного не указываем, он – «двести».

«…Знала с детства. Видела его в форме ВСУ. Правый сектор. Шёл по забалкавскому рынку. Между 2015–2020 в городе его не было. Потом опять в форме появился. Потом сказали, что он в 2022 остался среди мирных…» – Лежит не прибранный.

«Я ищу мирных жителей г. Торецк: т. Таня, д. Виталий (им за 70 лет) и их сын Алексей (инвалид). Жили в районе ул. Кочубея. Они в октябре 2024 спасли моего брата, позывной „Монах“, зовут Андрей. Брат снова БП с 1 февраля. Он очень переживал за них. Если бы не они, он бы умер. Можно их найти, чтобы сказать: „Спасибо!“

„Здравствуйте! Помогите, пожалуйста, найти мою мамочку! Плиска Лариса Григорьевна. Сидела в подвале с людьми, Барда Анатолий и ещё люди. Анатолий с людьми пошли на Горловку. Семью Анатолия расстреляли, он чудом остался в живых. Мамочка боялась сидеть в подвале. Пожалуйста, если есть возможность, помогите, я Вас прошу!!“

„Может быть, Вам попадётся информация о позывном „Друг“ Дима. Всегда говорил, что если останется инвалидом, – не даст об этом знать, чтобы не портить мне жизнь. А я готова на руках его носить, быть его руками и ногами, если их нет, не важно, какой он, главное чтобы жив был! Я умираю каждый день вместе с ним, он всё для меня и жизнь и воздух, весь мир…“

Мой телефон весит грамм сто. А сейчас он для меня весит, как вся планета Земля, и давит с той же силой. Там война без монтажа, без припудривания и подкрашивания. Обратная её сторона. Там тысячи матерей, жен, детей, отдавших Родине самое дорогое, что у них есть. Лишь кто-то пишет: „Мой любимый слишком правильный, он никогда не останется СОЧ, я знаю, он остался лежать под той плитой…“ – Списки, бесконечные списки… Фотографии. Разные лица, добрые и серьёзные, весёлые и мрачные. Тысяча лиц. Многие из них к нам уже не вернутся, но мы к ним придём обязательно. За границей смерти. И будет встреча, которой живёшь – в этой жизни, или в той.

Все они герои. Каждый из них. И пусть они не успели сделать ничего героического. Но они пошли туда. Не заплатили, не откосили, не сбежали. Пошли, поставив гранату на самоподрыв. Я всего один раз был в ситуации, когда надо себя подорвать. Снял кольцо, ослабил чеку, чтобы в нужный момент успеть сделать движение. И когда опасность ушла, – я не знал, как жить дальше… Просто не знал. Потом стояли с товарищем в храме на коленях, и люди смотрели на нас. Но это было всего один раз, а пацаны, что там, – что они испытали? В этом наша мотивация. Отдать им долг. Они свой отдали. И матери их – отдали сполна. Теперь наша очередь. Поэтому мы подняли этот пласт, открыли ящик Пандоры, и пойдём до конца, как те пацаны из списка.