Те, кто помнят

Йо дёрнулся назад, как будто обжегся. По его щекам, под повязкой, разлился жар, и он отчаянно надеялся, что она не увидит его смущения.

Киане тихо захихикала.

— Ваше высочество, вы так мило смущаетесь. Неужели вас до этого никто не целовал?

Йо застыл, парализованный незнакомым ощущением и полным непониманием, как на это реагировать. Он вспоминал поцелуи девочек в горах и от этого покраснел еще больше.

— Неужели правда? — в голосе Киане зазвучала неподдельная, мягкая печаль.

— Хочешь, я тоже поделюсь с тобой тайной? — заговорщически прошептала она. — Я коплю деньги, чтобы нанять корабль и вернуться на родину. Прячу их в укромное место. Только, тссс! Если хозяйка узнает, что я отдаю ей не весь заработок, мне не поздоровится. Но я все равно вырвусь отсюда, — глаза ее пылали решительностью.

И в этот самый момент всё внутри Йо натянулось, как тетива. Все посторонние чувства были сметены одним, главным. Он услышал то, что не должно было звучать в этой тишине. Легкие шаги по лестнице, тихий скрип дверной петли, которой не касались уже несколько часов и едва уловимый стон в одной из комнат.

Он молниеносно схватил меч и поднялся с кровати. Киане ахнула, и её глаза стали огромными от страха.

— Запри дверь! — приказал ей Йо. — И не открывай никому.

Прежде чем она успела кивнуть, он бесшумно выскользнул в тёмный коридор, растворившись в нём, как тень, которую он сам преследовал.

Глава 5: Убийца

Выскользнув в коридор, Йо замер. Темнота для него была не помехой, а полотном, на котором звуки и колебания воздуха рисовали понятную картину. В одной из комнат происходило что-то странное, там билось два сердца: одно бешено, словно от сильного возбуждения, а второе, наоборот, было еле слышно, словно вот-вот замрёт.

Вдруг дверь в другом конце коридора тихо скрипнула, из-за неё выглянула Аяне. Йо прижал палец к губам и молча кивнул на комнату чуть впереди. Аяне кивнула и стала подкрадываться к указанной двери, ступая по полу тихо, как призрак.

Они подошли вплотную к двери, за которой бились два сердца. Йо на секунду замер, словно сверяясь с внутренней картой, а потом решительно толкнул дверь плечом — она не была заперта. Из комнаты раздалось тихое, сдавленное ругательство.

Аяне увидела тёмный силуэт, склонившийся над бездыханным телом девушки на кровати. Когда дверь открылась, человек выпрямился и резко обернулся к ним. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но судя по росту и ширине плеч, это был мужчина. Увидев их, он еле слышно прошептал проклятье и бросился вдоль стены — вглубь комнаты, к другой двери. Казалось, он прекрасно ориентируется в здании.

— Стой! — крикнул сзади Деррил, появившийся в дверях. Их шаги заглушил тихий щелчок открывающейся и закрывающейся двери. Незнакомец ускользнул.

Йо рванул за ним, но наткнулся на запертую дверь. Аяне подбежала к девушке: та ещё дышала, и даже на первый взгляд не была ранена, скорее одурманена. Рядом на одеяле лежал смятый платок, пропитанный резким запахом.

Йо зарычал, издав низкий, животный звук, и с силой вышиб дверь, за которой скрылся незнакомец. Тут же всем в нос ударил резкий запах гниющей плоти, навоза и болотной тины. Деррил, зажимая нос, заглянул в коридор, который оказался за потайной дверью. На ведущих вниз ступенях валялась разбитая фляга, из которой текла зловонная чёрная жидкость — та самая лужа, которую принимали за остатки мрака. То ли её случайно уронили, то ли нарочно бросили, чтобы задержать погоню.

Йо, не обращая внимания на зловоние, метнулся в темноту узкого прохода. Деррил и Аяне переглянулись.

— Останься с ней! — бросила Аяне Деррилу, кивнув на одурманенную девушку.

И она, пригнувшись, побежала следом за Йо, на ходу обнажая короткий, хорошо сбалансированный меч. «Значит, Деррил был прав. Это действительно человек».

Узкий проход вёл вниз, в подсобку, а оттуда — к чёрному выходу во внутренний двор. Дверь на улицу была распахнута. Йо выскользнул наружу, за ним — Аяне. Переулок был пуст, но в луже грязи у стены отпечатался свежий, глубокий след сапога. Он вёл не прочь от борделя, а обратно, в его глубь — к запасному входу.

— Он вернулся внутрь, — тихо сказала Аяне, и её глаза сузились. — Глупость или… у него осталось незаконченное дело?

Йо уже понял это. Он не пошёл по следу — он рванул обратно, к чёрному ходу, но теперь его путь лежал не наверх, а через кухню, прямо в основной зал.

Они ворвались в опустевшую, тёмную кухню. Из главного зала доносился приглушённый смех и бормотание — ночная жизнь затихала, но ещё не умерла. И тут откуда-то из-под лестницы донёсся пронзительный вопль, словно резали животное. Не теряя ни секунды, Йо с Аяне бросились в зал.

Там царил переполох. Двери всех комнат с грохотом распахивались, и наружу выскакивали испуганные, полуодетые девушки. Они галдели, кричали, плакали. Пьяный посетитель налетел на стул и свалился на пол, ударившись головой о край стола; из его лба уже сочилась тёмная струйка. Второй пытался выхватить меч, но руки его так дрожали, что он не мог схватиться за рукоять. Одна из девушек забралась на барную стойку и вопила без умолку, зажимая уши ладонями. Хозяйка Розалия металась по залу, пытаясь то успокоить девиц, то образумить перепивших мужчин, и её лицо, обычно невозмутимое, было искажено паникой. Увидев вооруженных Йо и Аяне, девушки заволновались еще больше. Деррил метался по второму этажу, пытаясь вразумить девушек.

«В таком переполохе он ускользнет, — лихорадочно соображала Аяне. — Нужно действовать». Она метнулась в зал, схватила пустую кружку со стола и с силой швырнула её об пол. Сосуд с оглушительным звоном разлетелся в дребезги. На секунду воцарилась тишина. Воспользовавшись паузой, Аяне крикнула так, чтобы было слышно каждому:

— Успокойтесь! Все живы, ничего страшного не случилось!

— Да, все хорошо! — тут же подхватил Деррил — Быстро все спускайтесь вниз и будьте на виду друг у друга.

Перешёптываясь и оглядываясь, девушки стали несмело спускаться по лестнице. Аяне помогла ещё плачущей девушке спуститься с барной стойки, а Йо, взяв двух пьяных посетителей за шиворот, попросту выволок их за дверь. Постепенно все девушки оказались внизу в таверне, испуганно вжавшись друг в друга.

— Что за потайной ход в четвёртой комнате? — Аяне строго посмотрела на хозяйку.

— Тайный выход для посетителей, чтобы могли уйти незамеченными, — дрожащим голосом ответила хозяйка, нервно теребя рукав. — Такие есть во всех комнатах. Но ими уже давно не пользуются. Они заперты, у меня даже ключей нет.

Аяне выругалась про себя. Никто не удосужился предупредить их о тайных ходах!

— Здесь действует человек. Он, скорее всего, украл или скопировал ключи… — Аяне не договорила. Их окликнул Деррил.

— Ребята! — он жестом поманил их к себе. Лицо его было бледным и напряжённым.

— Тут одной девушки не хватает, — встревоженно произнес он. — Той, что к нам приходила…

— Киане… — выдохнул Йо и бросился наверх. Деррил и Аяне побежали следом.

Йо толкнул дверь плечом и замер на пороге. Картина была страшной в своей простоте. Киане лежала на полу, возле кровати, одной рукой судорожно прижимая к животу тёмное, быстро растекающееся пятно. Над ней стоял Кайл. В его руке был длинный, узкий нож, с которого медленно падала на пол алая кровь. Его лицо было искажено холодной яростью и каким-то безумным удовольствием. Увидев Йо, он не испугался. Он улыбнулся — криво, торжествующе — и затем, отбросив нож, ловко выскочил в распахнутое окно. Не медля ни секунды, Йо рванул за ним.

— Принц… — выдохнула Киане, и в её голосе, полном боли и ужаса, мелькнула тихая грусть, похожая на прощание. Аяне подбежала к ней, присела рядом и осторожно положила её голову себе на колени. Деррил пытался зажать рану руками, остановить кровь, но красная струйка упрямо сочилась сквозь пальцы.

— Чудовище было всегда рядом… — прошептала Киане, а потом подняла мутнеющий взгляд на Аяне. — Скажи принцу… что я сохраню его тайну. Как и обещала…

Её голова безвольно склонилась набок, веки сомкнулись. Последний тихий вздох вырвался из её губ и затерялся в тяжёлой тишине комнаты.

***

Йо бежал по городским улицам, в прохладную ночную мглу порта. Погоня шла по узким, тёмным переулкам, петляющим между глухими стенами складов. Кайл знал их отлично. Но Йо не отставал. Он слышал его тяжёлое дыхание, стук сапог по брусчатке, чувствовал вибрацию его бега. Он был тенью, которая настигает.

Наконец, Кайл понял, что не убежит. Он развернулся в глухом тупике, упирающемся в высокую кирпичную стену. В его руке вместо ножа теперь был солдатский палаш, который он, видимо, припрятал где-то заранее.

— Ну что, принц тьмы! — выкрикнул он, становясь в боевую стойку. Дрожь с его лица исчезла, осталась лишь сосредоточенная ярость. — Подойди! Покажем, кто из нас настоящий охотник!

Йо не ответил. Он просто принял свою стойку, выставив меч перед собой. Разница между ними была очевидна даже в темноте: грубая, силовая манера солдата против сбалансированной готовности слепого мечника.

Кайл атаковал первым — широкий, мощный удар сверху, рассчитанный на то, чтобы раскроить череп или выбить клинок. Йо не блокировал. Он сделал шаг в сторону, и сталь со свистом рассекла воздух. Второй удар, диагональный — Йо парировал, но почувствовал его силу. Кайл был искусен. Не виртуоз, но практик, познавший настоящий бой. Единственным его небольшим преимуществом была длина клинка, Йо приходилось сражаться коротким мечом, пока его основное оружие было в кузне.

— Они все — твари из мрака! — кричал Кайл между ударами, отступая и вновь нападая. Его слова лились рекой, он был не в силах остановиться. — Мы служили в гарнизоне у Чёрных болот. Там была девчонка… красавица. К нам в лагерь приходила. Все её любили. А однажды ночью… я проснулся и УВИДЕЛ! Видел, как её кожа поползла, как из неё полезли щупальца, как она загрызла моего лейтенанта! И ещё двух ребят! Я её зарубил! Ведь только я видел в ней чудовище. А мне не поверили. Сказали, перепил и сбрендил. Выгнали, как пса!

Он яростно пробивался, его удары становились всё более отчаянными и менее точными.

— Они все такие! Под кожей у них гниёт тьма! Я просто помогаю ей выйти наружу! Режу их, а потом топлю в море. Они хуже порождений мрака! — Он метнулся в сторону, уворачиваясь от удара, а потом сорвал с пояса флягу и швырнул в Йо. Тот увернулся, фляга разбилась о кирпичную стену, и в воздухе заклубился нестерпимый смрад.

— Чуешь? — торжествующе крикнул Кайл. — Это я сделал! Смесь гнилых грибов, болотной слизи и навоза. Говорят, мрак тоже так пахнет!

Йо молча парировал, уводил удары, изучая его ритм. Он не обращал внимания на запах, но безумный бред Кайла затрагивал что-то в его душе. В его словах была горечь и боль. Он тоже был ослеплен, но не физически, его душа была слепа и блуждала во тьме.

— Мы с тобой одинаковые! — завыл Кайл, чувствуя, что проигрывает. Его меч снова описал дугу. — Мы видим правду! Мы убийцы! Мы очищаем этот мир от скверны!

Йо почувствовал, что противник устал и его движения стали медленнее. Он не стал наносить смертельный удар. Он сделал короткий выпад, точным движением выбил клинок из потной, уставшей руки Кайла. Палаш с лязгом отлетел в сторону.

Кайл замер, тяжело дыша, глядя на лезвие у своей груди.

— Ну? — прохрипел он, и в его глазах заиграла ненависть и какая-то странная надежда. — Чего ты медлишь? Ты же убийца, как и я. Заверши дело! Покажи всем, как мы с тобой похожи: два искалеченных мраком чудовища.

Йо колебался. Меч в его руке не дрогнул, но воля дрогнула. Он видел в этом сломанном человеке не только монстра, но и жертву — того, кого тьма коснулась и сломала изнутри, задолго до того, как он сам стал её орудием.

И в этот миг с крыши низкого склада напротив раздался короткий, сухой звук тетивы. Стрела вошла Кайлу точно в горло. Он захрипел, зашатался, кровь хлынула у него изо рта. Его взгляд пополз вверх, к силуэту на крыше, где стояла Аяне, уже опуская лук. Его ноги подкосились, и Кайл рухнул лицом в грязь переулка и затих.

Йо медленно опустил меч. Он повернул голову в сторону, откуда прилетела стрела. Он не видел Аяне, но чувствовал её присутствие. Он ощутил странную грусть — не от того, что погиб убийца, а от того, что тот пал от её руки, будто она сделала свой выбор, и пути назад уже не будет.

Аяне молча соскользнула с крыши, подошла к Кайлу, выдернула свою стрелу, стряхнула с неё кровь и медленно пошла в сторону «Красной Лилии». Деррил, мимо которого она прошла, хотел было окликнуть её, но не стал. Выражение её лица испугало его. Девушка всё-таки свершила свою месть, но не так, как планировала.

***

Киане похоронили на следующий день на пустыре за городом. По обычаю её народа тело завернули в грубую, промасленную ткань, соорудили высокий погребальный костёр и подожгли. Огонь ярко полыхал на фоне низкого, свинцового неба, пожирая последние следы прекрасной дочери народа пустыни.

Лин читала молитвы на языке горных монастырей. Подруги Киане плакали, прижимаясь друг к другу. Йо и Аяне стояли чуть поодаль, безмолвные, их лица застыли в одинаково непроницаемых масках. Только по напряжённым скулам Аяне и по тому, как Йо стоял, чуть склонив голову набок, словно всё ещё слушая отзвуки её последнего шёпота, можно было понять, что происходило у них внутри.

— Бедная девушка, — причитала Розалия, вытирая набегающие слёзы кружевным платком. — Такая красивая… и такая дерзкая. Я помню, как подобрала её грязной, оборванной, на улице у доков. Привела, обогрела… Она расцвела тут таким дивным цветком. Думала, я не знаю, что она припрятывает часть заработка? Я знала! Но закрывала глаза… Ах, Фиалка, девочка моя, всё я тебе прощала…

— Её звали Киане! — резко, почти рыча, бросила Аяне, обернувшись к хозяйке. Её глаза были сухими, но в них стояла такая свирепая боль, что Розалия испуганно отшатнулась и замолчала. — Хватит называть её этим дурацким цветком! Она достойно упокоится под своим настоящим именем.

С этими словами Аяне резко развернулась и пошла прочь. Проходя мимо плачущих женщин, она остановилась и, не поворачивая головы, тихо произнесла:

— Она спасла всех вас! Помните об этом.

Голос ее дрогнул, а на глаза набежали слезы. Резко смахнув их рукой, девушка зашагала подальше от погребального костра.

На следующий день меч Йо был готов. Новый клинок лежал в его руке чуть тяжелее старого, баланс был идеальным, а сталь отзывалась на прикосновение тихим, готовым к работе звоном. Они покинули Байлам на рассвете, без лишних слов. Их путь теперь лежал на север, к туманным громадам Белых гор, которые ждали их где-то далеко, холодные и безмолвные, как сама вечность. Груз не только припасов, но и новой, тихой тяжести лежал теперь на плечах каждого. Дорога звала, но тень от погребального костра ещё долго будет следовать за ними по пятам.

Глава 6: Монастырь

Дождь лил не просто как из ведра — он падал с небес сплошной, мутной стеной, словно сами облака плюхнулись на землю, не в силах больше удерживать свою ношу. Казалось, погода решила отыграться за весь период изнуряющей жары и засухи и теперь обрушивала всю накопившуюся за месяцы воду разом, будто мстила за каждую трещину в выцветшей на солнце земле.

Путники устало ехали по размокшей дороге. Плотные шерстяные плащи набрякли водой и давили на плечи и спины. Вода просачивалась всюду: в сапоги, под капюшоны, под сёдла, заставляя лошадей то и дело раздражённо всхрапывать и мотать головами. Настроение было под стать погоде — отвратительным и промозглым.

Вокруг расстилались бескрайние пустоши. Некогда выжженная солнцем земля, потрескавшаяся в неровную сетку, теперь захлёбывалась в грязи. Пожелтевшая трава была вся примята тяжёлыми струями и лежала мокрыми, безжизненными комками. Низины заполнили мутные, свинцовые лужи, и каждая новая капля взрывала их поверхность тысячами мелких брызг, словно била в гонг.

Аяне тихо ругалась на непогоду, недовольно фыркала и постоянно трясла головой, смахивая капли с лица. Ханна притихла, почти полностью укутавшись в плащ, и лишь узкая полоска бледного подбородка виднелась из-под капюшона. Лин дрожала от холода и была неестественно бледна; она то и дело подносила к губам побелевшие, скрюченные пальцы и пыталась отогреть их дыханием, но тщетно.

Деррил выглядел ужасно несчастным: вода стекала по его серебристым волосам тонкими ручейками, попадала под капюшон, заставляя вздрагивать, но он старательно делал вид, что всё в порядке. Йо ехал молча, его лицо, обычно бесстрастное, казалось, стало ещё суровее обычного — или это просто тени от дождя проложили глубокие складки у губ.

— Да мы тут просто утонем! — хрипло выкрикнула Аяне в сырой, гулкий воздух. Голос её сорвался, прозвучал зло и устало одновременно. — С одежды уже выжимать можно, лошади еле волокут ноги по такой грязи! Деррил, на карте есть хоть что-нибудь: какая-нибудь деревня, дом, да хоть сарай!

Деррил покачал головой, даже не пытаясь лезть за пазуху — в такую хлябь драгоценный свиток превратился бы в кашицу за секунду.

— Карта показывает только дорогу и крупные города, — его голос звучал придавлено. — Если здесь и есть что-то подобное, это не отмечено. Придётся смотреть по сторонам и надеяться на лучшее. Или молиться всем богам, чтобы нам попалось хоть какое-то жильё, пока мы совсем не раскисли.

Он вгляделся в серую, размокшую ленту дороги, уходящую в никуда, и плотнее запахнул плащ. Дождь всё так же хлестал по лицам, по спинам лошадей, по бескрайней, тоскливой равнине, равнодушный к их усталости и холоду. Вокруг стоял туман и стена дождя размывала горизонт.

— Ой, смотрите! — вдруг вскрикнула Ханна, вытянув руку. — Впереди, правее от дороги, какие-то силуэты! Кажется, там здание!

Путники встрепенулись. Сквозь серую пелену дождя и впрямь проступали смутные очертания остроконечных крыш и каменных стен. Это был монастырь. Он стоял здесь, на отшибе пустоши, угрюмый и незыблемый, словно врос в эту промокшую землю на века.

Лошади, почуяв близкий кров, прибавили шагу, с хлюпаньем вытаскивая копыта из грязи. Путники подъехали к тяжёлым дубовым воротам, окованным почерневшим железом и стали настойчиво стучать.

Ворота распахнулись без скрипа, будто их ждали. На пороге стоял монах в тёмном плаще. Его худое и спокойное лицо ничего не выражало. Он молча обвёл взглядом промокших до нитки путников, их усталых лошадей, и едва заметно кивнул. Казалось, для него было не впервой принимать таких одиноких скитальцев. Он махнул рукой, приглашая следовать за ним.

За воротами оказался небольшой внутренний дворик, вымощенный стёртым камнем. Под навесом у стены уже стояло несколько понурых лошадей. Путники спешились, наскоро привязали поводья и вошли внутрь.

Монах провёл их через низкую арку к небольшой деревянной двери. Когда она отворилась, из-на нее пахнуло теплом и сухостью. Это была трапезная. В большом каменном очаге весело потрескивали дрова, бросая пляшущие блики на стены и потолок. Рядом с очагом, на грубых деревянных скамьях, уже сидели двое мужчин в плотных плащах. Они грели руки над огнём и при появлении новых гостей лишь мельком взглянули на них. Такие же путники, загнанные непогодой под эту каменную крышу.

Монах молча указал на скамьи у очага и бесшумно вышел, оставив всех отогреваться.

— Доброго дня вам, господа, — приветливо сказала Лин, подходя к очагу и протягивая к огню озябшие руки. — Вы тоже нашли приют в этом гостеприимном монастыре?

— И тебе не хворать, красавица, — улыбнулся один из мужчин, чуть приподнявшись на скамье. Второй лишь молча кивнул, плотнее запахивая потёртый плащ.

— Да, прячемся тут от непогоды. Благо, монахи нас пока не гонят.

Остальные тоже подтянулись к очагу, тесным полукругом обступая благословенное тепло. С мокрых плащей на каменный пол тут же натекли тёмные лужицы.

— А вы, стало быть, тоже от дождя спасаетесь? — спросил один из мужчин.

Лин кивнула, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени.

— Меня зовут Кан, — продоложал он. — А это мой друг Дин. А вы кем будете?

Лин назвала себя, затем коротко представила остальных. Кан слушал внимательно, Дин же хмуро разглядывал новых собеседников из-под густых бровей.

— Что же вас занесло на эту дорогу? — поинтересовался Кан. — Тут глухомань страшная. До ближайшего села далеко, до города — и того дальше.

— Мы идём на север, — неопределённо ответил Деррил, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вот как! — Кан удивлённо приподнял бровь. — А мы, наоборот, с севера улепётываем. Подальше, на юг, к морю. Хочется уже косточки погреть на солнышке. — Дин при этих словах согласно кивнул и даже позволил себе слабую тень улыбки.

— Давно путешествуете? — спросила Аяне, присаживаясь на краешек скамьи.

— Ох, давно. От самых Белых Гор идём.

— От Белых Гор? — Аяне встрепенулась, подавшись вперёд. — Говорят, там сейчас неспокойно.

— Ещё как неспокойно! — Кан махнул рукой. — Королевские с повстанцами постоянно сталкиваются. Там, где линия фронта, уже ни одной целой деревни не осталось. Всё пожгли, порушили.

— Говорят, повстанцы жестоки, — мрачно добавил Дин, впервые подавая голос. — В бою как звери. Захваченные земли тиранят похуже северных варваров. Чуть что, сразу казнь.

— Да, — подхватил Кан, — и правит там ихний король, брат нашего нынешнего. Герцог Атанас Гедденберг. Его еще Долговязым кличут. — Он произнёс это имя с неприкрытой горечью. — Он теперь тоже себя королём величает. Говорит, нынешний — самозванец, а он, видите ли, законный наследник. А по мне — что король, что этот герцог, одна свора. Им до простых людей дела нет.

Кан замолчал, уставившись на огонь.

В этот момент дверь трапезной снова отворилась. Вошёл тот самый монах. В одной руке он держал увесистый дымящийся котелок, в другой — стопку глиняных мисок. Не говоря ни слова, он водрузил всё это на стол, из глубин кармана извлёк половник и деревянные ложки, аккуратно разложил. Затем с тем же невозмутимым достоинством вышел, притворив за собой дверь.

Путники не заставили себя ждать. Они налетели на горячую похлёбку, жадно зачерпывая ложками наваристый бульон. Пар поднимался над мисками, смешиваясь с запахом сырой одежды и нагретого камня. В трапезной стало тихо — слышалось лишь осторожное чавканье да редкие вздохи удовольствия.

— Ох, ну и вкуснятина! — довольно причмокнул Кан, шумно зачерпывая ложкой густой бульон. — Молодцы эти монахи. Хоть и слова не вымолвят, а до чего гостеприимные.

— Слова не вымолвят? — переспросил Деррил, поднимая взгляд от миски.

— Да, мы тут уже целый день. Они вообще не разговаривают, даже между собой, — подтвердил Кан, грея огрубевшие ладони о горячие стенки миски.

— Наверное, мы попали в орден монахов-молчальников, — задумчиво произнесла Лин.

— Молчальников? — не понял Дин.

— Ну да. Есть такой орден, — кивнула она, отставляя миску. — Монахи дают обет молчания и не произносят ни слова до самой смерти. Говорят, чтобы лучше слышать богов. Они славятся своим гостеприимством — пускают на порог всех, кто приходит, кормят, дают кров. И не прогоняют, пока человек сам не решит уйти.

— Надо же, какие хорошие ребята, — пробормотал Дин, доедая остатки супа и с сожалением водя ложкой по пустому дну.

Кан поднялся, подбросил в очаг несколько тяжёлых поленьев. Огонь взметнулся, загудел, осветив трапезную ярче прежнего. На какое-то мгновение полы его походного плаща распахнулись, и Деррил увидел красную ткань с желтыми полосками. Это был мундир с кое-как оборванными манжетами.

«Дезертиры», — вдруг понял Деррил. Он слышал о таких. Солдаты, которые тайком бегут из армии, обрывают с мундиров всё, что выдает их принадлежность к войску — манжеты, нашивки, знаки отличия, — и пробираются назад в родные деревни, надеясь затеряться среди мирных жителей.

На мгновение тошнотворное отвращение подкатило к горлу Деррила. Его всегда учили быть верным своему слову, презирать предательство и трусость. Но потом он тряхнул головой, прогоняя это липкое чувство. «Я не знаю их истории. Кто я такой, чтобы судить?»

Кан, заметив его пристальный взгляд, резко запахнул плащ, заслоняя алую ткань, и сел на место. Его лицо, ещё мгновение назад расслабленное и добродушное, заострилось. В глазах мелькнуло что-то настороженное. Он недобро глянул на Деррила.