Те, кто помнят

— Как будто ты понимаешь в этом что-то! — резко, почти крикнула она. — Ты кому-то мстил когда-нибудь? Нет? А на моей родине месть — долг чести. Если твоих близких убили, ты обязан отомстить!

Она сверлила его колючим, недобрым взглядом, а потом добавила, отчеканивая каждое слово:

— И что бы ты ни говорил, я его найду. Меня тебе не остановить.

Деррил тяжело вздохнул.

«Вот я влип. Надо было сразу спросить, зачем он ей нужен. Нет, я, как дурак, ходил и расспрашивал, хотел угодить, завоевать расположение…»

Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

— Я поеду с тобой.

— Нужен ты мне там больно, — буркнула Аяне, отводя взгляд.

— Слушай, у тебя сейчас два выбора, — сказал он холодно. — Первый: ты попробуешь отправиться туда одна. Тогда я вернусь в гостиницу, расскажу всё Лине и Йо. И я уверен, они тебя остановят. Против Йо ты вряд ли что-то сможешь сделать. Второй: я еду с тобой и сам прослежу, чтобы ты не наделала глупостей. Выбирай.

— Тоже мне, нянька, — фыркнула Аяне. Потом оценивающе посмотрела на него. — Ты же даже меч держать толком не умеешь.

— Иногда достаточно и переговоров, — парировал Деррил. — Ты сама видела, как это работает.

Аяне нахмурилась, её пальцы нервно постукивали по рукояти меча. «Чтоб тебя! — мысленно сдалась она. — Хотя, одной и правда будет сложнее».

— Поехали. Только лошадей надо найти. — буркнула она.

— Я как раз этим собрался заняться, — кивнул Деррил.

И они, не сказав больше ни слова, двинулись прочь с рынка, оставляя за спиной гомон и суету, чтобы найти коновязь или торговца. В воздухе между ними повисло тяжёлое, недоговорённое напряжение, но путь был теперь общим.

До фермы они ехали молча. Солнце уже плавно приближалось к горизонту, но здесь, на юге, несмотря на календарную осень, ещё вовсю полыхала летняя жара. Стрекотали цикады, немного припекало спины, а пожелтевшая трава вдоль пыльной дороги колыхалась под ленивым ветром.

Впереди показался невысокий, синеватый домик — та самая ферма. Аяне на секунду замерла, вцепившись в поводья, а потом, пришпорив лошадь, решительно поскакала к нему. Деррил, выругавшись про себя, бросился за ней.

Резко осадив коня у ограды, она выскользнула из седла и, подбежав к бревенчатой двери, стала яростно стучать. В воздухе повисло тяжёлое напряжение. Аяне схватилась за рукоять меча, готовая в любой миг снести голову тому, кто откроет.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла молодая женщина, державшая в руках деревянную бадью с тестом. Она удивлённо смотрела на Аяне, а затем на подоспевшего Деррила.

— Добрый день, — сказала женщина, вытирая руку о передник. — Что вам угодно?

Аяне замерла, растерявшись. Она ожидала увидеть своего обидчика — того, кто лишил её отца и свободы. Вместо этого перед ней стояла хрупкая, испачканная мукой женщина с открытым, немного усталым лицом.

На помощь пришёл Деррил. Он вежливо поклонился и деловито спросил:

— Добрый день. Скажите, здесь проживает Бронко?

— Да… он мой свёкор, — ответила женщина, настороженно оглядывая их. — А вы… вы его разыскиваете?

— Да, — подтвердил Деррил, сохраняя спокойный тон. — Это важно. У нас к нему дело.

— А, вы, наверное, от Кондо? — предположила женщина. — Проходите, проходите в дом.

Деррил переступил порог, а Аяне, ещё мгновение постояв в нерешительности, последовала за ним.

Внутри был простой деревенский дом. Обстановка — грубый стол, скамьи, открытый очаг — не говорила ни о какой роскоши. Женщина пригласила их за стол и принесла две глиняные чашки с дымящимся травяным чаем.

В этот момент из соседней комнаты выглянул любопытный мальчишка лет пяти.

— Сынок, вернись в комнату, — строго, но без злобы сказала женщина.

Но мальчик, кажется, не собирался слушаться матери и с любопытством разглядывал незнакомцев.

— Совсем от рук отбился, как отца на войну забрали, - вздохнула женщина. — Ладно, оставайся тут, но тихонько.

Аяне подавленно оглядывалась по сторонам. Она много раз представляла, как ворвётся в дом обидчика, как снесёт ему голову или как они сойдутся в смертельной схватке. Но она никогда не думала, что ей придётся сидеть в убогом доме рядом с женщиной и ребёнком, которые ни в чём не виноваты, прикидываться кем-то и ждать.

«Чтобы что? Вытащить меч и зарубить его на глазах у этой женщины? На глазах у ребёнка?»

Она думала, что он купается в богатстве, награбленном у путников. А здесь… Здесь пахло бедностью. Здесь люди не наслаждались жизнью, а выживали, стиснув зубы.

Тем временем молодая хозяйка, хлопоча у очага, пыталась поддерживать разговор.

— Вы уж извините, что так вас так принимаю, — говорила она, нервно поправляя передник. — Даже к чаю нечего предложить. Знала бы, что гости будут — испекла бы хлеб пораньше. Понимаю, господин Кондо переживает, но вы ему передайте — мой свёкр всё обязательно вернёт. Все до последней монетки. Просто времена сейчас… тяжёлые. Засуха, неурожай. Рук на ферме не хватает. А с тех пор, как моего мужа забрали в королевскую армию…

Она замолчала, и в её голосе явственно послышалась дрожь.

— С тех пор от него ни весточки. Бронко ходит сам не свой. Мы тут выбиваемся из последних сил, чтобы с долгами расплатиться. Хоть какой-то урожай собрать… Но вы не переживайте! — она тревожно взглянула на гостей, словно боясь их гнева. — Мы обязательно продадим на рынке нашу кукурузу и вернём деньги. Вот буквально на днях всё соберём и продадим!

Её тонкий голос звучал натянуто, в нём слышалась отчаянная, плохо скрываемая паника.

«Они в долгах как в шелках, — понял Деррил. — Урожая, скорее всего, нет. Занимали у всех соседей, а теперь боятся кредиторов. Этот Кондо — вероятно, один из них».

— Свёкр скоро придёт, — засуетилась опять женщина, бросая взгляд на дверь. — Вы его подождите, совсем чуть-чуть. Он сейчас в поле, но вот-вот должен вернуться.

Аяне сидела, сжимая кулаки под столом. «Где же ты, старый мерзавец? Выходи. Покажись. Дай мне посмотреть в глаза тому, кто сломал мою жизнь. Дай мне причину не жалеть тебя».

Аяне не могла отделаться от чувства щемящей жалости к этой женщине. Та борется, пытается выжить в этом выжженном, безумном мире. Мужа забрали на войну, и, скорее всего, он уже погиб, раз вестей нет. Она одна воспитывает ребёнка, хлопочет по хозяйству и ещё выгораживает своего свёкра, который наделал долгов и не может прокормить семью.

«Нет, нельзя раскисать. Я пришла сюда для праведной мести. Чтобы восстановить честь отца и свою», — мысленно прорычала она, ещё сильнее сжимая кулаки.

Входная дверь снова взвыла скрипом. На пороге появился высокий, сутулый мужчина с морщинистым, обветренным лицом и седыми, спутанными волосами. Он был в простой, грубой одежде, пропахшей потом и землёй. Когда он зашёл в комнату, у Аяне перехватило дыхание.

Вот он. Постаревший, потрёпанный жизнью, но тот самый трактирщик. Тот самый.

— Это кто? — спросил Бронко, удивлённо глядя на Деррила и Аяне.

— Это… — не успела начать его сноха, как Аяне вскочила, и клинок с шелестом вырвался из ножен.

Молодая женщина вскрикнула, метнулась в сторону и выронила глиняную чашку. Та разбилась вдребезги об пол. Мальчишка в углу вытаращил испуганные глаза и забился глубже в тень.

— Ты, — прошипела Аяне, и её голос был холоден, как сталь клинка. — Ты помнишь меня?

Бронко отшатнулся, но Аяне уже была рядом, приставив остриё к его шее, к толстой, жёсткой жиле, пульсирующей под кожей.

— Ты помнишь меня, подлец?

Бывший трактирщик задрожал. Слёзы, мутные и быстрые, тут же полились из его глаз, пробиваясь сквозь морщины.

— Прости… пощадите… Пощадите меня! Забирайте всё! Всё отдам, что угодно, только не убивайте!

Он рыдал, его плечи тряслись, а по щекам текли грязные борозды.

Деррил тоже вскочил, но не к ним. Он шагнул в сторону, заслонив собой молодую женщину и ребёнка, которые испуганно забились в угол.

— Аяне, — произнёс он. — Аяне, не надо этого делать.

— Я столько лет ждала! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Столько лет, чтобы отомстить этому мерзавцу за смерть отца! А он… а он даже не помнит меня!

Лицо её исказила не просто злоба. Это была ярость, смешанная с горьким, унизительным разочарованием. Её великая месть упиралась в мокрое, жалкое, забывчивое лицо старика, который боялся не её, а просто смерти.

В этот момент мальчишка начал громко плакать, захлёбываясь и закашливаясь. Мать пыталась успокоить его, но у неё плохо получалось — по её собственному лицу текли слёзы, а голос срывался на бессвязный шёпот.

Сейчас Аяне видела только перед собой жалкого, седого старика, измученного жизнью и нищетой. Он трясся, прижимаясь к стене, и лепетал, умоляя о пощаде, предлагая отдать всё, что у него есть.

«Нет. Нет, так не должно быть, — яростно думала она. — Я должна его убить. Этого требует закон моего народа. Этого требует память об отце».

Она сжала рукоять меча так, что пальцы побелели.

— Ты грязный урод, — её голос зазвучал низко и страшно. — Когда мой отец с товарищами пришли к тебе, ты отравил их еду. Потом выбросил тела в море, как собак, что у них даже могилы нет! Ты присвоил деньги и товары, а меня, единственную выжившую, продал в рабство. Мерзавец, ты помнишь меня?! — она почти выкрикнула последние слова.

Ужас на лице Бронко вдруг сменился смутным, леденящим узнаванием. Он повалился на колени и забился в ещё более жалкой истерике.

— Прости меня, прости, пожалуйста, чужестранка! Я раскаиваюсь! Забери всё! Все мои сбережения! Только пощади, умоляю! — он лепетал бессвязно, тычась лбом в грязный пол.

Его семья смотрела на него, не веря своим ушам. В глазах молодой женщины, теперь читался леденящий ужас и отвращение.

«Я снесу тебе голову. Во имя памяти отца», — думала Аяне, по почему-то не решалась занести меч.

— Аяне, не надо, пожалуйста! — крикнул Деррил. — Месть отца не вернёт!

Он сделал шаг к ней, осторожно, как к раненому зверю.

— Тебе не станет легче, поверь. Не становись убийцей, как он.

Аяне вспомнила дозорного, которого она пронзила стрелой, когда спасала Лин. Ее первое убийство. В этом мире, выживает сильнейший, а не милосердный. Но сейчас было по-другому: перед ней был уже не враг, а жертва. Аяне занесла меч, но руки ее дрожали.

— Я совершу праведную месть, — пробормотала она, но в голосе не было прежней уверенности. Перед глазами снова встало бесформенное тело дозорного на земле, а в ушах зазвучал его тихий предсмертный вздох.

Клинок сверкнул в полутьме комнаты. Раздался глухой стук, и щепка от грубо сколоченного стола отскочила в сторону. Удар пришёлся в дюйме от головы старика. Бронко завыл, запричитал ещё сильнее, закрыв голову руками.

Аяне выдернула меч из пола. Она не смотрела больше ни на кого. Резким, яростным движением она вложила клинок в ножны и, развернувшись, метнулась к выходу, с силой распахнув дверь.

Деррил бросился за ней.

Уже выскакивая, он услышал за спиной сдавленный, разбитый голос молодой женщины:

— Бронко… Это… это правда? Всё, что она сказала… это правда?!

Аяне стремительно вскочила на лошадь и помчалась прочь, не оглядываясь. Деррил едва поспевал, гнался за ней по пыльной дороге к городским воротам, прочь от фермы и её проклятой правды.

Вдруг, не доезжая до города, Аяне резко задергала поводья, заставив коня встать на дыбы. Деррил подскочил к ней, готовый спросить, что случилось, но слова застряли у него в горле.

Аяне побледнела, как полотно. Её глаза остекленели. Она схватилась за голову и, беззвучно открыв рот, начала падать с седла.

Деррил молнией спрыгнул с лошади и бросился вперёд, успев поймать её на руки в последний миг перед ударом о землю. Он обхватил её и, кряхтя под неожиданной тяжестью, оттащил на обочину, в скудную тень одинокого дерева.

— Аяне? — он осторожно поддерживал её голову. Из её носа тонкой струйкой текла алая кровь, резко контрастируя с мертвенной бледностью кожи.

Она слабо помотала головой, пытаясь отдышаться. Потом из её сжатых век хлынули слёзы. Сначала тихо, а потом её всю затрясло от рыданий — громких, надрывных, исходящих из самой глубины души. Она плакала так отчаянно, что Деррил не выдержал, он притянул её к себе, неловко обнял и стал гладить по коротким, жёстким волосам, как гладят испуганного ребёнка.

— Всё хорошо, всё уже позади, — бормотал он, сам не веря своим словам. — Я здесь. Всё хорошо.

Аяне рыдала, пока из неё, казалось, не вышла вся накопленная за годы ярость, боль и унижение. Потом рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Она отстранилась, вытерла лицо рукавом, оставив на ткани грязные размазанные полосы.

— Спасибо, — прошептала она, не глядя на него. — Спасибо, что… что ты рядом.

Деррил был тронут. Он не ожидал от этой суровой, замкнутой девушки такой ранимой, обнажённой искренности.

— У меня… иногда бывают приступы, — начала она, кивнув головой в сторону фермы. — После того, как этот… как он меня отравил. С тех пор иногда накатывает. Голова раскалывается, в глазах темнеет… Но сейчас уже прошло.

Она прислонилась к шершавому стволу дерева и закрыла глаза. Деррил молча сел рядом, понимая, что сейчас лучше помолчать.

Через некоторое время, когда её дыхание окончательно выровнялось, Аяне тихо произнесла:

— Я хочу рассказать тебе одну историю. Никому до сих пор не рассказывала. Но с тобой… с тобой мне будет легче поделиться.

— Ты не обязана, — начал было Деррил.

— Нет, — перебила она. — Эта история на меня уже давно давит. Если я её никому не выскажу, в конце концов, меня просто разорвёт.

Она повернулась к нему, и в её тёмных глазах, обычно таких колючих, читалась уязвимая, почти детская надежда.

— Выслушаешь меня?

Деррил просто кивнул. Аяне глубоко вздохнула, собралась с мыслями и начала рассказывать.

— Мои родители… они были разбойниками, — начала Аяне, и её голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь песок. — Мы жили в пустыне. Они нападали на караваны, грабили. Возможно, даже убивали. По сути, они были ничем не лучше, чем этот Бронко, — горько добавила она. — У них была своя банда, и они были довольно успешны в своём… деле.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Когда родилась я, мама… она поняла. Поняла, что их жизнь — опасная, и она не может рисковать ребёнком. Отцу… ему было тяжело. Он не был готов остепениться. Поэтому он оставлял нас с мамой вдвоём, а сам выезжал на рейды, грабил караваны. Он, конечно, всегда возвращался, привозил много ценностей. Я тогда не понимала, откуда берутся все эти безделушки и драгоценности. Но маме это не нравилось. Я это видела. Они часто спорили, ругались. Мама говорила, что ему надо прекратить, заняться законным делом, что он слишком рискует понапрасну. Папа только смеялся и отмахивался.

Слёза, предательская и жгучая, скатилась по её щеке. Аяне резко смахнула её.

— Однажды он уехал и долго не возвращался. А потом к нам приехал один из его товарищей. Он был весь в крови, израненный. Они долго о чём-то говорили с мамой. Я не знаю о чём, но после разговора она быстро оседлала лошадь и уехала. Я уже потом поняла — папа попал в беду, и мама поехала его выручать.

Голос Аяне дрогнул и сорвался.

— Она уже не вернулась. Вернулся один отец. Грустный, подавленный. И сказал мне просто, что мама стала звездой на небе.

Она замолчала, закрыв глаза, пытаясь справиться с комом в горле.

— С тех пор отец остепенился. Решил заняться торговлей — благо, награбленного добра было много. Но у него была плохая репутация. Никто не хотел иметь дело с бывшим разбойником, каким бы добропорядочным он теперь ни пытался казаться. Дела не шли. И тогда он решил начать с чистого листа. Собрал верных товарищей, которым тоже некуда было податься, взял меня… и мы сели на корабль и поплыли в Байлам. Были полны надежд. Думали, что в этих землях начнём новую жизнь, откроем лавку, будем торговать диковинами, восточными товарами…

Её лицо исказила гримаса боли и ярости.

— Но наткнулись на Бронко. На его таверну. Он отравил моего отца, забрал все наши товары и деньги. А тела… выбросил в море. Если бы я не выжила… я бы тоже сейчас кормила рыб. Но я выжила, и он продал меня в рабство. Наживался на всём, на чём только мог. С тех пор у меня эти приступы, и лечения нет.

— Теперь ты знаешь всё, — она посмотрела на Деррила, и в её взгляде не было ни вызова, ни стыда, только усталая откровенность. — Мой отец не был отважным воином, как Йо, или знатным аристократом, как отец Лин. Он не был даже простым честным крестьянином, как родители Ханны. Он был грабителем, который наживался за счёт других.

Она глубоко вздохнула, глядя куда-то поверх его плеча, в закатное небо.

— Я, конечно, всё равно любила его. И маму. Они были моими самыми близкими людьми, научили меня всему, что я знаю. Но их сейчас нет. И я не знаю, кто я теперь в этом мире. Я смотрю на звёзды, куда уходят предки… и не понимаю, видят ли они меня. Слышат ли? И что мне вообще делать?

Она обхватила колени руками и опустила голову.

— Я встретила Лин и Ханну и полюбила их как сестёр. Готова жизнь за них отдать. Но… — она замолчала, а потом горько добавила: — А в чём мой путь? Моё место? Куда мне идти и что делать? Я очень рада, что мы вместе путешествуем, но когда-нибудь это закончится. И я не знаю, что будет дальше. Не знаю своей цели. Не знаю, куда иду.

Аяне снова замолчала, сорвала пучок сухой травы и начала мять его в ладонях, пока тот не превратился в мелкую труху.

Деррил осторожно, после долгой паузы, сказал:

— Ты знаешь… мне кажется, ты можешь задать этот вопрос Хозяину Белой Горы. Говорят, он знает многое. Если не всё.

— А если его там нет? — резко бросила Аяне, не глядя на него.

— Ну… тогда у тебя будет много времени подумать над своей целью, пока мы будем к этой горе идти. В любом случае, это место силы. И даже если там нет никакого Хозяина… я уверен, мы сможем найти там какие-то ответы. Или… найдём их по дороге.

В его глазах, обычно таких спокойных и наблюдательных, сейчас горела тихая непоколебимая решимость.

Аяне пристально посмотрела на него, и в её тёмных глазах что-то дрогнуло.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо, что выслушал. Что поддерживаешь. Мне… это очень важно.

Она поднялась на ноги, отряхнула штаны от пыли.

— Раньше я не понимала, зачем ты пошёл с нами. Думала, проку от тебя не будет. Теперь я вижу, что ты нам действительно нужен. Ты… — она слегка запнулась, подбирая слова, — ты прекрасно вписываешься в нашу странную компанию.

Она улыбнулась. Не своей привычной, кривой, саркастичной усмешкой, а настоящей, чуть неуверенной, но тёплой улыбкой.

— Я рада, что ты рядом.

Деррил от неожиданности слегка покраснел, и на его лице тоже расплылась смущённая искренняя улыбка. В душе что-то ёкнуло и потеплело.

«Наконец-то. Наконец-то меня приняли«.

Глава 3: Новое задание

— Где вы были? — сердито воскликнула Лин, когда Аяне с Деррилом наконец-то переступили порог их номера в гостинице. — Уже темнеет, а вас весь день не было. Я волновалась! — Она грозно смотрела на них, уперев руки в боки.

— Мы…эээ…, — замялась Аяне, но её тут же перебил Деррил.

— Встретились случайно на улице, пошли на рынок, а на обратном пути немного заплутали, — объяснил он, пытаясь сохранить деловое спокойствие. — Зато карту купили! — добавил он уже более радостно, торжествующе потрясая свёртком пергамента в воздухе.

Лин ещё секунду смотрела на них строго, потом сдалась и вздохнула.

— Ладно. Честно говоря, Деррил, я думала, ты хорошо знаешь этот город. Ты же говорил, что бывал здесь с отцом не раз.

— Я… переоценил свои силы, — смущённо произнёс Деррил, избегая её взгляда.

Аяне бросила на него взгляд, полный немой благодарности. Лин махнула рукой и продолжила говорить:

— На самом деле у нас тут новости.

— Вы купили меч? Какой-нибудь проклятый клинок, который до этого убивал драконов? — попыталась пошутить Аяне, все еще нервничая.

— Очень смешно, — фыркнула Лин. — Нет, меч не купили, но заказали его изготовление. Мастер сказал, пара дней — и будет готов. Так что задержимся.

— И это всё? — разочарованно спросила Аяне. — Важные новости?

— Да помолчи ты! — не выдержала Ханна, до сих пор сидевшая молча в углу на сундуке. — Новости куда позаковыристей. Нам… к нам обратились за помощью.

— За помощью? — насторожилась Аяне.

— Да, — подтвердила Лин, и её лицо стало серьёзным. — В общем, когда мы шли в ту кузню, у Йо было ощущение, что за нами следят.

Йо, сидевший неподвижно у стола, слегка кивнул, подтверждая её слова.

— И когда мы вышли, ощущение не прошло. Мы решили, что нужно вычислить слежку, чтобы узнать, зачем мы им сдались. Получилось довольно легко. Йо её быстро поймал.

— Её? — уточнил Деррил, поднимая бровь.

— Да. За нами следила девушка. Сказала, что её зовут Фиалка, и что она работает в одном заведении в порту… — Лин на мгновение запнулась, слегка покраснев.

— …в борделе, — тихо добавил за неё Йо своим низким, безэмоциональным голосом.

— Именно там, — подтвердила Лин, собравшись. — По её словам, у них там орудует Мрак.

— Мрак? — Аяне выпрямилась, как по струнке. — В городе?

— Да. Говорит, уже три девушки пропали. Все списывают на побеги или несчастные случаи, но она уверена — дело нечисто.

— От неё… от неё исходило отчаяние, — добавил Йо, подбирая необычные для него слова.

— Вот именно, — кивнула Лин. — Я тоже видела, что она не лжёт. Я сказала ей прийти сюда, к гостинице, вечером, и изложить всё ещё раз. Всем нам. И чтобы ты был рядом, — она посмотрела на Деррила. — При тебе она точно не сможет скрыть правду, если что-то недоговаривает.

— И когда она придёт? — спросила Аяне.

— Вот прямо с минуты на минуту должна, — ответила Лин. — Пойдёмте вниз. Возможно, она уже ждёт.

Они спустились на первый этаж, где их встретила взволнованная хозяйка. Та шепотом доложила, что их ждёт девушка, «которую никак нельзя назвать леди», и что она, на всякий случай, отвела её в отдельную комнатку за кухней, чтобы не смущать прочих постояльцев.

И действительно, в крошечной, пропахшей луком и травами комнатушке сидела юная девушка. Она была с ног до головы закутана в просторную синюю накидку, так что разглядеть фигуру или платье было невозможно. Но когда Аяне зашла внутрь, она невольно ахнула. Девушка, сидевшая на табурете, была южанкой. Смуглая кожа, короткие темные волосы, почти чёрные глаза, знакомый разрез.

— Надо же! — удивлённо воскликнула незнакомка. — Не ожидала встретить здесь землячку!

— Взаимно, — ответила Аяне, и в её голосе впервые зазвучали нотки чего-то родственного. — Ты из пустынных земель?

— Ага, — кивнула девушка, тряхнув чёрными кудрями, выбившимися из-под капюшона. — Уже несколько лет здесь. Работаю в заведении под названием «Красная Лилия». Именно там и стали происходить… жуткие события. — Её лицо помрачнело. — Но, думаю, твои друзья уже тебе всё рассказали?

Аяне кивнула, и они уселись рядом. Девушка скинула капюшон и оказалась очень красивой. Глаза подведены, помада была накрашена ярко и небрежно, но само лицо было удивительно хорошеньким, почти детским. Она с открытым любопытством оглядывала компанию, явно не стесняясь, но при этом в её позе, в быстрых движениях рук чувствовалась зажатая пружиной тревога.

— Как тебя зовут? — спросила Аяне.

— Фиалка, — ответила девушка.

— Я имею в виду настоящее имя, — мягко настаивала Аяне. — Меня зовут Аяне. А тебя?

Фиалка посмотрела на неё с лёгким, привычным подозрением, но потом будто решила проявить доверие. Расслабила плечи.

— Меня зовут Киане.

— Вот как, — удивилась Аяне. — Наши имена очень похожи.

— Лин, Йо и Ханну я знаю, — перевела взгляд Киане на Деррила, — а ты?