Фаберже в неглиже или Как побрить дракона и выжить

— Ладно, понимаю, не до разговоров. Но если вдруг передумаешь — я открыта к диалогу. Особенно если ты подскажешь, как отсюда выбраться, пока я не превратилась в такой же стильный экспонат.

Я поежилась, обнимая себя за плечи. Тело содрогалось от холода — и это еще без учета компании в виде молчаливого скелета. «Вот уж точно, — подумала я, — не самая веселая голая вечеринка в моей жизни. И даже коктейлей нет». Кто-то не в ту дверь вошел, а я упала не в ту лужу.

Не зная, куда деть свою голую пятую точку, начала топтаться на месте, подпрыгивать и размахивать руками.

Холод пробирал до костей, а атмосфера камеры, сырая, мрачная и пропитанная духом безысходности, лишь усиливала ощущение, что я попала в какой‑то низкобюджетный хоррор.

Мой взгляд вновь упал на сокамерника. Он по‑прежнему молча созерцал происходящее, будто был не участником драмы, а всего лишь зрителем в первом ряду.

— Слушай, дружище, — обратилась к нему с наигранной бодростью, — тебе же камзол уже без надобности, верно? Ты не против, если я одолжу его на время?

Я подошла ближе и замерла в нерешительности. Брезгливость боролась с инстинктом выживания. С одной стороны — древний, покрытый пылью и, возможно, вековой плесенью предмет одежды. С другой — перспектива превратиться в ледяную скульптуру с подписью “Жертва королевского беспредела”.

Собравшись с духом, осторожно стянула камзол с ветхих останков. И — о чудо! — он не рассыпался в моих руках, как хрупкий пергамент. Видимо, местный портной в свое время вложил в эту вещь душу и пару заклинаний долговечности.

Скривившись от омерзения, я встряхнула камзол, пытаясь избавиться от слоя пыли, который, казалось, копился здесь со времен основания королевства. Ткань, хоть и выглядела потрепанной, оказалась на удивление плотной.

Натянув камзол на себя, обнаружила, что он великоват размера на три, не меньше. Но это даже сыграло мне на руку: я смогла обмотаться им пару раз, словно мумия, решившая обновить свой имидж. Получился своеобразный кокон, не слишком элегантный, но зато почти теплый.

— Ну вот, — пробормотала, поправляя складки, — теперь я не просто пленница, а пленница в стиле «винтаж». Если выживу, открою модный дом «Скелет & Ко».

Скелет молчал, но мне показалось, что его пустые глазницы смотрели на меня с легким одобрением. Или это просто игра теней? В любом случае, теперь у меня был хотя бы минимальный шанс не превратиться в ледышку до прихода следующего акта этой безумной пьесы.

Время тянулось невыносимо медленно. За маленьким окошком — той самой щелью, которую с натяжкой можно было назвать окном, — давно наступила ночь. Тьма за решеткой казалась густой, как чернила, и абсолютно равнодушной к моим проблемам.

Ко мне так никто и не пришел. Ни заботливый тюремщик с миской похлебки, ни раскаявшийся король с извинениями, ни даже крыса, и та не заглянула на огонек.

Я устала. Устала прыгать, метаться по камере, пытаться согреться, изображая из себя взбесившийся метроном. Тело ныло, в висках стучало, а желудок издавал многозначительные звуки, что даже мой молчаливый сосед, наверное, начал чувствовать неловкость.

Хотелось есть, пить и спать. Но, увы, ни одна из этих элементарных человеческих потребностей не подлежала удовлетворению в стенах моей персональной камеры ужасов.

В конце концов плюхнулась на пол рядом с Василием — так я окрестила своего скелетного соседа. Выбор был неслучайным: именно возле него каменный пол оказался самым сухим.

Видимо, за годы одиночества Василий успел впитать в себя сырость вокруг, превратившись в оригинальный осушитель воздуха.

— Ну что, Вась, — вздохнула, подтягивая колени к груди и кутаясь в пыльный камзол, — будем коротать ночь вместе? Ты, кстати, храпишь? А то я слышала, у скелетов с этим бывают проблемы — ребра скрипят, челюсти щелкают…

Василий, как истинный джентльмен, промолчал. Только тусклый блик от далекого факела скользнул по его черепу, будто он слегка приподнял бровь в ответ на мою болтовню.

«Вот и поговорили», — подумала я, устраиваясь поудобнее. Сон подкрадывался незаметно, обещая хотя бы ненадолго укрыть меня от реальности. Правда, подушка из собственных рук — это вам не гусиный пух, но выбирать не приходилось.

Удивительно, но я действительно уснула, несмотря на каменный пол, пыльный камзол‑одеяло и компанию в виде молчаливого Василия.

Уснула так крепко, что пропустила, без сомнения, самый волнующий момент.

Ко мне наконец‑то пришли. И вместо вежливого: «Доброе утро, красавица, как спалось?» — меня окатили ледяной водой.

Опять! Вода! Чтоб вас…

— Вашу ж мать… за причинное место! Какого хрена?! — заорала я во все горло, подпрыгнув, как ошпаренная кошка.

Стражник с ведром отпрянул от неожиданности и, теряя равновесие, неловко взмахнул руками. Бедолага умудрился сбить с ног рыжего короля, который скромно топтался позади, явно наслаждаясь зрелищем.

Ба‑бах!

Его Величество с грохотом приземлился на пол, а я замерла с поднятыми руками, словно пойманная на месте преступления воровка.

В воздухе повисла тишина, было слышно, как капли воды стекают с моих волос на каменный пол.

«Ну вот, если он и хотел меня отсюда выпустить, теперь можно об этом забыть».

Король медленно приподнялся, откидывая с лица рыжие пряди. Его взгляд обещал мне все самое интересное, что только может придумать разгневанный монарх с богатым извращенным воображением.

— Это… э‑э‑э… доброе утро? — выдавила я, пытаясь изобразить самую обаятельную улыбку, на которую способна девушка, только что получившая ледяной душ без предупреждения.

Стражник попятился к двери, явно жалея, что родился на свет. А король, отряхиваясь, процедил сквозь зубы:

— Знаешь, за что тебя посадили?

— За красоту? За ум? За потрясающее чувство юмора? — бодро перечислила, пока внутри все сжималось в ожидании приговора.

— За попытку государственного переворота посредством шугаринга, — рявкнул он, поднимаясь во весь рост. — И если ты думаешь, что холодный душ — это наказание, то ты еще не видела моих методов допроса!

«О‑о‑о, — подумала я, нервно сглотнув, — кажется, сегодня будет очень длинный день».

Глава 8 Допрос с пристрастием… и зудом

Один щелчок монарших пальцев и вот уже два бугая подхватывают меня под белы рученьки, будто я не узница, а драгоценный фарфоровый сервиз, который надо срочно перенести в безопасное место. Только вот «безопасное место» оказалось… скажем так, с изюминкой.

Меня волокли по темным коридорам, где даже тени выглядели подозрительно, а эхо наших шагов отзывалось, словно за нами крадется целая армия невидимых преследователей.

Наконец мы остановились перед массивной дверью, украшенной странными металлическими узорами — то ли орнамент, то ли инструкция по применению для особо изощренных пыток.

Дверь со скрипом отворилась, и моему взору предстала… ну, скажем, комната с характером. Если бы у БДСМ‑клуба был филиал в средневековом замке, он выглядел бы именно так.

Стены, обитые темно‑красным бархатом, тусклый свет масляных ламп, отблески металла на стенах — все это создавало атмосферу, от которой мурашки бежали не только по спине, но и, кажется, по внутренним органам.

«О‑о‑о, похоже, сегодня я узнаю, что такое „королевский сервис“ в его самом экстремальном проявлении».

Меня усадили на мощный деревянный стул — такой основательный, что, казалось, он пережил не одну сотню допросов и готов был выдержать еще столько же.

Не успела я и глазом моргнуть, как мои руки уже были прикованы к подлокотникам холодными металлическими браслетами.

— Эй, ребята, может, сначала чай? — попыталась я подбодрить саму себя, но мои слова утонули в зловещей тишине.

Один из бугаев хмыкнул, будто услышал самую смешную шутку за неделю, и отступил в тень, оставив меня наедине с моими мыслями и с этим жутким интерьером.

Я огляделась. На стенах висели предметы, назначение которых предпочла бы не знать. В углу стоял стол с аккуратно разложенными инструментами — такими блестящими и острыми, что даже смотреть на них было страшно.

«Ну что ж, если это пыточная, то, по крайней мере, тут чисто. За организацию пространства твердая пятерка».

В этот момент дверь снова отворилась, и в комнату вошел король — неторопливо, с видом человека, который точно знает, что сейчас будет самое интересное.

Его глаза блестели в полумраке, а на губах играла улыбка — та самая, от которой хочется немедленно спрятаться под стол, если бы он не был заставлен пугающими штуковинами.

— Ну что, — произнес он, подходя ближе, — готова к разговору по душам?

— Слушайте, я и так могу сказать всю правду! — пропищала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не как у мышонка, загнанного в угол огромным рыжим котом. — Не обязательно для этого пытать…

Внутри все сжималось от нехорошего предчувствия. Король самолично пришел допросить — это может означать только одно, он не просто любит процесс, а смакует его, как редкий выдержанный коньяк.

В его глазах читалось неподдельное любопытство, что становилось ясно: сегодня он намерен получить максимум удовольствия от моей… э‑э‑э… откровенности.

Я нервно сглотнула, пытаясь прикинуть, сколько времени продержится моя бравада, пока он не достанет из‑за спины первый «инструмент убеждения».

Взгляд невольно скользнул по стенам, где висели предметы с подозрительно зловещими названиями вроде «щипцы для правды» или «молоток истины». Надеюсь, это просто фантазия разыгралась.

— Ваше Величество, давайте договоримся по‑хорошему, — выдавила обреченно. — Я все расскажу, честно‑честно! Даже то, что вы не спрашивали! Например, как правильно заваривать чай, чтобы он не горчил, или где найти самые сочные яблоки в вашем королевстве…

Король медленно обошел вокруг стула, словно хищник, оценивающий добычу. Его тень, искаженная пляшущим светом ламп, растягивалась по стенам, превращая комнату в театр теней с одним очень нерадостным для меня сюжетом.

— Знаешь, что самое интересное в допросах? — наконец произнес он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах его парфюма — что‑то пряное, с нотками корицы. — Люди всегда думают, что могут договориться. Что достаточно просто рассказать правду и все закончится. Но правда… — он сделал паузу, будто пробуя слово на вкус, — у каждого своя. А мне нужна моя правда.

Я сжала кулаки, насколько позволяли цепи, и мысленно попрощалась с последними остатками оптимизма. «Ну что ж, если это будет мой последний день, то хотя бы запомнится надолго. Вася, я скоро присоединюсь к тебе».

— Ладно, — выдохнула, стараясь не дрожать голосом. — Допустим, я расскажу все. Но… может, сначала развяжете? А то как‑то неудобно признаваться в преступлениях против королевства, когда руки прикованы к этому… э‑э‑э… трону для пыток.

Король усмехнулся — медленно, с явным удовольствием.

— Нет.

Он подошел к столу с инструментами и демонстративно, с театральным тщанием начал выбирать «собеседника» для нашей дальнейшего разговора.

Каждый предмет король поднимал медленно, словно ценитель вин, оценивающий редкий сорт, и всякий раз поворачивал так, чтобы я могла в деталях разглядеть зловещие изгибы, острые края и прочие малоутешительные особенности.

«О‑о‑о, вот она, классика жанра: сначала напугать до полусмерти, потом…»

Рыжий орангутанг явно решил начать с психологических мучений и надо признать, преуспел. Мое воображение уже нарисовало десяток сценариев с участием этих блестящих штуковин, и ни один не заканчивался хэппи‑эндом.

Наконец, выбрав самое тонкое, непонятное и оттого особенно пугающее приспособление, похожее на гибрид вязальной спицы и хирургического инструмента, он шагнул в мою сторону с видом человека, готового приступить к самому увлекательному занятию за неделю.

Но вдруг… замер.

Его лицо исказилось, брови сошлись на переносице, а поза стала какой‑то… скованной. Словно он внезапно осознал, что сидит на кактусе, но пытается сохранить королевское достоинство.

Рука непроизвольно потянулась к области между ног и замерла всего в паре сантиметров от цели. На лице монарха промелькнул целый спектр эмоций — от недоумения до откровенного ужаса, смешанного с жгучим желанием немедленно что‑то почесать.

Я приоткрыла рот, а потом… не удержалась и улыбнулась. Внутри вспыхнуло маленькое, но яркое пламя моральной победы — то самое злорадное удовольствие, которое испытываешь, когда у грозного противника вдруг случается конфуз.

«Неужели?.. — подумала я, стараясь не рассмеяться в голос. — Волшебусиков подхватил?!»

Король явно боролся с собой: с одной стороны — имидж всесильного монарха, с другой — нестерпимый зуд, требующий немедленного внимания. Его пальцы подрагивали, а взгляд метался между мной, инструментом в руке и той самой «проблемной зоной».

— Э‑э‑э… Ваше Величество? — невинно протянула я, изо всех сил сдерживая смех. — Все в порядке? Может, перерыв на чай? Или… на что‑то еще? Например на почесть…

Глава 9 Голову с плеч или Волшебусиков из трусиков?

Густо покраснев, король вылетел из пыточной так стремительно, что массивная дверь с грохотом врезалась в стену, будто пыталась сбежать вслед за ним.

Эхо удара еще гуляло по комнате, а я осталась одна в мокром камзоле, холодная, голодная и с ощущением, будто только что пережила мини‑апокалипсис.

Ну, почти одна.

В дальнем темном углу, словно молчаливый страж забытого храма, застыл бугай. Он не шевелился, не моргал — просто наблюдал. Его фигура в полумраке напоминала гигантскую каменную статую, которую кто‑то забыл забрать из заброшенного замка.

— Эй, пс… — прошептала я. — Может, отпустишь меня? Я никому не скажу, чес‑слово!

Ноль реакции. Ни намека на сочувствие, ни малейшего движения бровью. Будто я обращалась к стене, только эта стена дышала и носила доспехи.

— Или хотя бы чаю принеси… с булочкой, — добавила с надеждой. — Ну пожалуйста? Я даже не буду жаловаться на качество сервировки.

Бугай продолжал хранить молчание. Его лицо оставалось непроницаемым, как маска древнего воина, которому уже тысячу лет неинтересно, о чем там лепечут пленники.

Вздохнув, я поежилась в своем промокшем «наряде».

Так мы и сидели молча, точнее я сидела, а он стоял. Ну хотя бы не одна, уже неплохо.

Спустя пару часов, а может, и больше, кто тут разберет эти тюремные сутки без часов и солнца, мое тело превратилось в один сплошной узел затекших мышц.

Каждая косточка ныла, каждый сустав протестовал, а желание встать и размяться стало настолько невыносимым, что я уже мысленно репетировала монолог в духе «Я — человек‑узел, услышьте мой стон!».

Жажда и голод усилились до такой степени, что желудок начал издавать звуки, достойные симфонического оркестра: то бурчал, как недовольный медведь, то свистел, будто чайник на последнем издыхании. А еще… зов природы настойчиво напоминал, что даже в королевских застенках у него свои правила.

Когда я уже была готова завыть от отчаяния и, возможно, устроить импровизированный концерт для единственного зрителя‑стражника, дверь наконец‑то со скрипом отворилась.

В проеме возник он — рыжий изверг собственной персоной, в сопровождении верного Зельдона.

Король был не в лучшей форме. Его обычно царственная осанка слегка согнулась, а во взгляде читалось что‑то среднее между раздражением, паникой и неистовым желанием почесаться.

— Ты должна рассказать моему лекарю, как лечить Волшебусиков, — с ходу заявил его Величество, даже не удосужившись хотя бы спросить, как мои дела, а они, между прочим, были ужасны.

Я медленно окинула его взглядом с ног до головы и упрямо качнула головой:

— Ага, расскажу. А вы от меня тут же избавитесь — например, в ближайшей канаве или в выгребной яме. Нет уж, спасибо. Сначала отпустите, накормите, напоите, отогрейте… а потом я подумаю, лечить вас или нет. Может, даже бонусом дам совет по уходу за кожей после процедуры.

Король стиснул челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Зельдон за его спиной нервно сглотнул и сделал вид, что изучает трещины на потолке — видимо, чтобы не попасть под горячую руку.

— Ты в плену, — процедил монарх, — и не имеешь права ставить условия.

— Я имею право на достойное обращение с заключенными, — парировала, стараясь не дрожать голосом. — Или вы забыли, что я не просто какая‑то там преступница? Я — единственный эксперт по Волшебусикам в этом королевстве! Без меня вы обречены на вечные… чесотки.

На лице короля отразилась целая гамма эмоций: от ярости до беспомощности. Он явно разрывался между желанием запытать меня до смерти и необходимостью получить лекарство от «чудо‑вшей».

Зельдон кашлянул, пытаясь сгладить обстановку:

— Ваше Величество, возможно, стоит рассмотреть компромисс…

— Компромисс?! — рявкнул король, оборачиваясь к нему. — Она держит меня за… за…

— За короля, — вежливо подсказала я. — И за человека, которому срочно нужна помощь. Так что? Будете договариваться или продолжим упрямиться? У меня, знаете ли, терпение не железное — особенно когда все тело затекло, а желудок поет серенады.

— Я не буду договариваться с предательницей, которая заразила меня срамной болезнью, чтобы лишить магических сил! — рыкнул он, и его лицо побагровело.

Я закатила глаза, мысленно подсчитав, сколько раз за последние сутки мне приходится оправдываться за то, чего я не делала.

— Погодите, позвольте напомнить: у нас не было близости, — произнесла я максимально терпеливо, будто объясняла пятилетнему ребенку, почему нельзя есть песок. — Так как я могла вас заразить? Да и после нашего расставания вы вчера не чесались. Вот с кем ночью терлись, того и вините.

На мгновение в комнате повисла тишина. Даже мой молчаливый стражник в углу будто затаил дыхание, ожидая развязки.

— Сирануш! — хором воскликнули король и Зельдон.

Их лица одновременно исказились смесью шока, осознания и… да, пожалуй, стыда. Король резко повернулся к лекарю:

— Ты же говорил, что она невинна! Как это возможно?!

Зельдон побледнел, потом покраснел, потом вовсе позеленел, в общем, устроил целую палитру эмоций на своем лице.

— Ваше Величество, я… э‑э‑э… основывался на свидетельских показаниях… — пролепетал он, нервно теребя край мантии.

Я не удержалась и фыркнула:

— На свидетельских показаниях, значит? Нужно было самому проверить!

Король сжал кулаки, явно пытаясь совладать с бурей эмоций. Его взгляд метался между мной, Зельдоном и невидимой точкой на стене, будто он хотел сложить пазл из обломков своей репутации.

— Но… но как?! — наконец выдавил он, обращаясь скорее к самому себе. — Она же клялась в верности!

— Клялась, — кивнула я с невинной улыбкой. — А вот насчет «не чесаться с другими» клятвы не было. Это, знаете ли, уже личное дело каждого. Да и невинность можно сохранить с одной стороны только.

Зельдон издал странный звук, похожий на сдавленный кашель, а король резко развернулся ко мне:

— Ты… ты…

— Я всего лишь указала на очевидное, — сказала спокойно. — И знаете что? Пока вы тут разбираетесь с дворцовыми интригами, у меня есть предложение. Давайте сделаем так: вы меня отпускаете, я получаю теплую еду, ванну и мягкую постель, а потом мы спокойно обсудим, как решить вашу… деликатную проблему. Без обвинений, без криков и без этих вот театральных сцен.

Король замер, явно взвешивая в голове два варианта: продолжить кипятиться или наконец включить здравый смысл. В воздухе повисла напряженная пауза, которую нарушал только тихий шорох каменной крошки под подошвами стражника, решившего переступить с ноги на ногу.

Глава 10 Чесать или не чесать: вот в чем вопрос

Король снова задергался, сжимая и разжимая кулаки. Было видно: его буквально разрывает между желанием сохранить королевское достоинство и неистовым порывом вцепиться в свои «махровые просторы» и чесать‑чесать‑чесать, пока не пойдет дым. На лбу выступила испарина, а на виске пульсировала вена.

Он закрыл глаза, театрально выдохнул, словно актер перед последней репликой. А когда наконец соизволил взглянуть на меня… О‑о‑о, в этом взгляде была вся злоба мира и немой вопрос: «Сколько еще мне придется это терпеть?!»

У меня тут же разыгралось воображение: кажется, он уже не хотел меня придушить — нет, это было бы слишком просто. Теперь он явно мечтал отправить меня в персональный ад, где я буду: мыть жирные сковородки в ледяной воде; пользоваться зубной щеткой без щетины; сидеть на раскаленных углях, прикованная тяжелыми кандалами и терпеть, пока мой зад горит вечно.

А в качестве бонуса рядом будет петь моя соседка Наташа. Та самая, которой медведь не просто наступил на ухо, а устроил там мастер‑класс по брейк‑дансу. Ее вокальные данные таковы, что концерты должны сопровождаться предупреждением: «Плати, чтобы Наташа заткнулась».

«Так, что‑то я замечталась…» — одернула себя. Пора вернуться в реальность, где его рыжеволосое мускулистое высочество явно собирается либо снести мне голову с плеч, либо напугать до полусмерти — в который уже раз!

Даже на самом жутком хоррор‑квесте мне не было так страшно. Там хоть аниматоры и старались на все деньги, но все же это была игра. А тут…

Господи, сколько времени прошло? День? Два? Без понятия. Все это похоже на абсурдный сон — может, пора уже проснуться?!

«А‑у! Подсознание, ты как там? Тебе весело? А мне вот не очень. Может, пощадишь и отпустишь меня из этого наркоманского сна?» — мысленно обратилась к своему разуму. Ответа, конечно, не последовало.

Король подошел ко мне, навис грозной скалой и резко бросил:

— Ты немедленно вылечишь меня! И если все будет так, как ты говоришь, и волшебусики покинут меня, то, может, и не стоит рубить тебе голову с плеч. Возьму к себе в качестве служанки… для наложницы Сирануш.

Его взгляд был таким, что я мгновенно поняла: сегодня на ужин он планирует стейк из человеческого мяса.

— Нет, так не пойдет! — я изо всех сил старалась не показывать страх. — Я не хочу в ваш гарем. Еще не хватало стоять в очереди за хе…

Не успела договорить, как этот бешеный орангутанг одним рывком схватил меня за шкирку и приподняв, чуть не оторвал мне прикованные конечности.

— В наложницы тебе никто и не предлагал, — буквально прорычал мне в губы.

«А ты даже очень подошел бы в мой личный гарем… но характер — боюсь, не перевоспитать», — чуть не сорвалось с языка.

— Ты не подходишь по критериям для гарема, убогая, — заявил король, принюхался и брезгливо поморщился.

Да, разумеется! Именно поэтому совсем недавно он одухотворенно и упорно лез в мои трусы!

И да, ваше Величество, я сейчас далеко не розами благоухаю — провела неизвестно сколько времени без элементарных гигиенических процедур, да и заплесневелый камзол придавал моему аромату изюминку разложившейся плоти.

Но я не я, если не попытаюсь выкрутиться! Да, я напугана, да, я голодная, но надо что‑то делать.

— Ваше величество, даже если соглашусь на ваши условия, я не могу ручаться, что о волшебусиках, кроме присутствующих здесь, больше никто не узнает. И что же тогда будет?

Зельдон покосился на своего правителя, явно готовясь к новой вспышке ярости. А король продолжал сверлить меня взглядом, будто смотрел на кучку дерьма, вставшую на его пути.

Я продолжила:

— Сам монарх заразился срамной болезнью — значит, он слаб и не может править. Но никто не узнает, если…

— Если?! — рыжий с силой сжал мой несчастный камзол, и ткань затрещала под его пальцами.

— Если освободите меня, дадите умыться, поесть, тогда спасу ваш зудящий королевский лобок от этой гадости. И никто никогда не узнает о вашем конфузе. Разумеется, за хорошее вознаграждение!

Может, он все-таки поймет тонкий намек на толстые обстоятельства? Вероятность до конца своих дней прислуживать его наложнице — такое себе вознаграждение!

Мужчина отпустил мой шиворот так резко, что я грохнулась на стул больно ударившись копчиком.

Короля скрутило до такой степени, что он начал яростно чесать… э‑э‑э… свои «причиндалы» с такой дикостью, что можно было смело проводить конкурс «Скоростной зуд». От пальцев снова посыпались ледяные искры магии.

Казалось, еще чуть‑чуть и на брюках образуется дыра. В ход пошли даже когти, руки покрылись чешуйками — видимо, обычными конечностями тот пыл не остудить. Сложно было противостоять невыносимому зуду способному заставить забыть обо всем.

Я с вызовом посмотрела на раздраженного короля:

— Ну что, мне голову с плеч или будем выгонять ваших ебусиков?

Глава 11 Ванна, злость и план возмездия

Оказавшись в относительной безопасности под бдительным оком Зельдона, который смотрел на меня с таким выражением, будто я редкий экспонат в королевском зверинце, решила аккуратно разведать обстановку.