Ночь без выбора

Внезапно с улицы донесся звук закрывающейся двери автомобиля. Люк замер, превратившись в слух. Шаги по мокрой брусчатке. Медленные. Уверенные. Это был не патрульный. Это был Элиас. Они не уехали, они решили оставить засаду на тот случай, если он Люк вернётся. И они видимо почувствовали, что он здесь..они не смогли обмануть Инквизицию.

– Он идет сюда, – Люк перехватил пистолет, чувствуя, как ладонь взмокла от пота. – У нас нет времени на ритуалы.

Он подхватил Серафиму на руки. Она была легкой, почти невесомой, как будто ее кости превратились в сухой тростник. Он понес ее в другую сторону от подсобного помещения, за тяжелую бархатную штору, в маленькую каморку, где на полу лежал старый матрас и пахло лавандой.

– Если он войдет, мне придется стрелять, – прошептал Люк, опуская ее на ткань. – Ты понимаешь, что это значит?

Серафима кивнула, глядя на него с отчаянием загнанного зверя - она знала. После первого же выстрела они оба станут официальными целями для уничтожения. Не будет допросов, не будет судов...только зачистка.

– Тогда... сделай это, – она потянула его за край плаща. – Пока я еще здесь.

И из последних сил наложила морок на вход, чтобы их не обнаружили.

Люк почувствовал, как жар настоя в его венах достиг апогея. Это была не просто страсть, это была агония выживания, его тело требовало близости так же сильно, как легкие требуют воздуха при утоплении. Он опустился перед ней на колени, снаружи раздался стук в дверь- три коротких, властных удара. Это был Элиас.

– Тессаро! Я знаю, что ты там! – голос инквизитора был лишен эмоций, как лезвие гильотины. – Открой дверь, или я сочту это сопротивлением при задержании.

Люк посмотрел на Серафиму. В ее глазах он увидел свое отражение — человека, который потерял все, но обрел нечто гораздо более опасное. Резонанс между ними стал невыносимым. Каждое слово Элиаса отдавалось в их общих нервных окончаниях вспышками боли.

– Тише, – выдохнул Люк, накрывая ее губы своими.

Этот поцелуй не был нежным. В нем был вкус отчаяния, железа и горьких трав, но как только их губы соприкоснулись, ледяная воронка в груди Серафимы начала заполняться. Люк чувствовал, как его собственная жизненная сила перетекает в нее, укрепляя ее тающее тело. Он отдавал ей себя, кусочек за кусочком, надеясь, что этого хватит, чтобы удержать ее на этом свете.

За дверью лавки воцарилась тишина. Люк знал, что Элиас сейчас достает свой «Искатель» или проверяет замок. У них оставались секунды, магия настоя теперь диктовала свои условия, превращая их страх в яростный огонь, который должен был выжечь все остальное.

– Давай... – прошептала Серафима ему в губы, и ее голос стал чуть крепче.

Люк сорвал с себя плащ, отбрасывая его в сторону. Серебряное кольцо на его пальце ощутимо нагрелось, предупреждая о присутствии высших чинов Ордена совсем рядом. Но сейчас это не имело значения. Единственным законом в этой комнате был ритм их сердец, сливающихся в один безумный такт.

Он чувствовал, как Элиас стоит там, за тонкой преградой дерева и стекла, олицетворяя собой все, что Люк предал. Но когда он коснулся кожи Серафимы, вся мощь Инквизиции показалась ему не более чем пылью на ветру. Он был готов гореть, если это означало, что она будет дышать.

Но вдруг тело Люка выгнулось дугой, и судорога прошлась от лопаток до поясницы. Он рухнул на колени, ударившись подбородком о матрас, и сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Пальцы соскользнули с плеч Серафимы, оставляя на ее коже красные полосы. В груди что-то оборвалось — не метафорически, а вполне буквально, словно сухожилие лопнуло от натяжения. Сердце замерло. На секунду, может две. Затем ударило снова, но уже с перебоем, как часы с разбитым механизмом.

– Люк! – голос Серафимы прорезался сквозь хрип, и она сама вздрогнула от неожиданности. Слова давались с трудом, каждый звук царапал горло.

Он не ответил, глаза закатились, обнажая белки с проступившими красными прожилками. Еще одна волна сведенных мышц бросила его на бок, и он скорчился на полу, прижимая кулаки к грудине. Пальцы левой руки судорожно скомкали ткань рубашки, которую Серафима недавно расстегнула.

Снаружи, за стенами лавки, Элиас все еще стоял у двери. Три удара в косяк повторились, на этот раз с большей силой.

– Тессаро! У меня ордер на обыск, и ты это знаешь! Открывай, или я выломаю петли!

Серафима не слышала его, вернее, слышала, но звуки доходили словно сквозь вату, приглушенные и искаженные. Она смотрела на Люка, на его сведенные судорогой плечи, на проступивший пот на висках, и внутри нее разрастался лед. Не метафорический — настоящий, холод начал с кончиков пальцев, поднимаясь выше, к запястьям, локтям, плечам. И везде, куда он добирался, исчезало чувство.

Она больше не ощущала фактуры ткани своего платья, не чувствовала тепло от лампы на стене. Даже запах лаванды и полыни, который раньше казался слишком резким, теперь стал пресным, словно она нюхала воду.

Люк застонал сквозь сжатые зубы, и звук этот был похож на скрежет точильного камня о сталь. Его тело снова изогнулось, на этот раз так сильно, что затылок ударился о половицы. Он задохнулся, ловя воздух ртом, как рыба, выброшенная на сушу.

– Нет, – Серафима опустилась на колени рядом с ним, шепча почти одними губами. Попыталась взять его за руку, но пальцы не слушались. Они были чужими, деревянными протезами, которые она не могла контролировать. – Нет, ты не умрешь. Слышишь? Ты не умрешь!

Он открыл глаза. Золотистое сияние в зрачках пульсировало в такт его рваному сердцебиению, и в этом свете она увидела свое отражение. Бледное лицо, губы, ставшие серыми. И глаза, в которых уже не осталось ничего, кроме надвигающейся зимы.

Дверь лавки содрогнулась от удара. Элиас решил не ждать.

– Взломать! – приказал он, и голос его был совсем близко, отделенный от них лишь коридором и тяжелой шторой. – Проверить каждый угол, если Тессаро здесь, он арестован!

Серафима почувствовала, как по щекам текут слезы. Они были странными — не горячими, как должны быть, а прохладными, почти безразличными. Как будто ее тело уже смирилось с тем, что она становится тенью, и просто выполняло механические действия.

Люк поднял руку. Это заняло у него целую вечность — пальцы дрожали, мышцы сопротивлялись, но он все же коснулся ее лица, его ладонь была обжигающе горячей, контраст с ее собственным холодом.

– Если я умру... – он закашлялся, и на губах выступила кровь. – Ты станешь...

– Пустотой, – закончила она за него. – Я знаю.

Его взгляд скользнул по ее лицу, по губам, по шее, и в этом взгляде было что-то помимо боли. Желание и голод- тот самый настой, который он выпил по собственной глупости, теперь требовал своего, смешивая жажду жизни с жаждой обладания.

Серафима закрыла глаза. Она ненавидела его, ненавидела всем, что от нее осталось — каждой уцелевшей искрой, каждым ударом сердца, которое еще не замерло. Он был инквизитором и был убийцей ее семьи. Он был тем, кто поклялся уничтожить таких, как она.

Но его смерть означала ее падение, и сейчас, когда холод подбирался к ее груди, когда звуки становились глуше, а цвета тускнели, она поняла: это не выбор между добром и злом. Это выбор между существованием и небытием.

Люк потянул ее к себе, и она позволила. Его руки, несмотря на судороги, оказались на ее талии, сжимая ткань платья с отчаянием утопающего. Когда она склонилась над ним, их губы встретились снова, и этот поцелуй был другим. Не мягким, не нежным — грубым, отчаянным, с привкусом крови и горечи.

Где-то в доме раздался треск дерева. Это Элиас ломал дверь.

Но Серафима больше не думала о нем. Когда ее тело прижалось к телу Люка, когда его жар хлынул в ее остывающие жилы, пустота отступила. На секунду. На один удар сердца... Этого было мало, но этого хватило, чтобы понять — они еще могут спастись.

– Давай, – выдохнул он ей в губы. – Пока я еще дышу.

Она кивнула. И позволила себе упасть в этот огонь, зная, что другого пути нет.

Глава 9

Золото зелья полностью затопило радужку ее глаз. Рассудок уступил место инстинкту выживания.

Жар от ладони мужчины ударил в лед кожи Серафимы. Через место контакта температура хлынула в онемевшие сосуды. Кровь ускорилась, зелье требовало начала ритуала спасения. Рывком потянув руку на себя, Люк опрокинул девушку. В итоге она рухнула прямо на его раздвинутые бедра.

– Ненавижу, – сказала она в воротник рубашки.

– Взаимно, – ответил он.

Ладони мужчины обхватили талию, пальцы сжали шерсть платья, раздался громкий треск швов. Разведя руки в стороны, инквизитор разорвал одежду на спине Серафимы. Сквозняк ударил по лопаткам и дыхание Люка ошпарило шею. Дернув пряжку ремня, он выругался сквозь зубы. Латунь застряла в отверстиях кожи, а руки мужчины тряслись от спазмов нехватки кислорода.

Девушка накрыла его кулаки своими пальцами, прикосновение льда немного остудило мышцы. Щелкнул металл и брюки соскользнули по ногам к полу.

Сгусток крови вылетел изо рта инквизитора. Сплюнув на доски, он толкнул Серафиму в угол комнаты, на матрас. Навалившись сверху, мужчина вдавил ведьму в подстилку. Колено Люка раздвинуло ноги девушки. Видимо, настой забирал последние резервы организма ради завершения цикла.

– Сними это, – прохрипела она.

Корсет перекрывал доступ. Рванув шнуровку, инквизитор вырвал петли с кусками ткани. Оторванные детали полетели на пол, воздух наполнился запахом пота, оружейной смазки и конской сбруи, от тела мужчины разило казармой. И этот запах почему-то вызывал спазмы внизу живота Серафимы. Закон Равновесия ломал волю, и гордость исчезала.

Проведя рукой по животу, мужчина спустился ниже, пальцы нашли влагу между складок плоти. Серафима вздрогнула от прикосновения - внутри сознания боролись наступающая пустота и вспыхнувшая похоть. Зелье однозначно отдавало победу похоти.

Касание пальцев Люка к внутренней стороне бедра спровоцировало судорогу, тело предавало разум с пугающей скоростью. Влага скопилась между ног, и инквизитор прижал таз к бедрам девушки, вставшая плоть коснулась жидкости- никакой прелюдии не последовало. Одним толчком таза, и он вошел внутрь.

Крик застрял в горле, мужчина тут же закрыл рот Серафимы ладонью. Да и понятно почему- за стеной бушевал Элиас- звуки ударов сапог о дверь доносились даже сюда.

Внутри живота ведьмы разгорелся костер. Вторжение разорвало цепи онемения, жар чужого естества проник вглубь вен, небытие отступило на шаг. Выгнувшись дугой, девушка подалась навстречу весу Люка, и ногти впились в плечи инквизитора.

Войдя на всю длину, мужчина замер. Спина напряглась, и через точку контакта магия хлынула из тела Люка в тело Серафимы. Сердце инквизитора сделало один удар, за ним последовал второй. Ритм выровнялся, и боль от спазма исчезла.

От толчка Серафима громко вскрикнула, её звук потонул в плече Люка. Зубы прокусили кожу инквизитора до крови, вкус железа осел на языке. Боль от разрыва тканей смешалась с жаром зелья, Серафима почувствовала поступление чужой энергии в вены. Пустота отчаянно сопротивлялась этому вторжению- лед внутри клеток скрежетал под натиском огня инквизитора.

– Не смей останавливаться, – прошептала она.

Наверное, страх исчезновения заставлял просить продолжения. Начав двигаться, Люк задал рваный темп, он тянул бедра ведьмы на себя, каждый толчок сотрясал матрас. Пыль сыпалась с полок от вибрации, закинув лодыжки на поясницу инквизитора, Серафима замкнула круг. Теперь он никуда не денется.

Прижав рот к ключице, мужчина прокусил кожу, а потом он потянулся к ее губам, и щетина расцарапала подбородок девушки. Треск досок в зале стал громче- видимо, патруль выломал вход в лавку. Слышат ли они шум из подсобки? Плевать... Значение имел только ритм фрикций.

Изменив угол, Люк ударил тазом сильнее. Химия зелья исказила реальность до неузнаваемости. Охотник искал спасения между ног жертвы, а она принимала убийцу семьи ради сохранения жизни.

Подняв глаза, Серафима увидела лицо Люка. Капли пота стекали со лба на подбородок. Челюсти плотно сжались. В зрачках горела похоть, перехватив запястья девушки свободной рукой, он вдавил их в матрас.

– Моя, – сказал инквизитор.

Слово резануло слух. Отпустив одну руку, Люк схватил грудь Серафимы, большой палец с силой сдавил сосок, ругательство сорвалось с губ ведьмы. Низ живота стянуло узлом напряжения, и звуки трения плоти эхом отражались от стен, воздух сразу же пропитался мускусом.

Кольцо Инквизиции царапало кожу девушки при каждом скольжении. Серебро оставляло ожоги, но это трение лишь усиливало возбуждение.

– Дыши, – бросил он.

Где-то за стеной раздался грохот. Видимо, Элиас уронил на пол тяжелый шкаф с книгами.

Ну и черт с ним. Сейчас для двоих существовал только продавленный матрас.

– Ненавижу тебя, – выдохнул Люк.

Бедра ударили с новой силой.

– Абсолютно взаимно, – отозвалась девушка.

Она потянула инквизитора за волосы на затылке, заставила смотреть прямо в лицо, сразу же губы накрыли губы. Поцелуй отдавал желчью и привкусом полыни, язык Люка вторгся в рот с неистовой яростью, с такой же силой тело брало ее внизу.

Дернув руками, Серафима вырвалась из захвата. Ладони заскользили по спине Люка, нащупав рубцы от плетей, она вонзила ногти в шрамы. Рык сорвался с губ инквизитора.

Темп фрикций достиг предела. Люк вбивался в нутро без пауз, матрас отъехал по доскам к стене, и от толчка стеклянная банка с песком упала со стола. Раздался звон, и осколки стекла разлетелись по полу. Песок засыпал щели половиц, но никто не обратил внимания на разрушения.

Приближение разрядки скрутило нервы. Запрокинув голову, Серафима подставила шею, рот Люка тут же прижался к артерии. Мышцы влагалища сдавили мужской орган с силой тисков, и волны спазмов ударили по бедрам. Перед глазами поплыли пятна, девушка стиснула инквизитора внутри себя.

Тело Люка дернулось, спина выгнулась. Воздух со свистом покинул легкие, и мужчина излился внутрь ведьмы потоками семени. Смесь жидкостей замкнула контур магии, и сердце инквизитора забилось с нормальной частотой.

Упав сверху, Люк придавил Серафиму весом. Дыхание обоих напоминало работу мехов кузни, а грудь мужчины терлась о соски девушки при каждом вдохе.

Спихнуть его не хватало сил. Руки упали на пол рядом с кусками стекла, онемение исчезло, восприятие запахов вернулось, аромат сушеной лаванды снова стал резким. Было слышно звуки шагов Элиаса, которые гремели за стеной- сюда патруль пока не заходил. Морок на двери еще держался.

Повернув голову, девушка посмотрела на инквизитора- на виске ритмично пульсировала вена. Жизнь вернулась в организм, магия сработала без сбоев.

Связь закрепилась в обход законов Ордена. Нити сплели судьбы намертво, и теперь смерть одного означала гибель другого.

Люк прикрыл веки предплечьем. Никаких слов не произносилось.

Впрочем, разговоры и не требовались. Взаимная зависимость ощущалась в каждом вдохе. На полу валялась форма Инквизиции, а возле матраса замерла оторванная пуговица. Настой растворился в крови без остатка, но он оставил после себя только горечь на губах.

Оперившись ладонями о матрас, Люк приподнялся. Золото покинуло зрачки, и радужка стала серой, взгляд опустился на раздвинутые ноги Серафимы, а затем скользнул по остаткам платья. Лицо исказилось от отвращения, в первую очередь к самому себе.

Серафима молча смотрела в потолок, ведь ритуал завершился. Но спасение оставило после себя пепел на губах.

Глава 10

Серый рассвет сочился сквозь щели в ставнях, ложась полосами на ворс ковра и разбитые банки из стекла на полу. Серафима открыла глаза, тело ныло, зато в нем было тепло. Живое, настоящее тепло, которое струилось по венам вместо вчерашнего льда. Пустота отступила, Закон Равновесия выполнил свою часть сделки — жизнь в клетках сохранилась. Однако на смену холоду пришла другая напасть. Тяжелая, звонкая печаль осела в грудине, давя на ребра словно камень.

Было тихо, после звуков погрома и почти жестокого секса, Серафиме казалось, что она оглохла. Инквизиция так и не смогла преодолеть морок, и не найдя своего «брата», покинула лавку.

Рядом на матрасе лежал Люк. Он спал, но сон его был сном загнанного зверя, кисти сжались в кулаки, на скулах дергались жевательные мышцы, а дыхание выходило с присвистом. Сквозь остатки магической связи Серафима чувствовала то, что кипело внутри инквизитора. Ненависть, ужас и отчаяние. Эти эмоции били по нервам током.

Для нее прошедшая ночь означала спасение, выполнение закона рода, выживание, сохранение искры разума. Для него же это стало падением в бездну... Инквизитор, поклявшийся истреблять ведьм, оказался в постели с одной из них. И теперь эта связь намертво сковала их судьбы.

Люк вздрогнул во сне. Резко открыл глаза. Взор был мутным, дезориентированным, но уже через секунду в нем проступила паника. Мужчина рывком сел на матрасе. Пальцы с силой впились в колени.

– Дьявол, – выдохнул он.

Серафима не пошевелилась. Лежала на боку, наблюдая за врагом сквозь опущенные ресницы. Каждый вдох Люка отдавался тупой болью в ее груди. Связь продолжала работать, передавая эмоции от одного к другому без затухания.

Спустя несколько секунд инквизитор поднялся. Движения были резкими, судорожными, словно он пытался сбросить с кожи невидимых паразитов. Подобрал брюки из шерсти с пола и натянул их, не заботясь о пуговицах на поясе. Рубашка из хлопка превратилась в лохмотья еще ночью, так что он просто наступил на ткань ботинком.

Серафима села на матрасе. Простыня сбилась к бедрам, обнажая плечи и ключицы. На коже еще виднелся след от серебряной печати — ожог в форме креста.

– Люк, – голос прозвучал тихо, но в нем уже не было вчерашнего хрипа.

Мужчина замер. Стоял спиной к ней посреди подсобки среди обломков полок и осколков склянок. Шея напряглась, жилы вздулись.

– Не смей, – процедил он. – Не смей называть меня по имени.

Потом обернулся, и Серафима увидела его лицо. Бледное, осунувшееся, с тенями под глазами и плотно сжатыми губами. Взгляд был ледяным..абсолютный ноль.

– Ты сделала это нарочно, – слова падали свинцом, – Подсунула мне зелье. Заставила...

Она покачала головой. Хотела возразить, но горло перехватило.

– Я не заставляла тебя пить, – наконец выдавила ведьма.

Люк шагнул к ней. Навис над матрасом, упираясь кулаками в бока.

– Ты знала, что произойдет! Закон вашего проклятого рода! – он почти кричал. – Ты спланировала все это!

Серафима почувствовала, как внутри сжалось что-то маленькое и жалкое. Она хотела коснуться его руки, успокоить. Облегчить хотя бы на мгновение ту бурю, что бушевала в его голове. Рука потянулась вперед, пальцы почти дотянулись до его запястья.

Мужчина отшатнулся. Отпрыгнул так, словно она тянула к нему раскаленную кочергу.

– Не прикасайся ко мне! – голос сорвался на сип. – Это магическое насилие, ты слышишь? Насилие!

Слова хлестали как плети. Серафима отдернула руку, спрятала ладонь под простыню, она молча принимала каждый удар, каждый выпад. Что она могла сказать? Что она не просила его пить? Что сама была жертвой закона, который не прощал отсрочек?

Конечно, он не услышал бы. Сейчас для Люка она была лишь ведьмой, которая опоила его и заставила предать клятвы.

Мужчина отвернулся. Подобрал с пола ремень с ножнами, пряжка звякнула об дерево. Люк застегнул его на талии, а затем потянулся к куче одежды в углу. Оттуда он выудил суконный плащ и еще несколько элементов формы.

Серафима наблюдала за его спиной. Мышцы под лопатками ходили ходуном от напряжения. Шрамы от ударов плетьми белели на фоне загорелой кожи. Когда Люк потянулся за кольцом, которое он снял, чтобы больше не поранить Серафиму, она увидела, как дрожат его фаланги.

Серебро блеснуло в сером свете рассвета. Люк с силой надавил кольцом на безымянный палец правой руки. Металл скользнул по фаланге, и в этот момент Серафима увидела.

Металл чернел. Прямо на глазах, от края к центру, серебро покрывалось патиной- темной, густой, словно на него капнули кислотой. Клеймо предателя Ордена... Магия настоя реагировала с печатью Инквизиции, и метка меняла цвет.

Люк тоже это заметил, палец дрогнул, лицо исказилось. Он быстро сжал кулак, пряча почерневшее кольцо в складках ладони.

– Это... – начал он.

Серафима встала с матраса. Простыня упала к ступням, и она потянулась за платьем, которое висело на спинке кресла из ротанга.

– Это значит, что Орден узнает, – тихо сказала она, накидывая ткань через голову, – Кольцо тебя выдаст.

Инквизитор застегнул плащ, пряча руки в складках ткани. Челюсть сжалась так, что зубы скрипнули.

– Я найду способ, – процедил он. – Я сниму это проклятие. И тогда...

– Тогда что? – ведьма посмотрела ему прямо в лицо. – Убьешь меня?

Тишина. Лишь скрип половиц под его весом.

– Я был бы рад, – наконец выдавил Люк. – Честно... Но теперь мы связаны..твоя смерть — моя смерть.

Вот оно... Горькое осознание, которое билось в ее мыслях как птица о прутья клетки. Она сохранила ему жизнь. Выполнила закон рода, но навсегда потеряла возможность быть понятой. Для него она осталась врагом, ведьмой, которая изнасиловала его волю магией.

Мужчина двинулся к двери подсобки. Обувь из кожи скрипела по половицам. На пороге он задержался. Спиной к ней, с прямой спиной и напряженными плечами.

– Элиас найдет пуговицу, – сказал он. – Кругляш с гербом, она осталась здесь прошлой ночью.

Серафима вздрогнула. Вспомнила — пуговица отлетела от формы Люка, когда он рванул ткань на груди.

– Я найду ее, – ответила ведьма.

Люк кивнул. Не оборачиваясь.

– Это ничего не изменит... Он уже подозревает...

С этими словами инквизитор вышел в коридор. Шаги затихли вдали, скрываясь за обломками стеллажей в лавке. Дубовая дверь скрипнула, впуская утренний сквозняк, а потом ударилась о косяк.

Серафима осталась одна. В комнате стоял запах мирры, пота и полыни, огарок свечи на полу давно погас, оплыв воска застыл лужицей на досках. Матрас хранил вмятины от двух тел.

Ведьма потянулась и начала осматривать матрас и пол. Она на ощупь двигала рукой, ища потерянный предмет, но не нашла. Серафима потратила на поиски еще пол часа, но все было тщетно.

Через связь она чувствовала, как удаляется Люк. Его ярость била по нервам тупой волной, каждый шаг инквизитора по мостовым Рима отзывался болью в ее висках. Он ненавидел ее, больше, чем саму смерть. Больше, чем собственное падение.

И что теперь? Вопрос повис в воздухе без ответа.

Серафима поднялась с колен и обвела взглядом подсобку. Банки из стекла с корнями мандрагоры на полках. Разбросанные детали одежды, пятно крови на простыне, ошметки хлопка, оставшиеся от рубашки Люка.

Обломки... Обломки ее жизни, которой больше не существовало.

Она подошла к окну и отодвинула щеколду на ставнях, впуская утренний свет. Серый, безжалостный, без единого проблеска солнца. На улице хлынул дождь, и капли забарабанили по черепице крыши.

Ведьма прижалась лбом к стеклу, а потом закрыла глаза.

Ярость Люка пульсировала на краю сознания - как заноза под кожей, как ожог, который не заживает. Серафима чувствовала эту ненависть каждой клеткой тела.

И понимала — это навсегда.

Глава 11

Коридоры штаба Инквизиции встретили Люка каменным холодом. Подошвы форменных ботинок ступали по плитам из травертина, и каждый шаг отдавался в черепе глухим молотом. Стены из известняка пропитались запахом ладана и ржавчины от цепей, которые висели у входа в каждую камеру допросов. Факелы в нишах бросали желтые блики на пол, выхватывая из полумрака створки дверей из дуба, которые вели в залы службы. Люди в мантиях с нашивками Ордена проходили мимо, кивали, не замедляя шага. Никто не смотрел ему в глаза. Ну разумеется, они чувствовали... Звериное чутье на чужую беду, которое вырабатывается годами охоты на ведьм.

Правая рука пылала. Перчатка из воловьей кожи, которую он натянул еще на подходе к штабу, скрывала почерневшее серебро кольца. Однако ткань не спасала от жара, который разливался от пальца к запястью, поднимался выше, к локтю. Словно металл пытался прожечь кожу, добраться до кости, выжечь клеймо предателя изнутри. Люк сжал кулак, пытаясь заглушить боль. Не вышло... Жар лишь усилился, отдаваясь в висках тупой пульсацией.

Арсенал располагался в восточном крыле здания, где своды потолка опирались на колонны из мрамора. Стойки с мечами, алебардами и арбалетами выстроились вдоль стен в идеальном порядке, который требовал устав. Пылинки плавали в лучах света, который пробивался сквозь окна под самой крышей. Пахло здесь оружейным маслом и древесной стружкой, потому что мастер по клинкам всегда оставлял после себя мусор от ножен.

Люк подошел к стойке с тренировочными мечами. Пальцы левой руки сомкнулись на рукояти из ясеня. Вес привычный, баланс знакомый. Он сделал пару взмахов, проверяя хват, и почувствовал, как мышцы плеча отозвались болью от вчерашних ссадин. Конечно, он не спал двое суток. Тело требовало отдыха, но какая может быть речь об отдыхе, когда внутри тебя поселился чужой страх?