Ночь без выбора

На другом конце связи Серафима лежала на полу своего убежища. Он чувствовал её дыхание – поверхностное, прерывистое. Она была жива, но в этой жизни теперь было что-то хрупкое, как тонкий лед на луже, ион знал, что следующий удар может разбить его.

А следующий удар уже приближался. Он чувствовал это в холодном взгляде часового, в тишине коридоров, в самом воздухе штаба, который теперь казался ему враждебным. Он больше не был своим среди этих стен, а был чужим, который носил их форму, и это клеймо было хуже любого почерневшего серебра на руке.

Глава 13

Зал капитулов вмещал полсотни человек. Под потолком на цепях висели люстры из чугуна, а на стенах соседствовали распятия из черного дерева и карты Рима эпохи Возрождения. Сейчас там стоял строй оперативников в форме из сукна, и Люк находился в третьем ряду, прямо между братьями Карло и Сильвио. Воздух пах ладаном и потом.

Наставник читал свод нарушений за неделю, голос старика стучал по нервам, как молот по наковальне. Доложили о трех случаях применения магии в районе Трастевере. Патруль задержал двух Скрытых, третий успел выпить настой из женьшеня и умер на месте, успев превратить себя в столб пламени.

Люк слушал вполуха. Его внимание было приковано к пустому месту в первом ряду, где обычно стоял Элиас. Соперник не явился на доклад, это могло означать что угодно — от приступа мигрени до внезапной проверки осведомителей. Но интуиция твердила о другом.

В груди ныло. Не боль, скорее — тугой узел, который появился там после прошлой ночи. Связь с Серафимой работала фоном, как радиоприемник на минимальной громкости. Он чувствовал ее присутствие на краю сознания- тревогу и ожидание.

И вдруг — удар. Люк вздрогнул так, что Карло бросил на него косой взгляд, узел в груди взорвался ледяной крошкой. Это был не физический спазм, нет, это был чужой ужас, который ворвался в его нервы, как вода в пробоину.

Серафима.

Он видел ее глазами. Размытые контуры собственной лавки, дверь, которая вылетела внутрь. Силуэты в серых плащах, которые хлынули в проем, как вода в тонущий корабль. Элиас шел первым, а в руке — клинок из стали с гравировкой.

– Всем стоять! Руки на стену!

Голос инквизитора достиг Люка через резонанс, искаженный и глухой, будто он звучал из-под воды. Зато ужас Серафимы был кристально чистым, она стояла у прилавка, прижимая к себе банку с корнями мандрагоны. Пальцы дрожали, и воздух в лавке стал густым от запаха полыни и страха. Она еще не отошла после потрясения с допросом, а сейчас ее лавку снова громят.

Наставник продолжал читать свод, братья в строю слушали, переминаясь с ноги на ногу. Никто не заметил, как Люк сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, никто не видел, как побелели его костяшки.

А он видел как Элиас движется по лавке, как дикий зверь, который учуял добычу, как инквизитор срывает полки, разбивает реторты ногой. Как осколки стекла летят на пол, вперемешку с сушеной белладонной и порошком из костей.

– Он был у тебя, ведьма? – Элиас схватил Серафиму за горло. –Тессаро?

Люк почувствовал чужие пальцы на своей шее, не метафорически — буквально. Давление на трахею, отсутствие воздуха, панику, которая поднималась из чужого живота в чужое горло.

Он заставил себя дышать. Вдох- выдох. Карло опять посмотрел на него, теперь уже с подозрением, Люк лишь отвел взгляд, уставившись в затылок Сильвио.

Наставник перешел к следующему пункту — обнаружению тайника с алхимической солью в районе Тибра. Говорил о предательстве, о наказании, отом, что Орден не прощает слабости.

Слова проходили мимо сознания Люка. Он был там, в лавке, чувствовал, как Элиас толкает Серафиму к стене. Как ее спина ударяется о кирпичную кладку, как по позвоночнику растекается боль, которая отзывалась в его собственном хребте.

– Я не знаю, о чем вы, – голос Серафимы доносился как шепот.

Она лгала. И Люк знал это, потому что чувствовал ее пульс — частый, как крылья пойманной птицы.

Элиас тоже это знал. Он выпустил ее горло, сделал шаг назад, а потом улыбнулся — хищно, по-волчьи.

– Не знаешь? – он провел пальцем по краю прилавка, – А это что?

Его рука скользнула за стойку, туда, где Серафима прятала мешочек с Sal Lunae. Но он не интересовался солью. Он искал другое.

– Обыскать жилые комнаты, – бросил он через плечо. – Перевернуть все, каждый угол!

Двое братьев кивнули и двинулись к двери в подсобку. К той самой двери, за которой стоял матрас с вмятинами от двух тел.

Ужас Серафимы ударил новой волной. Теперь в нем было что-то еще — не просто страх за себя, страх за него. Она знала, что они найдут, она пыталась найти улику, но не успела.

Люк стоял в строю, чувствуя, как рушится его жизнь. Наставник говорил о дисциплине, а его братья слушали, а он видел, как инквизиторы вламываются в подсобку, как ботинки из кожи топчут ошметки его рубашки на полу. Как чьи-то пальцы шарят по полу, и под матрасом.

Момент находки он почувствовал первым.

Это было как удар под дых. Торжество Элиана ворвалось в сознание, заполняя все пространство. Чистая, концентрированная радость хищника, который загнал добычу. Люк пошатнулся, так что Карло схватил его за локоть.

– Ты в порядке?

– Да, – выдавил Люк. – Голова закружилась... Плохо спал.

Карло хмыкнул, но отвернулся. В строю не принято было задавать лишние вопросы.

А в лавке Элиас поднимал с пола кругляш серебра. Пуговица с гербом — меч, пронзающий змею — лежала на его ладони- прямая улика, доказательство того, что оперативник Инквизиции провел ночь в логове ведьмы.

– Ну что же, – голос Элиаса сочился ядом. – Похоже, кто-то из наших братьев забыл о клятве.

Серафима молчала. Но Люк чувствовал ее отчаяние — темное, бездонное, как колодец. Она винила себя, думала, что не смогла спрятать улику, думала, что подвела его.

Подвела? Она? Горький смех поднялся изнутри. Это он пришел в ее лавку, он выпил настой, он предал Орден, а она просто пыталась выжить, как и он.

Наставник закончил читать свод. Строй начал расходиться, братья двигались к выходу, переговариваясь о пустяках — о завтраке, о погоде, о назначении на новые посты. Люк остался на месте, не в силах сделать шаг.

Через связь он видел, как Элиас прячет пуговицу в карман плаща, как инквизитор оборачивается к Серафиме, которая стояла у стены, прижимая руки к груди.

– Ты арестована, ведьма, – сказал он. – За сокрытие улик и пособничество предателю.

– Я не... – начала она.

Элиас ударил ее. Тыльной стороной ладони по скуле- голова Серафимы дернулась в сторону, на губах выступила кровь.

Боль прошила Люка от виска до челюсти. Он схватился за лицо, едва не вскрикнув, Карло уже ушел, Сильвио тоже. В зале оставалось лишь несколько братьев, которые не обратили на него внимания.

– Отвезти ее в штаб! – распорядился Элиас. – Кинуть в камеру! Я займусь ею после доклада.

Нет! Люк стиснул зубы, не после доклада, он не позволит Элиасу дотронуться до нее снова, не позволит ему использовать методы допроса, которые Орден применял к Скрытым -методы, которые ломали волю и выжигали разум.

Но что он мог сделать? Одной пуговицы хватит, чтобы отправить его на костер. А теперь у Элиаса была и Серафима — живая свидетельница, которая под пыткой подтвердит любую версию.

Люк медленно двинулся к выходу из зала. Ноги казались чугунными, в груди горело — не от настоя, а от чужого страха, который пропитал каждую клетку.

Тессаро остановился на пороге, и посмотрел на свою руку- кольцо на безымянном пальце почернело еще больше, паутина расползлась от края к центру, словно зараза, которая пожирала серебро изнутри.

Клеймо предателя. Ну что ж, он и был предателем, человеком, который переспал с ведьмой и теперь чувствовал ее боль как свою собственную, человеком, чья тайна лежала в кармане у врага.

Люк вышел в коридор. Холодный камень стен дышал сыростью, а где-то далеко звонил колокол — созывал братьев на утреннюю молитву.

А в его сознании пульсировал чужой ужас. Серафиму уводили из лавки, она спотыкалась на ступенях, а инквизиторы толкали ее в спину, Элиас шел позади, сжимая в кармане пуговицу с гербом.

Игра была окончена, Люк это понимал. Теперь у него не оставалось выхода — только действовать или умереть. И пусть он ненавидел эту женщину за то, что она сделала с ним, — тело помнило ее тепло, кожу, дыхание..связь не отпускала.

Он двинулся вперед, не оглядываясь.

Глава 14

Арсенал выглядел неприступной крепостью, где своды из базальта давили на плечи, а воздух пах ржавчиной и машинным маслом. Люк пришел туда после общего собрания, и теперь сидел на табурете у верстака, сжимая в пальцах клинок из толедской стали. Здесь было спокойно и безлюдно, что ему сейчас и нужно было. Ему необходимо было побыть одному.

Лезвие уже блестело от нанесённого состава из песка и оливкового масла, однако руки продолжали двигаться сами, затирая несуществующие пятна на голомени. Ему нужно было чем-то занять пальцы, иначе они бы тряслись.

Тишина подземелья нарушалась лишь скрежетом точильного камня в дальнем углу, где брат Сильвио разводил затворы на арбалетах. Тусклый свет из лампад на базе из железа ложился на стены тенями, которые ползли по полкам с алебардами и арбалетными болтами. Люк смотрел на лезвие, но видел другое- закрытую дверь камеры, Серафиму, которая стояла у стены из бетона, прижимая ладони к груди.

Связь работала фоном. Тревога, которая просачивалась из её сознания в его, как вода сквозь трещины в дамбе. Люк чувствовал её страх — тусклый, но постоянный, как гул трансформатора в подвале.

Шаги за спиной. Он услышал их раньше, чем увидел владельца. Подошвы из кожи на плитах из базальта, ровный, размеренный ритм человека, который никуда не торопится. Элиас.

Люк не обернулся. Продолжил водить тряпкой по клинку, хотя руки хотели сжаться в кулаки.

– Тессаро, – голос Элиаса прозвучал откуда-то сзади и слева.

Инквизитор обошёл верстак, встал напротив. Люк поднял взгляд, Элиас выглядел как обычно — серый плащ застёгнут у горла, лицо невыразительное, как стена из цемента. Только глаза выдавали его- в них плясали искры торжества.

– Элиас, – Люк кивнул, не выпуская клинок из рук.

Тот прислонился к верстаку напротив, скрестив руки на груди. В пальцах правой ладони что-то поблёскивало серебро, поймавшее свет лампады.

Пуговица. Кругляш с гербом — меч, пронзающий змею. Та самая деталь формы, которая отлетела в подсобке лавки прошлой ночью. Люк узнал бы её из тысячи, сердце ударило в рёбра, но он не позволил лицу дёрнуться. Лишь сжал рукоять меча крепче.

– Странная штука, – Элиас подбросил пуговицу на ладони, поймал. – Нашёл сегодня в лавке одной ведьмы. Представляешь?

Люк не ответил. Он смотрел, как серебро катается по фалангам Элиаса, как оно ловит блики. В горле встал ком.

– Я тут подумал, – продолжил Элиас, разглядывая пуговицу, словно видел её впервые. – Может, ты мне поможешь? Как брат брату.

Вот оно. Люк ждал этого удара, знал, что он придёт, но всё равно не был готов.

– С чем именно? – голос прозвучал ровно. Почти.

Элиас улыбнулся. Улыбка вышла кривой, как трещина в стекле.

– С ведьмой, разумеется. Фарина — её фамилия, если ты забыл. Она упряма, как осёл... Не хочет говорить- ни слова о том, кто был у неё этой ночью.

Он сделал паузу, словно ожидая реакции. Люк не шелохнулся, лишь продолжал смотреть на лезвие в своих руках.

– Я планирую допрос сегодня ночью, – Элиас понизил голос, словно делился секретом. – И мне нужен твой совет... Ты же знаешь этих тварей лучше, чем кто-либо в Ордене.

Знал ли? Да, пожалуй. Он знал её кожу. Запах полыни от её волос, то, как она сжимает простыню, когда...

Связь полоснула по нервам. Удар из ниоткуда, волна тошноты, которая поднялась из желудка к горлу, Люк сглотнул, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Это был не его страх,это был её ужас, который ворвался в его сознание, как вода в пробоину.

Серафима чувствовала приближение угрозы. Где-то там, в камере из бетона под землёй, она знала, что за ней придут, знала, что ночь принесёт боль.

– Так что скажешь? – Элиас смотрел на него в упор, – Какие методы работают лучше всего?

Люк опустил клинок на верстак. Пальцы разжались с трудом, словно принадлежали чужому человеку, он заставил себя поднять взгляд на Элиаса.

– Зависит от того, что ты хочешь узнать, – ответил он, и каждое слово давалось с трудом.

– Правду, – Элиас пожал плечами. – Кто приходил к ней? Кого она укрывает? Стандартный набор.

Он снова подбросил пуговицу. Серебро описало дугу в воздухе, упало на ладонь с тихим звоном.

– Я слышал, – Элиас понизил голос, – Что иглы под ногти работают отлично. Особенно если вводить их медленно. Один миллиметр за секунду... Говорят, крики слышны даже через стены камер.

В груди Люка вспыхнуло. Не гнев — нет. Что-то более тёмное, более первобытное. Он представил, как чьи-то пальцы сжимают запястья Серафимы, как сталь входит под её ногти, разрывая плоть, как она кричит...

Связь взорвалась болью. Он почувствовал её спазм — она тоже представила это. Ужас накрыл её волной, и этот ужас перелился в него, наполняя лёгкие льдом.

– Ещё, – Элиас сделал шаг ближе, – Я слышал о методе, который называется «кресло истины». Привязывают к стулу из железа и подают ток через контакты на висках. Не смертельно, но...

Он замолчал, наблюдая за лицом Люка.

– Но боль такая, что хочется вырвать себе глаза. Интересно, правда?

Люк не ответил, он не мог. Горло сжалось, не пропуская воздух, пальцы снова потянулись к рукояти меча, сжимая дерево так, что костяшки побелели.

– Ты в порядке, Тессаро? – в голосе Элиаса прозвучала издёвка. – Побледнел.

– Голова, – выдавил Люк. – Мигрень.

– Ах да, – Элиас кивнул с притворным сочувствием. – Ты же не спал этой ночью. Лихорадка..и рука.

Он знал. Конечно, он знал, у Элиаса были уши повсюду.

– Бывает, – Люк пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие. – Плохие сны.

– Сны, – Элиас повторил слово, словно пробуя его на вкус. – Да, сны могут быть жестоки. Особенно если в них являются те, кого мы... как бы это сказать... не ожидаем увидеть.

Он снова крутанул пуговицу. Серебро мелькнуло в воздухе.

– Я думаю начать с простого, – Элиас продолжал, словно размышляя вслух. – Горячие щипцы. Прикладывать к коже — не держать, нет. Просто касаться... На секунду... Потом убирать...и снова, и снова. Пока она не начнёт говорить.

Связь полыхнула. Серафима уже чувствовала это — не конкретные методы, нет. Она чувствовала намерение, приближение угрозы, как животное чует хищника.

Люк стиснул зубы. Мышцы челюсти напряглись так, что заломило в висках. Он не мог позволить себе реагировать. Не здесь, не перед Элиасом.

– Звучит эффективно, – голос вышел хриплым, но ровным. – Если ведьма что-то знает, она расскажет.

– О, я уверен, она знает, – Элиас улыбнулся. – Пуговица — это не просто улика, Тессаро. Это доказательство того, что кто-то из наших братьев нарушил обет. И я собираюсь узнать, кто именно.

Он наклонился ближе. Их лица разделяло не больше локтя. Люк чувствовал его дыхание — запах кофе и табака.

– Знаешь, что самое забавное? – шепнул Элиас. – Ведьма молчит. Она могла бы спасти себя, назвать имя. Но нет, она упряма.

Почему? Вопрос бился в голове Люка, как птица о прутья клетки. Почему она не сказала? Почему защищает его?

Ответ пришел через связь. Тихий, едва уловимый шёпот в сознании.

«Потому что тогда они убьют тебя.»

Люк моргнул. Это была не мысль — чувство. Уверенность, которая проникла в его разум из её. Она защищала его, ведьма, которую он обвинял в насилии, защищала человека, который ненавидел её.

– Тессаро? – голос Элиаса вернул его к реальности. – Ты точно в порядке?

– Да, – Люк выпрямился на табурете. – Просто думал о том, что ты сказал.

– И?

– И думаю, что ты прав, – он заставил себя встретиться взглядом с Элиасом. – Горячие щипцы — хороший старт. Но если она упряма, попробуй воду. Дроссель... Говорят, это ломает волю быстрее, чем боль.

Слова выходили из горла, как яд. Он описывал методы пыток для женщины, чей страх уже пульсировал в его венах. Каждое слово — удар по собственной душе.

Элиас кивнул, и тень удовлетворения легла на его лицо.

– Вода, – он повторил. – Да, я слышал об этом методе. Привязать к доске, лить воду на лицо. Лёгкие наполняются, тело думает, что тонет...

Он замолчал, глядя на Люка в упор.

– Говорят, это хуже, чем гореть на костре. Потому что смерть не приходит. Просто... бесконечное утопление.

Связь взвыла. Серафима уже не просто боялась — она паниковала. Волна ужаса накрыла Люка с головой, заполняя лёгкие воображаемой водой... Он задохнулся.

– Тессаро!

Рука Элиаса легла ему на плечо. Тяжёлая, как свинец и Люк вздрогнул — непроизвольно, не в силах сдержаться.

– Ты точно...

– Я сказал, да! – Люк рванулся с табурета, сбрасывая его руку. – Я в порядке! Просто... не спал. Голова раскалывается.

Элиас отступил на шаг. На его лице промелькнуло что-то — подозрение? Удовлетворение? Люк не мог разобрать.

– Ладно, – Элиас пожал плечами. – Иди поспи, ночь будет длинной.

Он развернулся, направляясь к выходу из арсенала. На пороге обернулся.

– Ах да. Пуговицу я оставлю себе... На память.

Он подбросил серебро в последний раз, поймал, спрятал в карман плаща. Потом ушёл, и его шаги затихли в коридоре.

Люк стоял у верстака, глядя ему вслед. Руки тряслись, ноги не держали. Он опустился обратно на табурет, сердце колотилось о рёбра, как бешеное. Связь пульсировала в висках — страх Серафимы, её боль, её решимость.

Она защищала его. Ведьма, которая могла спасти себя одним именем, выбирала пытки вместо предательства.

Почему? Ответа не было, только холод в груди и тяжесть в руках, которые всё ещё сжимали рукоять меча. Люк опустил взгляд на лезвие, сталь отражала его лицо — бледное, с тенями под глазами и плотно сжатыми губами.

Он знал, что должен сделать, знал, что ночь принесёт, и знал, что не сможет стоять в стороне, пока Элиас будет пытать женщину, чьё сердце билось в одном ритме с его собственным.

Оставалось решить — что будет делать он... Люк поднял клинок, продолжил чистку, пальцы двигались сами, механически, пока разум лихорадочно искал выход.

Времени почти не осталось.