Пособие для начинающих чудовищ

От мрачного пятна в лесу не осталось ни следа. Запах плесени исчез. Сосновый лес стал просто сосновым лесом. Солнечным, чистым и здоровым.

Дело сделано. Идем домой.

Возвратиться в свой мир проще всего через уже открытую дверь. На Мельхуте колдовство даётся с трудом, поэтому кротовую нору я заранее вырезала прямо в стене своей спальни — на такой случай. Когда нужно быстро уйти из дома, достаточно щелчка пальцев, и щель открывается. Неприятности не будут ждать, пока я улягусь на кровать и побегаю по Перекрёстку. То же самое и в обратную сторону: просочиться через уже прорубленную дверь куда легче, без лишних затрат сил.

Кротовая нора выплюнула меня в комнату. Рядом скрипнула половица. Берилл по-хозяйски прошествовал мимо и улегся у дальней стены. Приподнял голову и протяжно зевнул, обнажив клыки размером с мой большой палец.

— Решил заглянуть на Мельхут? Надоело бродяжничать за чертой, пока я не позову?

— Старый дом. Скучать. Не пугать твоих человеков, — рычащий скрипучий голос возник прямо у меня в голове, не снаружи, а изнутри. Язык и гортань зверя не приспособлены для членораздельной речи, поэтому Берилл говорит напрямую, минуя воздух и уши, без лишних условностей.

— Да было бы кого пугать, — проворчала я.

Меня всё ещё немного потряхивало, но уже не от адреналина после схватки. Здравствуй, магический откат. Меч — инструмент быстрого реагирования, он работает в любой ситуации. Но для магии нужно время и силы. Руны — мой персональный инструмент, это палка о двух концах: Иса — призывает лед, замораживает, замедляет, тянет силу из меня так, словно вода уходит в песок. Руна Соулу — пламя, напротив, наполняет, черпает энергию прямо из истока и гонит её по моим жилам горячей волной. Руна очищения Кхен балансирует на грани, не дает, но и не забирает. Сейчас я израсходовала своё, и тело честно предъявляло счёт.

Я добралась до тумбочки, где покоился мой эфирник. Экран вспыхнул приветливым светом.

Сообщение от Соноры.

Гаджет как на зло завис, над каждым действием он раздумывал с философским спокойствием. Наконец слова проступили на экране.

«Ничего не получилось, Нал. Девушка. Умерла.»

Дело – дрянь.

Глава 3. Вурдалаки

« Не каждый вурдалак, который пьёт твою кровь, выглядит чудовищем. Некоторые выглядят вполне сносно. Иногда даже красиво. Но в обоих случаях — это проблема». Из дневника Налирр.

Перечитав еще раза три сообщение от Соноры, я сидела на стуле в спальне и прислушивалась к собственным мыслям. Там было пусто.

В углу комнаты, в гнезде из старого пледа, зашуршало.

Я опустилась рядом на корточки. Кошка, как я уже выяснила, лежала на боку и смотрела на меня одним приоткрытым глазом.

— Ну что, страдалица. Будем мыться.

Страдалица фыркнула в ответ и закрыла оба глаза, видимо, в знак протеста.

Я поставила в ванной таз, набрала теплую воду, как для младенцев. Развела в ней пару капель шампуня, достала чистое полотенце. Котёнка извлекла из пледа и понесла в ванную комнату.

— Если ты сейчас начнёшь орать, я обижусь, — предупредила я её честно. — У меня был тяжёлый день.

Она не орала. Замерла у меня в руках с выражением «делай уже, что собиралась, человек, я слишком устала для драмы», и всё то время, пока я её отмывала, смотрела на меня сосредоточенно, не моргая. Под слоем грязи постепенно проступала шерсть: не бурая, как я думала, а рыжая со светлыми полосками на мордочке и кончиках лап. Глаза, когда наконец открылись оба, стали еще ярче. Благородный кроваво-рубиновый цвет.

— Так ты, оказывается, ещё и красавица, — сказала я ей. — Это плохо. Красавиц вечно используют не по назначению.

Кошка чихнула.

Завернула её в полотенце и уложила обратно в гнездо. Рядом в кресле лежала открытая книга — я её дочитала еще месяц назад, но так и не положила на полку. Том в потрёпанном переплёте, четвёртая часть хроники, которую я подобрала в одном из миров года три назад и с тех пор таскала с собой как контрабанду. У нас за такие книги ничего не было, но и достать их было негде. Летопись далекого мира читалась как особо жестокий роман. Местные боги откровенно издевались над своими почитателями, потому что в живых из значимых лиц к концу эпохи не осталось почти никого. Запомнилась одна маленькая девочка с мечом, пропавшая без вести во время путешествия по неизведанным мирам. Она действовала по принципу «сначала выжить, потом разобраться, кому за это отомстить». Хороший подход, мне нравится.

Я положила книгу на колени. Кошка принялась медленно и демонстративно вылизывать мокрую лапу.

— Знаешь что, — сказала я ей. — Буду звать тебя Арья. Тебе, наверное, всё равно, а мне приятно.

Она прищурила один глаз. Не возразила.

Я листала хронику минут двадцать. Арья сопела. Свет за окном медленно густел. На какое-то время мне почти удалось забыть про девушку, у которой этим утром остановилось сердце после моей незавершенной охоты.

Почти.

— Берилл, — позвала я, не отрывая взгляда от страницы.

Тяжёлые шаги. Когтистый стук по половицам. Берилл просунул голову в дверь и без выражения посмотрел на меня жёлтыми глазами.

— Дружище. Где мы облажались?

— Ламашту жрать сновидца. Мы жрать ламашту. Всё хорошо.

— Мы убили тварь. Сновидец всё равно умер. По твоей бухгалтерии всё сходится?

Берилл задумался.

— Может, его жрать не ламашту, — сказал он наконец. — Может, ламашту просто кушать рядом.

Я медленно подняла глаза от страницы. Иногда мой компаньон выдаёт такое, что пора бы уже завести блокнот с его цитатами.

— Повтори.

— Жрать может другой. Ламашту пригласили обедать. За компанию.

Воспоминания пронеслись вспышками: лес, цикады, абсолютное умиротворение, маргаритки, тропинка. Что-то было не так. Я смотрела, но не видела.

— Ладно. Пожалуй нам тоже стоит пожрать. Может будет лучше думаться.

Я накинула куртку. Хагэ на своем месте, под правой рукой, а вот Сиками переместился за спину. Рукоять торчит над плечом и выхватывать не очень удобно, но в Коростени кровавые стычки редкость; весь цвет местного бандитского сословия давно перебрался в крупные города в поисках добычи позначительней, например Вербница с Подвербьем.

Что касается отношения людей к открытому ношению оружия, то здесь у нас дела обстоят совсем просто — холодное оружие не запрещено, поэтому носят его все, кому не лень. В среде военных давно используются лазерные лучеметы и другие новейшие разработки, к счастью, все они жёстко лицензированы и отслеживаются. Такие игрушки доступны только официальным силовым структурам.

Попытки государства разоружить население или распространить контроль на всё остальные виды оружия раз за разом разбиваются о глухое сопротивление: в стране слишком глубоко укоренилась клановая система, а кланы свои традиции не сдают. Нож или меч — это не просто оружие, это часть уклада, способ защитить своих без оглядки на лицензии и реестры. Государство давно бы запретило, да только лишний ропот сейчас ни к чему. Война требует единства.

Тихое оружие не фиксируется системой, не светится в отчётах и остаётся в руках народа.

Берилл выскочил на улицу первым, едва не сбив меня с ног. Свежий ветер повеял в лицо, принеся с собой запах трав и прогретой земли. Я закрыла входную дверь старым ключом и повернулась к выходу со двора. Спущусь в городок, загляну в кафе. Арью оставила с инструкцией не безобразничать. Хотя, вряд ли это поможет.

Мысль о котёнке неожиданно согревала, но чувство проваленного дела никуда не делось. Я, со всей своей въедливостью, не справилась. Расслабилась, не заметила что-то важное. Бывает. Плохо только, что ценой ошибки стала чужая жизнь.

Загадку нужно решить. Только вот как? Сновидение схлопывается в ту же секунду, когда обрывается жизнь сновидца. Назад не вернуться. След не взять.

Я зашагала по грунтовой дороге вниз по склону. На повороте свернула на едва заметную тропинку за колючими зарослями шиповника и бодро начала спуск. Берилл отстал, видимо, учуял мелкую живность и решил заняться делом поважнее. Сумерки сгущались.

Где-то высоко над головой прошёл низкий гул. В темнеющем небе, чуть подсвеченном последними отблесками заката, неспешно скользили два вестра — длинные обтекаемые силуэты с тускло горящими по бокам габаритными огнями, красным и зелёным. Шли парой, в сторону северо-запада. Туда, где за лесом, в 25 милях отсюда, дымил завод. Городок наш считался глубоким тылом — тихая провинция, но именно эта тишина и приглянулась в своё время инженерам. Завод поставили здесь полвека назад, и с тех пор над холмом регулярно ходили на испытания свежие машины: то поодиночке, то целыми звеньями. Местные давно перестали обращать внимание. А я задирала голову каждый раз.

Тропа срезала изрядный кусок пути; вскоре я снова вышла на асфальтированную старую дорогу, в трещинах и выбоинах. По обочинам в густой зелени прятались домики местных жителей с аккуратными заборами; тёплый свет из окон слегка освещал дорогу. За поворотом торчал фонарный столб. Старый, чугунный, с пузатой эфирной колбой наверху. Колба не светилась: то ли разбита, то ли давно никто не озаботился её перезарядить. Связь в Коростене ловила через раз, и столбов с эфиром здесь было раз-два и обчёлся. Не то что в столице, где они стояли через каждые полсотни шагов. От их янтарного мерцания ночью становилось светло как днём.

Ещё немного и дорога вывела меня на оживлённую окраину городка. Здесь была городская остановка, кафе, рынок с уже опустевшими лавками. Рабочий день заканчивался, оставшиеся торговки неспешно собирали коробки с нераспроданными овощами, поглядывая в мою сторону с профессиональной надеждой. Мужики у столов перетирали столичные новости, активно жестикулируя и прикладываясь к стаканам. Вечерний отдых после трудового дня шёл полным ходом. На углу остановки тихо потрескивало информационное табло: половина светодиодных букв выгорела, и расписание рейсов читалось с трудом, через слово. Кто-то приладил рядом самодельный фонарь на эфирной батарее, тот хотя бы честно горел.

Я накинула капюшон, спрятала косу под куртку. Не то чтобы здесь мне что-то грозило, просто не люблю лишних взглядов. Предпочитаю тень.

Быстро проскользнула во дворик кафе и толкнула дверь. Внутри было тепло и сразу пахнуло мясом, дровами и застоявшимся табачным дымом, и ещё чем-то кисловатым, металлическим, что я не сразу опознала. Кровь. Чья-то старая, засохшая, может, на подошвах или на одежде. Ничего экстраординарного для такого места, но нос зафиксировал.

Я по привычке отметила расположение открытых окон и выбрала место подальше в углу с видом на выход.

Пока шла, успела осмотреться. Двое у стойки, широкие, расслабленные. Местные. Привычные. Не опасны, если не засматриваться.

Мужчина в середине зала сидел спиной ко входу, что само по себе довольно самонадеянно. Впрочем, кто знает. Я мысленно пометила его.

Женщина в дальнем углу, напротив, сидела лицом ко входу, как я. Наши взгляды на секунду встретились, и она чуть дольше обычного держала мой, прежде чем вернуться к своей кружке. Не враждебно, скорее оценивающе. Таким взглядом смотрят люди, которые тоже привыкли просчитывать пути к отступлению.

Над барной стойкой тихо бубнил приёмник — старая модель в обшарпанном металлическом корпусе, с круглой шкалой настройки. Передавали сводку с северных границ, голос диктора плыл и временами тонул в шипении.

Кинжалов в зале было не меньше, чем посетителей. У большинства по одному на поясе, у некоторых по два. Я потянула носом чуть глубже, отфильтровывая еду и дым. Магия пахнет по-разному в разных мирах, иногда как озон перед грозой, иногда как горелая смола. Здесь было что-то едва уловимое, тёплое, с горчинкой, немного похожее на воск со свечи, которую только что задули. Кто-то из присутствующих что-то нёс в себе. Часто так пахнет от людей, побывавших рядом с сильным колдуном, или от амулетов. Источник я не определила, но взяла на заметку.

На меня смотрели трое или четверо, мельком, как смотрят на любого вошедшего. Новое лицо в небольшом заведении — это нормально. Никто не задержал взгляд дольше нужного, никто не подал знака соседу. Это тоже информация.

Уже через пять минут передо мной стояла большая тарелка картофеля с мясом и двойная порция кофе. Хвала единорогам!

Когда больше половины тарелки было уничтожено, мысли про смерть сновидца наконец перестали скакать и улеглись в нечто пригодное для размышлений. Версия Берилла, что ламашту была на обеде, а не на охоте, переворачивала всё с головы на ноги. Если она пришла «к накрытому столу», значит, стол накрыл кто-то другой. Кто-то, кого я не почуяла.

Иногда, слишком глубоко погрузившись в свои раздумья, я становлюсь рассеянной. Это, разумеется, недопустимая глупость, и каждый раз я обещаю себе, что больше так не буду. И каждый раз вру.

Я не сразу ощутила на себе пристальный взгляд. К моему столу подошёл невысокий мужчина средних лет, бесцеремонно отодвинул стул и уселся напротив, разрешения не спросив.

— Привет, Налирр. Извини, если помешал.

Его баритон был мне незнаком. Как и лицо. Мужчина из тех, что абсолютно не запоминаются и легко растворяются в толпе. Лет пятидесяти, тёмные с проседью волосы, глубокая морщина поперёк лба, живые светлые глаза. Рубашка вышедшего из моды покроя, потрёпанная кожаная куртка. Оружия не видно, скорее всего спрятано.

Он производил впечатление сытого, довольного жизнью кота. Из тех котов, которых не стоит гладить против шерсти.

— Ты меня не знаешь, а вот я с твоим отцом когда-то пересекался, незадолго до Черной весны. Ищу его довольно долго. И вот, какая удача, что я случайно наткнулся на тебя. Даже не думал, что у него такая прелестная рыженькая дочка.

«Удача» и «случайно», ну да. Я не смогла сдержать смешок.

Черная весна… Облава, кровь, браслеты на запястьях выживших магов. Я тогда еще не родилась. Но знаю, что после облавы Таркос числился «пропавшим без вести». Я же попала в базу эфира, когда попалась ласкам три года назад. До этого момента меня не существовало официально — в провинции легко было подделывать документы, у отца хорошо получалось. Обидно, что стоило ему действительно «пропасть», так почти сразу меня схватили. Этот мужчина судя по всему имеет доступ к закрытым каналам. Если он знал Таркоса, выйти на меня по фамилии теперь проще простого.

— Чем могу помочь?

Своё недовольство я загнала поглубже и попыталась натянуть вежливую улыбку, но обычно так себе получается, Тельвин говорила, у меня всё на лице написано крупными словами, часто нецензурными.

— Меня зовут Ирбис. Это, как ты понимаешь, не настоящее имя.

— Я ничего не понимаю, я ем.

Он коротко усмехнулся.

— Когда-то давно я оказал твоему отцу услугу, и он обещал вернуть должок. У меня появилась проблема, которую Таркос мог бы решить. Уверен, ты знаешь где его искать, не так ли, девочка?

«Девочка». Я мысленно поставила галочку. Так обращаются либо те, кто хочет тебя умилить, либо те, кто хочет тебя унизить. Часто одно плавно переходит в другое.

— Оплачивать долги моего отца… занятие, которым мне хочется заниматься меньше всего на свете, — сказала я честно. — И, конечно, даже если бы я знала где его искать, то не сказала бы.

— Даже не сомневался. — мужчина тепло улыбнулся и добавил: — Ты ешь, ешь, остывает же.

Такой заботливый дядя. Если он сейчас ещё и салфетку мне предложит, я сбегу немедленно.

— Уже наелась, спасибо. Рассказывайте, с чем пришли. На всякий случай: я не мой отец. За его долги не отвечаю. Но выслушать могу.

— Прекрасно. — Он одобрительно кивнул и принял у официанта чашку кофе. — У меня есть внук. Ему недавно исполнилось семь. — Помолчал. Отпил большой глоток. — У него начали проявляться способности. Он рождён с нитью.

— Поздравляю. Случается нечасто.

— Вот только нам этого не нужно.

Я подняла бровь.

— Нить — тёмное дыхание бездны, которое разрушает наш мир. Маги притягивают чудовищ. Вы вне закона, и это справедливо. Самое лучшее, на что вы можете рассчитывать — путь жертвенности в Ордене, где вас перевоспитывают в баку. Либо сдаться в рабство кланам. — Ирбис выразительно посмотрел на браслет, стянувший моё левое запястье. — Не обижайся, но вам не позавидуешь. Мы не хотим этого для Лари. Он этого не выбирал.

Обижаться было совершенно не на что. Ирбис декларировал догматы Ордена Седьмого Пути, их знают даже младшие ученики начальной академии. Путь жертвенности — отказ от способностей, от боевой магии и путешествий между мирами, для того чтобы посвятить себя служению и защите не магического населения Вельна-Торн. Ничего нового. Люди нас боятся и проклинают. Спасибо Ордену, придумали отличную байку, будто мы виноваты в том, что из бездны к нам лезут хтони.

— И что вы хотите от меня?

— Чтобы ты уничтожила его нить.

Я аккуратно поставила чашку на стол.

— Что?

— Нить можно уничтожить. Разве ты не знала? Таркос это делал.

Я не знала. И это, пожалуй, было обиднее всего, что я узнаю об этом от чужого мужика в провинциальном кафе, а не от собственного отца, который, оказывается, умел.

— То есть у вас на руках ребёнок с уникальным даром, и вы хотите этот дар выжечь под корень.

— Да.

— А ребёнка спросили?

— Он готов принять решение семьи.

«Готов принять решение семьи». В семь лет дети готовы принять любое решение семьи, потому что у них нет другого выхода.

— Я вам здесь не помощник, — сказала я, когда снова обрела возможность говорить.

— Не уверен. Таркос очень сильный маг. Уверен, ты той же породы. Подумай. Я хорошо заплачу. Несмотря на то, что твой отец мне должен, ты не он. Это будет честная работа. Сколько скажешь.

— Таркос точно это делал?

— Да. С моей дочерью.

Отвратительная новость. Таркос выжег способности девушке. Мне даже не хотелось вызнавать подробности — стало тошно. Магов в нашем мире и так осталось мало. Чудо, что такие люди рождаются. Отец сам же мне об этом говорил, и вот получите…

Я подозвала официанта.

Полезла в кошель и вытащила двух дедов — плотные квадратики с водяным знаком и профилем человека, чьим именем здесь уже триста с лишним лет считают года. Корвин, король Торна, великий князь Вельна, архонт Скулоских Островов. Потом, когда всё это слилось в одну корону, просто император Вельна-Торн. На купюре он был молодой, в простом венце, со строгим взглядом куда-то поверх правого плеча зрителя; на монетах его чеканили старым, с худым острым подбородком, хитрым прищуром и короной потяжелее.

Положила деньги на стол. Корвин с купюры смотрел поверх плеча Ирбиса. Точно так же, как, должно быть, смотрел в своё время поверх плеча Квириуса из Дара — основателя Ордена, когда они вдвоём подписывали Согласие с догмами о пути жертвенности. После этого жизнь магов стала планомерно ухудшаться. До тех пор, пока не скатилась окончательно в Черную весну.

— Я не Таркос, — сказала я, поднимаясь. — Я не умею. Он меня этому не учил. И знаете что, я даже рада, что не учил. Желаю вашему внуку крепкого здоровья и хорошей семьи. С последним, кажется, придётся постараться.

Ирбис буравил меня взглядом. В нем не было злости, скорее ирония вперемешку с упрямством.

— Я бы на твоём месте так поспешно не отказывался. Подумай. Я зайду ещё раз. И кстати... — Я уже шла к выходу, но обернулась. — Видел на холме огромного косматого зверя с жёлтыми глазами. Твой? Такую псину надо держать на цепи. Если не справляешься, скажи, у меня есть знакомые из Ордена, которые специализируются на подобных проблемах.

Я хотела сказать ему многое. Например, не пошел бы он в свой Орден со своими проблемами. Но только покачала головой и вышла на улицу.

Здесь уже была ночь. Над крышами медленно проплывал ещё один вестр, теперь уже одиночный, тяжёлый, грузовой. Низко полетел. Может к дождю?

Его брюхо отсвечивало тусклым металлом, а двигатели гудели на низкой, утробной ноте.

Настроение, слегка поправленное после тарелки горячего мяса, испортилось окончательно и бесповоротно. И дураку понятно, что этот господин только что мне пригрозил своими связями, если я откажусь ему помочь. Я ищейка. Меня защищает клан. Но вряд ли проблемы с Орденом добавят мне положительных эмоций в этом мире.

А теперь я даже не знала, что расстроило меня сильнее: тот факт, что отец когда-то лишил неизвестную девушку её дара, или то, что я совершенно забыла забрать остатки еды с собой.

Как бы там ни было, я быстрым шагом направилась к тропинке, ведущей за город, в сторону холма и леса. Гул вестра ещё долго тянулся передо мной, постепенно растворяясь в темноте.

Берилл лежал на пороге дома. Его глаза ярко светились, а на морде застыло выражение высшей степени удовлетворения.

***

Берилла я призвала собственноручно, много лет назад. Технику подсмотрела у одного очень умелого колдуна, когда проникла в его сознание. Этот чудовищный талант вызывал у Таркоса злость и опасения… Но это другая история.

Выяснилось, что можно призвать себе компаньона — существа, которое будет помогать в обмен на скромную плату. Питомцы, надо сказать, в вопросах рациона выбирают себе блюдо по калорийнее. Например, кровь. Ничего личного, просто гастрономические предпочтения.

Я соединила технику иномирного мага с ритуалом призыва элементаля — магия сложная, доступная высшим стихийным магам Мельхута. Таркос научил. Должно было получится что-то временное, необычайно сильное. Однако, моя кровь внесла в процесс собственные коррективы, создание воплотилось окончательно и исчезать никуда не спешило: материализовалось и обрело симпатичную волчью плоть.

Отец тогда разозлился всерьёз за то, что я не проконтролировала воплощение и вообще допустила подобное безобразие. Впрочем, потом махнул рукой: дескать, если эта тварь начнёт привлекать к себе лишнее внимание или жрать людей, адепты Ордена Седьмого Пути нагрянут и откусят головы обоим чудовищам разом — волку и мне.

Дома на столе меня ждал эфирник с тремя пропущенными. Вечно я забываю взять его с собой. С другой стороны, тяжёлая штука оттягивает карманы и имеет скверную привычку взрываться звонкой трелью в самый неподходящий момент. Не люблю.

Сонора ответила моментально, будто весь вечер просидела в ожидании.

— Хотела поговорить, — проговорила она без приветствия, быстро и деловито. — Но не дозвонилась. А потом решила, что лучше при встрече. Завтра зайду.

Короткие гудки.

Ну что ж. Подождём до утра.

Я окинула взглядом своё жилище при свете диодных ламп. Вздохнула и пошла искать пылесос. Шум от прибора Арья оценила по достоинству: в ужасе забралась на кровать и забилась между подушек, неодобрительно сверкая рубиновыми глазами.

— Не смотри так. Сама напросилась жить в приличном доме.

Глазищи моргнули. Аргумент засчитан не был.

Часом позже я была готова надеть пижаму и, как взрослый человек, по-человечески лечь спать. Эта затея провалилась примерно тогда же, когда возникла. Я не стала переодеваться, рухнула на кровать как была, в одежде и ботинках.

Поделом.

Себе я это объясняла просто: мне нужно «отвлечься», «переключиться», «использовать паузу, пока Сонора не принесёт остальное». Чужие сны — удобное место, чтобы не думать о собственных проблемах. И, между прочим, до её следующего визита новой информации по умирающим сновидцам всё равно не прибавится.

Но в эту ночь я не собиралась вынюхивать чудовищ.

Меня интересовало совсем другое.

Обострённые чувства — материнское наследство. Единственное, что она мне оставила, уходя, и единственное, от чего я при всём желании не могу отказаться так же легко, как она отказалась от меня. В пространстве сновидений и дальше, за чертой, я способна почуять свежий след мага. Тихо, аккуратно, на мягких лапах проследить за ним и проникнуть в сознание.

Когда-то это было моим хобби. Правда отец не одобрял, называл «дурью» и обещал оборвать мне уши, если поймает. Не поймал. А ещё через несколько лет хобби незаметно перестало быть хобби.

Чтобы снять браслет ласок и уйти на свободу, я должна найти способ. Наша стихийная магия Мельхута здесь бесполезна. Браслет устойчив к ней. А раз так — нужна чужая. Иномирная. Та, под которую не подгоняли защиту.

Беда в том, что ни один уважающий себя иномирец не станет показывать боевые заклинания чужаку. Так не делают. У них там, в их собственных мирах, своих проблем хватает, и боевая магия — оружие, которым не делятся.

Остаётся подсматривать. Подбросить задачу и наблюдать, как будет выпутываться. Человек, прижатый к стенке, способен действовать на пределе своих возможностей, порой даже не подозревая, какие чудеса боевой магии может сотворить.

Методика выработалась не сразу. Первый раз я полезла в чужое сознание лет в шестнадцать и едва не сложила голову. Потом был долгий, муторный, полный совершенно отдельных историй путь к схеме, которая теперь у меня работает.