Воин Света

- Прокопий, а у тебя неплохо получилось! (Прокша гордо выпрямился в седле) - Но конь твой не годится. Он староват и боится звона железа у себя над ухом. Тебе нужен обученный боевой конь, а не просто ездовой. Учись пока на этом, а потом решим этот вопрос.

Победить Андрея было невозможно, но при этом он всегда находил, как подбодрить своих дружинников. Молодые воины возвращались на ночёвку измученными, но совершенно счастливыми.

Не только летом, но и зимой новобранцев постоянно гоняли то в лесной охотничий лагерь, то стремительными переходами в другие города. Ночевать в заснеженном лесу в палатках оказалось не самым приятным занятием. Парней учили ориентироваться по звёздам и делать настилы из разваленных трухлявых стволов, чтобы спать не в сугробе. Их утешало лишь то, что княжич часто выезжал вместе с ними, даже ел из одного котла.

К февралю навалило столько снега, что лес стал непроходимым для лошадей. Новобранцы втайне надеялись до весны отоспаться в тёплой молодечной, но не тут-то было: после особенно сильного снегопада их подняли затемно, велели взять с собой шкуры для ночёвки и выдали снегоступы. На улице их уже ждал Андрей - в простом овчином тулупе и валенках, с объёмистой котомкой и снегоступами, связанными верёвкой и перекинутыми через плечо. Дружинники выдвинулись в путь под морозными звёздами. Княжич час за часом шагал как железный, не выказывая признаков усталости. Те из новобранцев, кто имел навыки зимней охоты, тоже справлялись без труда, но Прокша с Лутоней с непривычки уже к обеду буквально валились с ног. Небольшой по расстоянию переход до Суздаля занял целых два дня, а потом ещё пришлось тем же способом брести обратно.

- Княже, ну зачем пешком, мы же конники! - простонал на последнем привале Прокша, разминая кулаками одеревеневшие ноги.

- А ты сам подумай, Прокопий. Представь, что после сильного снегопада понадобится пробраться в тыл врагу. Кони не осилят такой снег, а воины, умеющие ходить пешком, смогут это сделать. И ещё. В жизни всякое бывает, и не всегда удаётся выйти победителем. Может случиться так, что придётся отступать после тяжкого боя, потеряв лошадей или попросту пустив их себе на прокорм, чтобы не умереть с голоду. Снегоступы можно сплести прямо в лесу. За ночь ты уйдёшь за много вёрст и спасёшься.

- В другой раз вы понесёте меня и других наставников на носилках, - сурово добавил Варг. - Потому что надо уметь спасать своих раненых, как бы тяжко ни было.

Весной Прокша с Лутоней получили из княжеской конюшни настоящих боевых коней - обученных, сильных, злых и высоких. И скоро дружинникам довелось отправиться на своё первое боевое задание.

Изяслав Мстиславич проведал, что князь Юрий готовится отправить рать на подмогу Святославу Ольговичу Северскому. Чтобы помешать этому, Изяслав приказал князю Ростиславу Ярославичу Рязанскому и его сыну Глебу совершить набег на суздальские владения. Те так и поступили - пограбили и пожгли пограничные сёла, после чего убежали обратно и затворились в городе. Ростислав и Андрей Юрьевичи по приказу отца в ответ совершили стремительный бросок на Рязань. Большинство их дружинников не имели военного опыта, а Рязань была сильно укреплённым городом, но Андрей придумал, как обмануть противника. Ночью его всадники с дикими воплями и свистом принялись носиться вокруг посада, размахивая факелами и изображая большое войско. Им удалось нагнать на рязанских князей такого страху, что они бежали в полной панике. Рязанский удел был передан Давыду Святославичу Пронскому, который был на стороне Юрия Владимировича.

Радостные и гордые, дружинники на рысях возвращались домой. Ростислав то и дело поворачивался к брату, обсуждая произошедшее.

- Андрей! Всё ж таки как Ярославич-то с сыном вдал плещи, а? Горазды только разорять чужие земли разбойничьим побытом да трещать как дрозд, а понадобилось защищать владение – тотчас же в бега!

Он жёстко усмехнулся, показав ровные белые зубы. Андрей нахмурился.

- Лучше нам было бы догнать их, брат. Хлопот у нас ещё с ними будет!

- Да они так бежали, что коней стало жаль гробить ради погони. А Изяслав им сейчас не поможет, у самого хлопот полон рот, надо Киев удержать…

Ростислав с Андреем только в Суздале узнали, что пока они гоняли рязанского князя, Изяслав Мстиславич привёл большое войско и разгромил Новгород-Северское княжество. Святослав Ольгович бежал через леса, захватив свою семью и семью пленённого Игоря, а весь его город подвергся разграблению. Из кладовых княжеского дворца, помимо великого множества всевозможного добра, вытащили пятьсот берковцев меду и восемьдесят корчаг вина; угнали семьсот человек челяди. Обнесли церковь Вознесения, похитив оттуда серебряные сосуды, кадильницы, книги, шитые золотом антиминсы, и даже сняли колокола.

Великий князь вступил в Северск и шумно праздновал победу. Во время пира один из его подручных князей, Изяслав Давыдович Стародубский, захмелев, во всеуслышание заявил, что разобьёт Святослава и возьмёт в плен его семью. Его предложение было шумно поддержано пирующими. На следующий день он взял три тысячи человек латной конницы и пустился в погоню. Но Святослав, который располагал гораздо меньшими силами, устроил засаду, разметал врагов по лесу и спасся в Колтеске. Именно туда теперь нужно было вести тысячу белозёрских латных конников. Юрий Долгорукий поручил эту задачу Ивану, своему второму сыну.

Иван Юрьевич то и дело привставал на стременах и погонял коня, чувствуя себя заправским воеводой. Его счастью не мешала даже мысль о том, что придётся подчиняться князю Северскому: в конце концов, у опытного Святослава было чему поучиться. «Крепок на рать», - уважительно говорили о нём.

В честь прибытия суздальского войска был устроен пир. Северский князь торжественно передал сыну своего союзника в кормление Курск и ещё несколько меньших городов. В Колтеске уже находился отряд из трёхсот лёгких конников, присланный половецким ханом Оселуком, родичем Святослава по матери, и теперь в маленьком городке негде было протолкнуться. Кыпчаки, или половцы, как их называли на Руси, хорошо говорили по-русски, да и внешне мало чем отличались от русичей, разве что среди них чаще встречались темноволосые. Среди их коней преобладала половая масть, за это они и получили своё прозвище - как русских прозвали так из-за их рыжих лошадей, которых они разводили в незапамятные времена.

Святослав устроил смотр белозёрской дружине и вместе с воеводами целый день проверял коней, оружие и справу.

- Ну что, завтра идём на Давыдовича? - прищурившись, обратился он к своим боярам, упруго шагая по ступеням скромного дома, который служил в Колтеске княжеской ставкой.

Навстречу ему выскочил совершенно встрёпанный холоп.

- Княже, знахаря надо! Скорее! Иванко Юрьевич заболел! - завопил он, напрочь забыв о правилах вежливости.

Не задавая лишних вопросов, Святослав быстрым шагом прошёл в горницы, отстранив второго слугу, который с поклоном склонился перед ним. Иван лежал на постели, хрипло дыша и мотая головой по подушке. Его лицо было желтовато-бледным, волосы взмокли от пота. Святослав взял его холодную руку.

- Ваня! Что с тобой?! - произнёс он дрогнувшим голосом.

- Пить, - прошептал тот серыми губами.

Всю ночь Святослав вместе со знахарями пробыл у постели Ивана, с ужасом вглядываясь в его лицо, которое с каждым часом словно таяло. Белозёрская рать так и не вышла в поход.

Глава шестая

Обжившись во Владимире, Андрей принялся объезжать волость: знакомиться с людьми, проверять состояние княжеских стад, полей и усадеб. Во время одного из таких выездов он вымчал на вершину очередного холма, и вдруг протяжно свистнул и поднял руку. Дружинники подскакали к нему и встали, положив ладони на рукояти мечей. Теперь уже все увидели то, что заставило Андрея встревожиться: впереди на дороге поднимались клубы снежной пыли - явный признак того, что навстречу мчалась другая группа всадников, и в поднятой ими белой пелене пока было невозможно понять, сколько их и кто они такие.

Встречные всадники приближались, и теперь стало ясно, что их всего трое. Андрей, опустив поводья, выехал вперёд. Один из троих тоже выступил ему навстречу, отогнув высокий воротник, защищавший лицо от ледяного ветра.

- Спешный гонец от князя Святослава Ольговича в Суздаль, к Юрию Владимировичу, - повелительно выкрикнул он.

- Я княжич Андрей!

- Андрей Юрьич? - требовательно уточнил гонец.

- Да!

- Твой брат Иван умер в Колтеске, - произнёс тот глухим голосом.

- Ваня?? Как! Что стряслось?

- Знаю только, что одним днём. Остальное в письме от Святослава Ольговича к отцу твоему.

Андрей покачнулся в седле. Ему не хватало воздуха. Справившись с собой, он оглянулся к своим.

- Пропустите их.

Воины расступились, вестники осторожно проехали один за другим и, набирая скорость, помчались к Суздалю. Андрей поднял вверх руку, приказывая двигаться дальше. Ледяной ветер хлестал его по лицу и морозил слёзы на щеках. Ванята, любимый старший брат, совсем недавно уехал с белозёрским полком в помощь Святославу - и его больше нет в живых!.. Ваня, с помощью которого он учился сначала ходить, потом - играть в горелки, сражаться игрушечной саблей... Он так мечтал поскорее править полками! Впервые отец поручил ему настоящее дело, и вот его больше нет - растаял, исчез в пыли времён. Только мёрзлое, как бревно, тело привезут в Суздаль на санях…

Текли вёрсты, и ритмичный конский бег выстраивал мысли Андрея. «Конечно, люди умирают и сами по себе - мало ли, застуда или другая болезнь. Но слишком уж выгодна эта смерть врагам отца! Сначала рязане по наущению Изяслава напали на Суздаль и помешали ему защитить союзника, теперь внезапно умер Ваня. Так кому хочется, чтобы снова сорвалась помощь северскому князю?? Бога нет на тебя, Изяслав!» - свирепо подумал Андрей.

Через несколько дней он выехал в Суздаль, чтобы проводить брата в последний путь. Завернула жестокая метель, пришлось несколько раз заново разжигать костёр, чтобы оттаяла земля, а свежую могилу тотчас же занесло снегом. После похорон Юрий Владимирович долго стоял один в нетопленной изложнице, возле окна, закрытого заморским стеклом, устремив взгляд в снежную круговерть. Услышав знакомые шаги за своей спиной, он повернулся, раскрыл объятия и буквально повис на Андрее, повторяя: «Ваня, Ваня, сынок, Ванечка мой…» Впервые Андрей видел своего отца-князя в таком состоянии, он трясся в рыданиях.

- Батюшка! Нельзя сдаваться! Я поеду к Святославу вместо Вани!

- Нет… Там понадобится драться. Изяслава не получится объехать так же, как вы с Ростиславом объехали рязанского князя. Ты хозяин, а не воин, Андрюша. Пускай едет Глеб.

Княжич застыл: такое высказывание задело его, хотя в чём-то отец был прав. Андрей был очень силён, вынослив, отважен, но не мог заставить себя по-настоящему ударить своего противника во время учебного боя. Самое большее, на что он был способен - выбить оружие из рук… Юрий наконец овладел собой.

- Как Улита?

- Здорова! Кажется, на сносях!

- Это добрая весть!

- Что будем делать с Изяславом? - сквозь зубы прорычал Андрей.

- Сначала мы должны изгнать из Курска его сына Мстислава, которого он уже успел посадить туда вместо Ивана. И нужно действовать его же оружием - бить подручников.

- С ним нужно бороться не мечом, а колом осиновым! Киев уже превратился в скопище торгашей, совершенно потерявших берега! И для его прихлебал латинян там уже проходной двор! Не пора ли создавать новую Русь?

Андрей почти кричал. Отец положил тяжёлую руку ему на плечо.

- Ты сам подумай: с каким стольным градом? Новгород, Смоленск, Чернигов, Переяславль? Они под рукой Изяслава, его братьев и союзников. Галич, Владимир-Волынский, Луческ слишком далеко на западе…

- Ростов, Суздаль, Владимир на Клязьме!

- В Ростове держит власть самое ярое боярство, с которым даже я не могу управиться, потому и перевёл столицу в Суздаль. Суздаль - малый городишко по сравнению с Киевом, и уж тем паче Владимир - захолустье, ни одного каменного храма. Стольный град из него, как из портянки корзно. Про остальные, такие как Москва, даже не стоит говорить - если обретается где-нибудь медвежий угол, так это он и есть. Зато там нет слухачей Изяслава, и люди хоть не улыбаются льстиво в лицо, зато и не ударят в спину. Ты оставайся во Владимире, Ростислав будет и дальше жить в Суздале, но больше я ему хозяйничать не дам - пускай учится княжить под присмотром Георгия Шимоновича, а то пока он правил тут самостоятельно, наворотил дел, облагодетельствовал кого не следовало... Я возвращаюсь в Москву и посылаю гонца к Святославу Ольговичу, чтобы тоже ехал туда.

В письме, которое суздальский князь отправил своему союзнику, говорилось: «Не тужи о сыне моём, я пришлю к тебе другого». Вместе с грамотой Юрий послал богатые дары Святославу, его жене и дружинникам.

Святослав Ольгович сначала отправил в Москву своего одиннадцатилетнего сына Олега с малой дружиной. Таким поступком он подчёркивал своё полное доверие к союзнику и доказывал свою невиновность в смерти Ивана. Олег от имени отца преподнёс Юрию драгоценную редкость - шкуру пардуса. Спустя несколько дней Святослав приехал сам. Это был высокий, представительный человек с умным и смелым лицом. Его тщательно расчёсанные светлые кудри спускались на плечи. Он двигался бесшумно и стремительно, словно рысь.

Вместе с ними приехал Владимир Святославич Муромский, который один из всех князей, выступил на помощь Святославу Ольговичу, но вместе с ним был разбит и лишился своего удела. Молодой князь, у которого только начинали пробиваться пшеничные усы, прибыл в Москву в отчаянной надежде, что влиятельные союзники его покойного отца помогут ему вернуть родовую волость.

- Не беспокойся, друже, уж Муром точно будет твой, - утешал его Святослав Ольгович.

Юрий устроил в честь гостей большой пир и вручил им великолепные подарки. Всю первую половину апреля в Москве в строгой секретности велись переговоры, составлялись грамоты, в ночь уходили тайные гонцы. Один из них отбыл в Чернигов, где княжил Владимир Давыдович, который в прошлом году в угоду Изяславу участвовал в изгнании Святослава из Новгород-Северского. Скоро гонец привёз ответ: князь Черниговский писал, что не желает больше ходить в подручниках клятвопреступника Изяслава Мстиславича и согласен заключить союзный договор с Юрием и Святославом.

Галицкий князь Владимирко Володаревич тоже принял послов князя Юрия с большим почётом. Он обладал большой военной мощью, но не мог в одиночку противостоять притязаниям Изяслава. Военный союз скрепили брачными узами: Юрий выдал свою дочь Ольгу замуж за Ярослава, единственного сына Владимирка.

Галицкий князь был щедрым и добродушным белокурым гигантом с широким носом и маленькими умными глазами. Однако прослышав о любой подлости, он мгновенно превращался в разъярённого быка. Предательство и клятвопреступление он карал беспощадно, и на то была веская причина. Три года назад он уехал на многодневную охоту, этим воспользовались недовольные из числа бояр и призвали к себе Ивана Ростиславича Звенигородского, который имел некоторые права на галицкий удел. Узнав, что его город захвачен, Владимирко прямиком с охоты направился к своему тестю, венгерскому королю Гезе. Тот дал ему войско, с которым князь осадил собственную столицу. Взять город никак не получалось, вдобавок Иван устраивал лихие вылазки, внося беспорядок в ряды осаждавших. Тогда Владимирко во время очередной вылазки хитрым манёвром сумел отрезать соперника от городских ворот. Иван вынужден был спасаться бегством, лишился собственного удела и укрылся в Берлади - местечке, куда стекались изгнанники и авантюристы, и с тех пор получил прозвание «Берладник». А Владимирко устроил розыск среди своих бояр и без жалости казнил зачинщиков измены.

Собравшись в Москве, союзники составили план ущемления князя Киевского и сразу же приступили к его выполнению. Для начала князь Юрий отправил полки на Муром и передал его Владимиру Святославичу. Затем он устроил набег на новгородские поселения по реке Мсте и на Новый Торг2. Одновременно Святослав Ольгович повоевал восток смоленского княжества - владения Ростислава Мстиславича.

Князь Святополк Мстиславич Новгородский спешно собрал рать, чтобы биться с суздальцами, но из-за оттепели вынужден был отступить. Пришлось заключать мирный договор, по которому Юрий добился того, что часть великокняжеских даней новгородцы отныне будут платить не Изяславу, а ему. В противном случае он пригрозил урезать поставки зерна. Таким образом он очень серьёзно повредил интересам Киева.

Ко всем неприятностям великого князя ещё и киевляне, собравшись на вече, отказались отправлять войска против Долгорукого. «Каждый да держит отчину свою» - эти слова Владимира Мономаха всё чаще бросали Изяславу, намекая, что он зарвался. Но Изяслава это не остановило. Как только начали подсыхать дороги, он осадил Чернигов, чтобы наказать Владимира Давыдовича за переход на сторону Юрия. Но город обладал мощными укреплениями, и его защитники сдаваться не собирались. Они устраивали вылазки и осыпали осаждающих со стен камнями, стрелами и забористой руганью. Великий князь вынужден был отвести свои войска, ограничившись разорением княжества. Таким образом, всего за одну весну он потерял Курск, Муром, Чернигов, да ещё и новгородские дани.

Изяслав Мстиславич метался по роскошным палатам Ярославля двора в Киеве, не считая нужным сохранять благообразный вид перед верными ему людьми. Ухоженная борода растрепалась, золотые пуговицы отлетели с мясом, тяжёлый стулец кувырнулся в угол. Он редко позволял себе такие выходки, но в этот раз князь Юрий перегнул палку. Отобрать у него новгородские дани и переманить союзника! Это ж надо было додуматься!

- Гад! Как есть же гад, аспид гнойный! Часом! Войска! Отнять у него Суздаль! - рычал великий князь.

- У нас не хватит войск на захват Суздаля, даже и на Торг и Курск не хватило, - рассудительно возразил престарелый воевода Иван Войтишич, который служил ещё отцу Изяслава.

- Не гневай, княже, не можем мы сейчас поднять руку на Владимировича, - поддержал его Лазарь Саковский.

- От нас откачнулся Давыдович, мы лишились новгородских даней… Если и дальше так пойдёт, как бы тебе, князь, не пришлось проститься и с Киевом, а нам - с головой, - медленно проговорил тысяцкий Улеб.

Изяслав отошёл к окну, чтобы скрыть выражение лица. Киевские бояре тоже предавали его! Неужели они не понимают, что сейчас не время тянуть! Он повернулся к собеседникам.

- И что же вы думаете делать? Пойти и сдаться Юрию?

В его голосе звучала насмешка и плохо скрытое раздражение.

- Дозволь, княже, привести к тебе сына моей сестры Феодора, постриженца Киево-Печерского, - вкрадчиво произнёс боярин Пётр Бориславич.

- Ещё этих… молитвенников здесь недоставало! - с презрением в голосе воскликнул Изяслав. - Ну забавы ради приводи, посмотрим, что там у тебя за скоморох в рясе!

Как оказалось, Феодор рассорился с лаврскими монахами и потому жил по соседству - на Бориславлем дворе, так киевляне называли родовой дворец Петра Бориславича. Перед князем предстал видный, крупный, величественный священник, одетый в дорогую шёлковую рясу.

- Ну, что за дело у тебя ко мне? - резко спросил князь.

- Хочу стать митрополитом русским.

Изяслав замер в изумлении, раскрыв рот, а потом захохотал.

- Ещё один умник нашёлся!

- Хочу стать митрополитом, чтобы поддержать тебя, княже, церковной властью, - твёрдо продолжил Феодор. - После того, как ты вступил в Киев, митрополит Михаил впал в смятение, отрёкся и сбежал в Константинополь. А я не забоюсь.

Пётр Бориславич поглядывал на других бояр, которые явно были застигнуты врасплох этим предложением. Изяслав призадумался.

- Загвоздка в том, что в Царьграде свои непорядки. Патриарх Косма Аттик низложен. Рукополагать митрополита некому.

- Вот и славно. Можно рукоположить своего митрополита собором русских епископов.

- Мда, не такой ты простец, как поначалу показалось...

- Противу великого князя, да вкупе с митрополитом, не выстоит ни одно княжество, - напористо говорил Феодор. - Города падут к твоим ногам, а твои враги размечутся, аки прах.

При этих словах совсем не монашеская решительность проявилась на его лице, и это сильнее, чем убедительные речи, проняло Изяслава.

- Что скажете? - великий князь обвёл взглядом собрание.

- Нам нужен свой митрополит! - твёрдо заявил Пётр Бориславич.

- Феодора никто не знает. Его не изберут! - словно припечатал Лазарь Саковский. - Его нужно сначала продвинуть хотя бы в игумены, дать ему возможность проповедовать и обрести известность. А это долгая песня.

- Кого же тогда? Нужен преданный человек.

- Нужен известный церковник, втайне обуянный гордыней, для которого ты, княже, станешь опорой и прибежищем, - усмехнулся Лазарь. - А Феодор пускай будет при нём келарем.

После недолгих обсуждений киевским кандидатом стал черноризец Зарубского монастыря Клим Смолятич. Он славился широтой своих познаний и пользовался репутацией выдающегося подвижника. Долгое время он жил в Смоленске, у князя Ростислава Мстиславича, и добивался от Византии рукоположения епископа в этот город, где среди населения было много язычников-кривичей. Он демонстрировал свои выдающиеся знания и красноречие в надежде, что владыкой смоленским назначат его. Однако князь слишком хорошо знал Клима, и отправляя в Византию посольство, поручил верным людям просить другого епископа. В Царьграде вняли его доводам, и вместо того, чтобы почтить должностью Клима, прислали своего владыку именем Мануил, который хорошо знал Русь и был, между прочим, родственником всё того же боярина Петра Бориславича. Для Клима это стало сильнейшим ударом по самолюбию. В приступе крайнего разочарования он покинул Смоленск и перебрался к Рогнеде Мстиславне, сестре великого князя, в её город Зарубу. Здесь он стал личным духовником Рогнеды, много и красноречиво проповедовал и получил большую известность. Такой человек и стал кандидатом в русские митрополиты.

В города, где находились епархии, полетели гонцы, и как только подсохли пути, в киевскую лавру начали прибывать поезда церковных иерархов. О соборе епископов быстро узнали в Суздале, и Юрий немедленно собрал ближних советников.

- Клим Смолятич умён. Редкостный книжник и умелец красно говорить, но тщеславен и алчен. Такой же, как Изяслав. Если эти двое захватят власть, плохо придётся Руси и православию, - глухо произнёс отец Леон, настоятель Владычного монастыря в Суздале.

- Епископы не допустят такого нарушения канона, - недоверчиво отозвался сын суздальского тысяцкого Иван Георгиевич.

- У Изяслава великий князь сидит, сверженный и постриженный в монахи, до канона ли ему, - заметил Юрий. - Думается мне, мы не знаем всего тайного, что творится сейчас в Киеве. Нам нужно быть готовыми ко всему и… собирать полки!

Глава седьмая

Изяслав довольно потирал руки. Поезда епископов прибывали один за одним, и на лаврском дворе было уже не протолкнуться от возков и лошадей. Правда, приехали не все. Ростовский епископ Нестор отказался участвовать в соборе, который проводился без благословения патриарха. «Ну и шут бы с ним», - подумал великий князь и принялся усердно хлопотать вокруг высоких гостей. Особенно тщательно он обхаживал Онуфрия Черниговского, опасаясь, что тот захочет отомстить за недавнее нападение на его город. Серебряная дароносица, постав чёрного бархата и многое другое перекочевало в келью Онуфрия, и он растаял: со многими добрыми напутствиями благословил князя Изяслава, случайно встретив во дворе лавры.

Теперь ждали только Нифонта Новгородского, которому нужно было ехать дольше всех. Подкупить его было намного труднее, чем епископов других городов, учитывая, что он был духовным главой богатейшего города, но Изяслав не слишком тревожился, поскольку в Новгороде правил его сын и там было много его сторонников.

Однако епископ Нифонт, едва прибыв в лавру, потребовал скорейшего заседания собора, так что Изяслав не успел даже подойти к нему под благословение. Пристукивая своим посохом чёрного дерева, украшенным серебром и перламутром, новгородский владыка принялся отчитывать великого князя, словно глупого отрока.