Воин Света

Ростислав поднял бровь.

- На нас ли?

- Мы ему пока не по зубам. Мыслю, на Новгород-Северский. О том как раз пишет Святослав и просит войско. Нужно помочь! Если Изяслав и киевские богатеи покусились на великого князя, которому целовали крест, дальше будет только хуже. За Святославом наступит и наша очередь…

Пока Андрей собирался с мыслями, чтобы вместить в этот поток вестей просьбу о женитьбе на Улите, в раскрытой двери позади него раздалось какое-то шевеление. Это оказался боярин Кучко – совершенно встрёпанный и помятый: явно его тоже только что вытащили из постели. За его спиной маячила та самая толстая нянька, которую Андрей видел в церкви. Юрий удивлённо посмотрел на него.

- Чего тебе-то не спится, Иваныч, в такую рань?

- Княже, дозволь перемолвить с тобой с глазу на глаз! А после уже пригласим его! – Боярин сердито дёрнулся в сторону Андрея.

- Выйди на мал час, - велел Юрий сыну.

Уже догадываясь, о чём пойдёт речь, Андрей переступил через порог и плотно закрыл за собой дверь. Нянька злобно зыркнула на него и шмыгнула в переход. Через немного времени его позвали обратно. Князь Юрий сидел за столом вместе с боярином и мрачно смотрел на сына. Андрею почему-то показалось, что отец сдерживает смех под напускной суровостью.

- Ну что, боголюбец, - хмуря брови, начал Юрий Владимирович. – До утра свою мужскую резвость показывал? Теперь и ты по ночам будешь девок портить?

Андрея мгновенно захлестнула ярость. Его возвышенное чувство к Улите было опошлено шуткой, как он считал, достойной княжеской молодечной, но не самого князя. Смертельно побледнев, он шагнул вперёд, невесть что и сказал бы, но, к счастью, Кучко прервал его.

- Ты спас жизнь мою, а я не поблагодарил тебя - прости уж, княжич. Отваги тебе не занимать, силён ты, и кровь у тебя горячая: ты воин, а не монах, как говорят про тебя. Но для своих страстей мужских мог бы найти кого-нибудь попроще, чем моя дочь. Чай, сенных девок в хоромах хватает!

Андрей медленно поднял потемневший взгляд.

- Мне не нужны ни сенные, ни княжны, ни купеческие дочери, ни заморские царевны. Улита – свет, лада моя, и я клянусь жизнью своей, что ничем её не обидел и чести не замарал. Дозвольте взять её в жёны! – твёрдо произнёс Андрей, поклонившись в пояс обоим отцам.

- Вот как, сам себе сваха, - задумчиво произнёс Юрий. – А ты не подумал, что нарушаешь свой сыновний долг, свой долг перед княжеством? Страсти проходят быстро. Это сейчас тебе кажется, что ты жить без неё не можешь. А пройдёт полгода, ты и думать забудешь о своей «ладе» и спокойно пойдёшь под венец с той, кого я укажу.

Кучко молчал, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику резного стула и переводя напряжённый взгляд с одного на другого.

- Только Бог ведает, что лучше! – твёрдо продолжил Андрей. – Князь Владимир Святой был сыном Святослава от Ольгиной ключницы Малуши. Невесть, что сталось бы с родом Рюриковичей, если бы кровь её не текла в наших жилах. А Улита происходит от дочери Гостомысла, деда Рюрика, и она ничем не хуже княжён!

- Ладно, боголюбец! – Юрий уже открыто захохотал и хлопнул ладонью по столу. – Иваныч! Даёшь Кучково в приданое за дочкой?

Андрей замер, расширенными глазами глядя на обоих. Боярин поперхнулся, но сдержался. Прокашлявшись, встал и поклонился.

- Даю, батюшка князь! Кучково, стада скотинные, угодья охотничьи да рыбные. О серебряных гривнах, парче, жемчугах и другом прочем сговорим отдельно. Нужно ключника спрашивать.

Юрий снова повернулся к сыну.

- Значится, решено. Сейчас едешь за белозёрской ратью. Как вернёшься, будем играть свадьбу.

Андрей вышел из отцовских покоев и откачнулся к стене, прикрыв глаза. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы справиться со своими чувствами и со спокойным лицом вернуться к себе. Когда солнце поднялось над лесом, он уже скакал во главе небольшого отряда по лесной дороге. Заполучив Кучково, князь Юрий назвал его «Москва», по имени протекающей здесь реки, и призвал мастеров для строительства наместничьего двора.

Глава четвёртая

Андрей привёл полк из Белозёрья, разместил воинов в суздальском посаде, а сам направился в город. На подъезде он застал необычную беготню и суету. В заснеженный Суздаль прибывали гружёные возы и подводы, наполненные битой дичью, куканами вяленой рыбы, связками битых куриц, корзинами, горшками, мешками и бочками разного размера. Всё это добро толпилось возле переезда через Каменку, и там творился сущий бедлам. Андрей оказался прижат к возу с обложенными сеном бочонками, так что ему ничего не оставалось, кроме как слезть с коня: ехать дальше верхом было невозможно. По небу ползли серые лохматые тучи, из них сыпались и кувыркались в воздухе редкие снежные хлопья, путаясь в гривах коней.

- Куда мёд-то сгружать? – обратился к Андрею молодой возчик, приняв его за боярина.

- Что тут происходит, не объяснишь ли? - откликнулся княжич.

- То-то и вижу, что тебя всего снегом запорошило - издалека, значит, прискакал, новостей не знаешь… А у нас новость так новость: княжич Андрей Юрьевич женится на дочери боярина Кучко! Вот и везём всяко-разно добро для пира. Уже и баб подбирают, кто поголосистей, значит, чтобы петь. Из нашей деревни взяли одну, Марфёну. Как запоёт - на том берегу у коров ноги подгибаются.

Андрей поморщился, представив себе хор из полутора десятков таких баб.

- А ты жениха-то видел? – продолжал балаболить медовоз. - Говорят, богатырь сажённого росту, борода лопатой, толст и ладен, голос как гром, медведей бьёт, как мух…

- Вон ключник идёт, не упусти, - указал парню Андрей.

Протолкавшись в конюшню, он оставил Позвизда на попечение прислуги, а сам взбежал наверх, в покои отца. Юрий Владимирович сидел на лавке, разложив на дубовой столешнице расправленные грамоты. Услыхав доклад сына о прибытии белозёрской рати, довольно шевельнул бровью.

- Хвалю! Толково сработано, а главное - вовремя. Вчера прибыл гонец от Святослава Ольговича. Пишет, что Игорь тяжко захворал в порубе, и когда был уже совсем плох, Изяслав приказал Евфимию Переяславскому его исповедать, причастить и возложить на него схиму - словом, подготовить к смерти. Однако же в тепле Игорь выздоровел и решил остаться иноком Феодоровского монастыря в Киеве. Должно быть, это нарушило планы Изяслава. Во всяком случае, он опять собирает полки. Святослав уверен, что на него.

- А… Что со свадьбой, отец?

- Нет времени гулять да разговляться. Свадьба будет через три дня. Потом ты поедешь наместничать во Владимир.

Андрей, который до последнего момента боялся, что отец передумает, едва не задохнулся от радости. Юрий усмехнулся.

- Ну, что ты встал? Садись - с дороги, чай. Эй, Кузьминишна! Накрой по-быстрому на стол да прикажи изготовить баню.

Дни, назначенные до свадьбы, пролетели быстро, и вот уже Андрей, разодетый в иноземные шелка и скарлат, встал перед аналоем. Он настолько волновался, что не сразу заметил, как рядом с ним возникла девушка, с головы до ног закрытая полупрозрачным бледно-розовым покрывалом, и только увидев сияющие глаза сквозь тонкую ткань, понял, что это она – его лада неземная. И вот они стоят, оба в венцах, слушают напутствия священника и кланяются.

Андрей сидел один во главе пиршественного стола и снова нервничал - но вот вводят его наречённую, уже с открытым лицом и с переплетёнными косами, как полагается венчаной жене. Гусляры ударили по струнам, гости разразились приветствиями и налегли на кушанья. Во всю длину стола красовалась огромная белуга - особая гордость боярина Кучко. Запечённый вепрь с мочёными яблоками был разделан до костей за считанные минуты, за ним последовали лебеди в перьях на серебряных проволоках. Слуги вкатили вторую бочку ароматного малинового кваса. Теперь гости уплетали сдобные ватрушки и кашу сорочинского пшена с изюмом и сливками. Молодым не полагалось есть на пиру. Под гомон гостей они кормили друг друга с ложки обрядовой кашей, стараясь не промахнуться мимо рта. Обоих «отпустило»: поняв, что теперь уже точно их друг у друга никто не отнимет, они принялись украдкой переглядываться. Песельницы, о которых говорил Андрею молодой возчик, действительно голосили так, что дрожала бахрома камчатной скатерти.

Уж как первый корабель плывёт С сундуками-оковами, А второй-от корабель плывёт С одеялы собольими, Уж как третий корабель плывёт Со душой красной девицей…

- А теперь проводим молодых почивать! – громогласно объявил самый старший член застолья.

Хмельные гости дружным рёвом поддержали это предложение. Наперебой посыпались советы, от которых Андрея бросило в жар. Новобрачные встали и, как нашкодившие дети, опустив глаза, прошли под сотней перекрёстных взглядов в специально изготовленный сенник. За ними закрылась массивная дверь, которая сразу отсекла шум. Половину помещения занимала высокая постель, застланная белоснежной льняной простынёй. На столе горела одинокая свеча и стояло блюдо с рыбником, в котором был запечён стерляжий бок.

- Как холодно, - прошептала Улита.

- Ночью завернул мороз, а здесь нетоплено, - откликнулся Андрей. Он взял с кровати соболье одеяло и набросил ей на плечи.

Они стояли совсем близко. На лице Улиты сияло такое неприкрытое обожание, что Андрей смутился.

- А... я привёз тебе подарок с Белоозера.

Он вытащил из-за пазухи маленький, но увесистый мешочек, и высыпал ей на ладонь крупные зёрна северного жемчуга. Они переливались и сияли, отражая золотистый огонь свечи.

- Прикажем сделать тебе ожерелье. С серебряными колтами, чтобы звенели. Или расшить оголовье...

Улита положила мешочек на стол и потянулась к нему, чтобы поблагодарить. Тогда и он нахрабрился, осторожно прижал девушку к себе, снял бисерный убор с её головы и уткнулся лицом в душистые волосы. Она, теряя волю, повисла у него на руках, но опомнилась и подтолкнула его к постели.

- Сядь же…

Он испугался её решительности, совсем забыв о старинном обычае – новобрачная должна была снять обувь с супруга. Алые сапоги с загнутыми носами упали на пол, из них выкатились золотые венецианские дукаты, которые заранее были положены внутрь. Она сложила монеты на стол и дрожащими руками принялась расстёгивать нарукавья, но не могла справиться с маленькими пуговками и протянула руки к Андрею.

- Слушай, а может не будем сейчас? Ещё примёрзнем к стене каким-нибудь местом, - смущённо пробормотал он, указывая на иней в пазах между брёвнами. – А в горнице тепло, перина мягкая!..

Ясно посмотрев на него, она кивнула, прихватила со стола рыбник, скинула атласные башмачки и тоже полезла на кровать. Они устроились вдвоём, завернувшись в одеяло, отламывая куски от пирога, с аппетитом их поедая и вытирая пальцы о рушник. Совместная трапеза сблизила молодых супругов, напряжение исчезло…

- Знаешь, когда я ещё был так счастлив в своей жизни? – проговорил он тихим голосом. – Однажды, когда мне шёл одиннадцатый год, мы с Ростиславом, Иваном и их друзьями-боярчатами отправились проездиться из Кидекши вдоль Нерли. Искупали коней, а потом кто-то предложил переплыть Нерль туда-обратно. Я был самым младшим, меня снесло течением к высокому и скользкому берегу, на который я никак не мог взобраться, и река несла меня дальше. Я понимал, что меня скоро вынесет в Клязьму. Раз за разом пытался выкарабкаться и снова падал в воду. Во время одного из срывов сильно ушибся коленом о камень и не мог больше опереться на правую ногу. Нерль - река глубокая, с быстрым течением, и вода в ней холодная. Я замёрз, потерял все силы и пошёл ко дну, последней моей мыслью была мольба к Пречистой Деве спасти мою неразумную жизнь. Не знаю, сколько времени прошло – открываю глаза, и передо мной непредставимо прекрасное видение Богородицы в вишнёвом омофоре, в таком сиянии, что словами не описать. Она провела передо мной рукой, благословляя, и исчезла, а я встал, сухой и тёплый, словно и не плавал вовсе. И нога в полном порядке. Вокруг – тишина, цветы - благодать. И оказалось, что я на том же берегу, где мы оставили одежду и коней. Я тогда принёс первый в моей жизни обет: там, где мне явилась Богородица, построить самый прекрасный храм в её честь...

- Ты отмечен этой благодатью, Андрей, ладо мой! Утром того дня, когда я увидала тебя впервые, я стояла службу в нашей церкви, и мне привиделось, будто Богородица особо смотрит на меня с иконы, и от неё идут волны света, такие точно, как ты только что рассказал. Я знала, что в этот день произойдёт что-то важное. И встретила тебя…

Пирог закончился. Свеча догорела. Им было так тепло и хорошо вдвоём… Когда пирующие принялись «будить» их, швыряя горшками о стену, у них начался приступ смеха из-за невозможности понять в темноте, где чья одежда лежит на полу. Наконец они вышли к гостям – держась за руки и счастливо глядя друг на друга. Чудо совершилось, они были вместе - законно и навсегда.

Заснеженная дорога курилась под копытами резвых коней. Поезд растянулся длинной цепью, следуя за крытым расписным возком, поставленным на полозья, который увозил во Владимир молодую жену княжича Андрея. Улита устроилась на мягких подушках и укрылась до самых глаз пологом из волчьей шкуры, который защищал её от потоков зимнего ветра. Она не отрывала взгляда от стройного всадника, который скакал рядом, то и дело поглядывая на неё - всё ли в порядке, не замёрзла ли?

Князь суздальский наезжал во Владимир нечасто. В этом городке всё уже было налажено: трудились ремесленники, торговали базары, собирались налоги. Княжеский двор без хозяйского догляда находился в некотором запустении. И когда Андрей, ещё только собираясь выезжать из Москвы, отправил сюда гонца с приказом подготовить палаты для постоянного проживания, это вызвало недоумение и даже беспокойство.

- Наплодил Юрий Владимирович сыновей, начнут теперь разъезжаться по городам и весям, - бормотал купец Зырята Мишинич.

Зырята родился и вырос в Новгороде, уехал оттуда тридцать лет назад в составе дружины князя Мстислава, сына Мономахова, ходил с ним в походы, со временем подкопил серебра, завёл семью и осел во Владимире. Построил здесь двор и занялся торговлей. Впрочем, торговля шла не так чтобы очень хорошо. Слишком мал и беден был городок. Одно выручало - хватало лошадей и возчиков, чтобы скупать зерно по деревням и возить его в Новгород.

- Будет свой князь в городе, купцы отовсюду понаедут торговать, - вопросительно произнёс его сын Прокша. Ему недавно исполнилось семнадцать, он знал счёт и письмо, и отец уже вовсю привлекал его к своим торговым делам.

- Купцы, купцы… Купцам только деньги и надобны. А кто княжеские палаты будет чинить да городские стены обновлять? Кому это поручали, не мне что ли? Да кто ж знал, что князь так скоро понаедет. Погнило многое, а сейчас зима, мало что и поправишь, - продолжал недовольничать Зырята.

Через пять дней часовые на стенах заметили приближающийся поезд. Навстречу Андрею выехал тысяцкий Ратибор Фомич с сынами боярскими. Светило морозное солнце, иней искрился на толстых брёвнах городских стен. Любопытные мальчишки бежали вслед, а вокруг княжого дворца собралась толпа глядельщиков. Молодой князь спрыгнул с коня и сам открыл дверцу возка, чтобы помочь Улите выбраться наружу. Она откинула полог и поставила ногу в бархатном сапожке на искристый снег.

- Вон он, вон он, Андрей Юрьич! - заволновались встречающие.

- Смотри же, как возмужал! Помню, как он наезжал сюда отроком вместе с отцом…

- А вот и жена его! Боярышня Кучковна!

- Ладная и красовитая, право слово!

- Ну всё - будут теперь у нас Кучковичи всем заправлять!..

Как и опасался Зырята, Андрей задержал взгляд на почерневшем, осыпавшемся основании толстых витых опор, которые поддерживали кровлю высокого крыльца. Однако ничего не сказал и упругим шагом поднялся по лестнице.

Несмотря на некоторую обветшалость, внутри дворца было уютно. Огромная печь топилась по-белому, и в хоромах было тепло без малейшего запаха дыма. В княжеской спальне ноги тонули в густом ворсе персидских ковров. Покуда холопы заносили сундуки и корзины, Улита с удивлением смотрела в окно на открывшиеся заснеженные дали: дворец стоял над высоким обрывом над рекой, с которого открывался вид на реку Клязьму и заросшую лесом равнину. Справа садилось солнце и окрашивало облака в оранжевый цвет. Андрей подошёл к жене поближе.

- Я всегда любил этот город. Высота, простор над рекой!

Она подняла на него лучистый взгляд.

- Невдалеке от Москвы есть похожее место - там стоит деревенька малая Воробьёво. Вокруг сосновый бор, ветер, красота! Но на другом берегу большое черничное болото, называемое Лужа - комарьёв там!.. А мы надолго останемся здесь?

- Не ведаю. Отец надеется в свой черёд получить власть в Киеве. Тогда он захочет и меня видеть рядом с собой… Знаешь, мне в этих покоях всегда нравилась большая, мягкая лебяжья перина. Надеюсь, её взбили как следует, - прошептал он, нежно обнял жену и принялся целовать.

Глава пятая

Зырята Мишинич корпел над берестяными грамотами, присланными из Новгорода. Нужно было подсчитать итоги от продажи зерна, но зрение всё чаще его подводило. Купец отвёл руку с грамотой подальше, пытаясь разобрать послание своего доверенного.

- Выручено от Творимира Олексича из Неревского конца: одиннадцать гривен да восемь кун с ногатою. От Сновида Михалкича с Прусской улицы: четыреста ногат... Сколько?? Нет, тридцать... Не вижу! Что за кривые руки у этого коломеса Иванки? Где Прокша? - наконец рявкнул он.

В горницу вбежал холоп.

- Только что вернулся! Сейчас позову!

Но сын уже и сам взбежал по лестнице и вместо того, чтобы с почтением выслушать родителя, с ходу упал ему в ноги.

- Батюшка! Благослови вступить в дружину Андрея Юрьевича!

Его юное лицо выражало восторг и надежду. У Зыряты отвалилась челюсть. Грамота выскользнула из его рук и бесшумно упала на ковёр.

- Т-ты что такое надумал, а?

- Андрей Юрьевич набирает детских в младшую дружину! Я рассказал, что ты не простой человек: был дружинником у Мстислава Владимировича, ходил с ним на Полоцк, был отмечен князем, получил от него серебряную чашу в награду за храбрость! И меня взяли! У тебя же есть и бронь, и шлем, и меч. Что им пропадать? А я постараюсь не посрамить твоего имени!

В лице сына была неподдельная мольба. Зырята поднял с пола грамоту и положил на столешницу. Его взор затуманился. Сын напомнил ему лихую молодость. Может, действительно стоило разрешить ему пойти в дружину?

- Пожалуй, даже хорошо, что к Андрею. Как во Владимир наехал, всё куны считает да зерно проверяет в амбарах, да припасы в погребах - чтобы не попортилось. Хозяин! Ты знаешь грамоту и счёт - глядишь и выбьешься в княжьи ключники, - раздумчиво произнёс купец.

- Я... просто был вместе с ним в церкви и видел, как он молится. Светлый он, батюшка.

- Тем более... Грамоту только вот прочти, глаза молодые.

Пока Прокша, наморщив лоб, разбирал иванковы строчки, Зырята, кряхтя, встал и принёс из кладовой объёмистый кожаный мешок. В нём лежала бережно завёрнутая в мешковину старая кольчужная бронь, а с нею наручи, поножи и шлем. Затем он выложил на столешницу меч и лук.

- Бронь нужно снести оружейникам, склепать несколько колец. Да всё почистить, да меч заточить. Тетиву на лук натянуть и стрелы запасти. Коня и седло, так и быть, я тебе дам.

Просияв от счастья, Прокша снова кинулся отцу в ноги. В ближайшие дни у него началась новая жизнь, которая резко отличалась от всего, к чему привык купеческий сын. Молодые дружинники быстро поняли, что их служба не так проста, как виделась изначально. Всё было подчинено строгому распорядку. Чистоту в молодечной наводили поочерёдно - прислуги не было. Готовили тоже сами, под руководством бывалых. Кормили по два раза в день, сытно. Новичков обучали опытные воины.

- Сейчас я расскажу, с кем вам предстоит сражаться, - расхаживая перед строем, говорил старший наставник, одноглазый сотник по имени Варг. - Первое, это кочевники - торки, берендеи и половцы. Частью они на нашей стороне, но родов там много, и всяк норовит гнуть своё. Это лёгкая конница, брони у них если и есть, то значительно проще наших. Вооружение - лук, лёгкие копья, сабля. Могут с расстояния осыпать стрелами, рубить отступающих, делать стремительные переброски, разведывать, добывать языков, но биться лоб в лоб с кольчужным всадником для них никак. Поэтому если хотите их победить - наскакивайте вплоть и рубите.

В некоторых городах есть латные пешцы. Скажете: что за недоумь? Далеко ли они уйдут в тяжёлых бронях без лошадей? А им и не надо никуда уходить, они защищают свой город. И с ними вам придётся покорячиться, дети мои! Они хорошо защищены, их мечи длиннее ваших, а ещё у них большие, тяжёлые копья. Их щиты чаще всего длинные, острые внизу. Тяжёлые щиты, а часто и с оковкой. Если их нижним острым концом ударить - можно коню сильно ногу поранить, помните об этом, когда лезете на них. И это я ещё про сулицы не сказал - их мечут из задних рядов. С такими пешцами можно сладить, если сначала выпустить на них лёгкую конницу, чтобы обстрелять из луков, а уже потом самим скакать лавой: бить копьями, развалить строй, и потом рубить.

Ещё вам придётся встретить пешцев без броней - крестьянское ополчение. Вооружены они топорами да рогатинами. Одеты кто во что горазд - лапти, онучи, охотничьи зипуны. Люди они небогатые, деньгу считать умеют, и хорошую одёжу им жаль на войну надевать. И вот представьте: здесь вы такие красавцы, на боевых конях, в начищенных бронях, в сапогах из дорогой кожи да в красных штанах, а там это сборище нищих с паперти в посконной рванине. Нечего гоготать! Не думайте, что легко с ними справитесь. С той рогатиной мужик выходит один на медведя, так что ты своим мечом его не напугаешь. Распорет брюхо коню, а при первой возможности и тебе. Плотницкий топор ещё страшнее, опытный мастер вгонит лезвие с точностью до волоса, хоть в чашу для обла1, хоть тебе под бармицу. Ну, и не забывайте, что крестьяне идут на бой своей деревней и потому насмерть стоят друг за друга. Пока ты бьёшь одного, его сябры тебе напихают со всех сторон под первое число. Такие пешцы сильно уязвимы только для лучников.

После такого напутствия начались боевые учения. На Руси мальчишек с детства учили владеть оружием, и новобранцы поначалу вели себя несколько самонадеянно, но здесь речь шла о профессиональных приёмах, с которыми никто из новичков не был знаком даже понаслышке.

- Как руку держишь, так тебя растак! - орал дружинник-ветеран на Прокшу и выбивал меч из его руки. Едва не плача от злости, парень спешивался и лез в сугроб, разыскивая там своё оружие.

Через несколько недель новички научились правильно держать мечи и отбивать удары. И теперь к обучению подключился сам княжич. Сразу стало ясно, почему он не делал этого раньше: Андрей был не просто искусным бойцом - он был левшой. Прокше, который с некоторых пор мнил себя настоящим воякой, теперь казалось, что он взял в руки меч впервые в жизни. Все приёмы, которым он научился, оказались бесполезными, когда против него встал Андрей. Несмотря на свой средний рост и худощавое сложение, он с лёгкостью отражал наскоки сразу трёх-четырёх дружинников, и они ничего не могли с ним поделать. Без единого лишнего движения, словно даже лениво, он отбивал удары, используя одновременно меч и щит, на ходу объясняя ошибки противников и собственные действия, причём его голос оставался совершенно ровным. В отличие от других наставников, он разговаривал подчёркнуто вежливо, никогда не использовал бранных слов и никогда не наносил болезненных ударов.

- Лутьян, держи меч чуть наискось! И прими щит ближе. Ты оставил мне место для прорыва, - и действительно, меч Андрея проникал под защиту и касался груди молодого воина. - Давай ещё раз! Я покажу помедленнее!

Лутьян, или попросту Лутоня, был сыном владимирского священника и с трудом уговорил отца дозволить ему вступить в дружину. Он оказался одним из самых отчаянных новобранцев и готов был драться до полного изнеможения.

- А теперь посмотри, что можно сделать в твоём положении, когда я отвёл твой меч и у тебя нет лишнего мгновения, - княжич выбросил вперёд правую руку и слегка стукнул окованным ребром щита по его щиту. - Если ударить чуть сильнее, щит расколется. А если бьёшь умбоном, твой противник получит по лицу кромкой своего же щита и рискует остаться без зубов…