Воин Света

- С каких это пор князья стали ставить митрополитов? Не будет на то моего согласия! Нет того в законе, чтобы епископам ставить митрополита без патриарха, но ставит митрополита патриарх! Не князь!

Внешностью новгородский владыка был похож на святых древности - тщательно расчёсанная белая борода, белые длинные волосы под драгоценной митрой. Но его сверкающие глаза и энергичное лицо не имели ничего общего с монашеской робостью. Изяслав слушал, терпел и наливался бурой кровью. К его пущему возмущению то один, то другой епископ одобрительно склонял голову, выражая согласие с Нифонтом. Досталось и Климу Смолятичу.

- Не ты ли, мнящий себя философом, ссылаешься на римских иерархов вместо Иоанна Златоуста и других почитаемых писаний истинной церкви? Не ты ли впал во грех, толкуя Библию, словно проклятые бенедиктинцы, которые переписывают её, как им вздумается? Воистину пал ты под искусами тщеславия, возжелав против закона стать митрополитом! А мы не будем ни кланяться тебе, ни служить с тобою, потому что ты не брал благословения в храме у святой Софии от патриарха! - гудел Нифонт, словно большой колокол.

Клим, трясясь от гнева, вскочил с места.

- Сие не грех, а тонкое толкование, так делают и монахи на Афоне!..

Удар посоха по дубовому полу прервал его речь.

- Монахи на Афоне отрекаются от мирских грехов, а не встают во главе их!

Это был сильный намёк, говорящий о том, что новгородский епископ знает о тайной жизни своего оппонента намного больше, чем хотел бы Клим Смолятич.

Нифонт умолк, но продолжал вперять суровый взор то в Клима, то в Изяслава.

- Нам достоит прежде всего выяснить мнение Царьграда. Вести идут долго. Возможно, там уже избрали патриарха и назначили на Русь нового митрополита, - поддержал Нифонта Козьма Полоцкий.

- Год пройдёт, пока посольство будет ездить туда-сюда, да и византийцам не до Руси сейчас, - ехидно вставил Клим.

- Возможно, нам рано или поздно придётся самим избрать митрополита, но без благословения патриарха это избрание будет недействительным. - негромко произнёс престарелый Фёдор Владимиро-Волынский.

- Нужно отправить Клима Смолятича на поставление в Царьград, как полагается, с посольством и дарами, - подтвердил Демьян Юрьевский.

- Если ты поправишь дело, испросишь благословение у патриарха, то мы тебе поклонимся, - добавил Евфимий Переяславский.

Это означало, что избрание Клима откладывается как минимум на год, а там уже время будет упущено, византийцы спохватятся и назначат своего митрополита. Изяслав надеялся, что задаренный им Онуфрий Черниговский выскажется решительно в его пользу и убедит колеблющихся, но тот помалкивал, переводя внимательный взгляд с одного на другого. «Вот так и верь этим пресвитерам», - зло подумал Изяслав.

Спор продолжался, епископы приводили каждый свои доводы, то и дело заходя в тупик. Все изрядно выдохлись и устали.

- Должно быть некое святое действо, иначе рукоположение не будет иметь законной силы, - бесстрастно изрёк Мануил Смоленский, словно подводя черту под спором.

И тут раздался тонкий голос Онуфрия:

- А я знаю, что мы имеем право поставить митрополита: у нас есть глава святого Климента, которую привёз из Херсонеса князь Владимир. А ведь греки ставят рукою святого Иоанна.

Все переглянулись. Изяслав воспрял духом. Действительно, хитроумный черниговский епископ не только выбрал самый подходящий момент, но и заготовил аргумент, который имел вес в глазах священнослужителей. Видя, что собравшиеся настроены согласиться, Нифонт принялся доказывать, что такое избрание приведёт к ссоре с Царьградом и расколу на Руси.

- Грядёт гнев Божий на сынов непокорных! - возглашал епископ, - потрясая своим посохом, но его речь бесцеремонно прервал великий князь.

- Сегодня все вы уже утомились, святые отцы. Утро вечера мудренее, не так ли?

И он поднялся со своего креслица. Остальные тоже начали вставать и расходиться.

Нифонт был вне себя. Его мнение было растоптано, и кем! Самозванцем, который посадил великого князя в затвор и едва не уморил, вынудив постричься в монахи! Новгородский епископ решил призвать князя на исповедь и попытаться вразумить. Изяслав ничего не ответил, но его лицо исказила странная усмешка, более похожая на оскал.

Нифонт без каких-либо сложностей добрался до своих покоев, однако утром, когда пришла пора идти на литургию и заседание собора, он не смог отворить двери. Владыка Великого Новгорода оказался в заточении, а в его отсутствие епископы согласились на всё, чего требовал великий князь. Клим Смолятич был избран митрополитом.

Возок Евфимия Переяславского покинул Киев и направился к югу. Епископ был полон угрызений совести. И светская, и духовная власть на Руси оказалась в руках самозванцев, а он, правду сказать, побоялся выступить против их происков. Нифонта так и не отпустили на свободу. «Ещё и уморят, прости Господи», - подавленно думал Евфимий.

В Суздале готовилось празднество в честь крестин девятого сына Юрия Долгорукого, Ярослава. Это был подходящий повод, чтобы под его прикрытием устроить княжеский снем. Приехали старшие сыновья с семьями, союзники суздальского князя со своими ближними боярами. Готовился большой пир, после которого должны были состояться важные переговоры. Суздальский кремник был невелик для такой толпы, и Андрей вместе с беременной женой разместился в Кидекше, подальше от пыли и толкотни.

Пир был в разгаре, сотрапезники пристойно веселились, одна за другой сменялись заздравные чаши, когда к Юрию протолкался скромный монашек, покрытый дорожной пылью с ног до головы. Он протянул князю грамоту, и тот словно забыл, где и по какому поводу он находится, его лицо потемнело, как грозовая туча. Это заметил Андрей.

- Изяслав опять некую пакость сотворил, - негромко произнёс он, обращаясь к сидящему рядом с ним Глебу.

К Юрию уже спешил престарелый тысяцкий Георгий Шимонович, князь что-то ему сказал - такое, что у боярина сошёл с лица румянец. Услышали другие, кто был рядом, и у них на устах таяли хмельные улыбки. Андрей вытягивал шею, стараясь понять, что происходит.

- Твой батюшка гневен. На нас ли? - робко прошептала Улита.

- Нет, нет, не тревожься, моя милая! Но что-то случилось...

Не отпуская её руки, Андрей настороженно всматривался в лица. За спинами слуг к нему пробрался его мечник Михн.

- Господин!.. Беда! Убит Игорь Ольгович!

- Убит?? Кем?

- Говорят, киевляне сами и порешили…

Князь медленно кивнул и поднял руку, отпуская верного слугу: Улите незачем было знать подробности. Она положила пальцы на его локоть.

- Будет война?

Он посмотрел в её ясные голубые глаза и не смог сказать правды.

- Постараемся обойтись без войны.

Андрей изобразил на лице беспечность и притянул к себе блюдо с томлёной гусятиной.

- Войди!

Князь Юрий словно знал, кто пришёл к нему ночью, когда все разошлись почивать. Андрей плотно закрыл за собой двери и вопросительно посмотрел на отца. Тот невесело усмехнулся.

- Как жена?

- Она спит.

- Ну, садись, что стоишь-то… В Киеве створилась пакость.

- Изяслав?

Юрий Владимирович неопределённо повёл ладонью.

- Он вроде бы и ни при чём.

- Но кто тогда и зачем?! Ведь Игорь принял схиму, отрёкся от мира!..

- Ну, многие считали его чуть ли не святым во плоти, к нему толпами шёл народ за благословением. Он вполне мог призвать народ на вече и потребовать вернуть ему власть. Однако Изяслав, как я понимаю, не придавал этому значения. Он даже выехал в какой-то из загородных дворцов, а Киев оставил на своего брата Владимира Мстиславича. Тогда начали действовать бояре, которые предали Игоря Ольговича и имели все основания бояться его возвращения на престол. Тысяцкий Улеб сообщил Изяславу, что Владимир Давыдович со Святославом Ольговичем замыслили его убить, чтобы спасти Игоря. По предложению Улеба Изяслав отправил грамоты митрополиту и тысяцкому с поручением созвать вече и сообщить народу - мол, не только вашего князя враги хотят убить, но и всех киевлян искоренить. А там уже были наготове нужные люди, которые сразу подняли крик, что нужно немедленно убить Игоря. Тысяцкий и митрополит Клим возражали, но лишь на словах. Только Владимир Мстиславич вскочил на коня и помчался к Феодоровскому монастырю, чтобы поспеть первым и увезти Игоря, однако не смог проехать по мосту, запруженному народом, и повернул в обход.

Тем временем убийцы с оружием приблизились к воротам монастыря. Игорь в это время находился в храме, где служили обедню. Злодеи ворвались внутрь, вытащили его, стали бить и терзать, сорвав мантию. «Почто, окаянные, как разбойника, хотите меня убить! Не ведаете что творите, вы мне крест целовали!» - кричал он.

Тут подоспел Владимир Мстиславич. Он растолкал конём толпу, спешился, покрыл Игоря своим княжеским корзном и потащил его к дому своей матери, который оказался рядом. Среди убийц были такие, кто продолжал наносить удары, часть которых досталась Владимиру. Он закричал, что его брат не разрешил им такого творить, но над ним принялись насмехаться. Прискакал на коне один из священников Феодоровского монастыря, отец Михаил, и на некоторое время задержал нападавших. Благодаря ему Владимир сумел втолкнуть Игоря во двор и закрыть за ним ворота. Отца Михаила толпа побила, сорвав с него золотой крест с цепью весом в гривну. Владимира схватили и хотели убить за то, что он отнял Игоря, ему пришлось защищать собственную жизнь. А вражьи дети тем временем сломали ворота и ворвались внутрь. Игоря нашли на сенях, поволокли за ногу со двора ещё живого, истерзали, убили и разволочили, вопя при этом, что это не они Игоря убивают, а Ольговичи и Давыдовичи, которые хотели убить Изяслава. Нагое тело бросили на улице и не давали похоронить...

Андрей прикрыл глаза, стараясь справиться с потрясением. Подумав с минуту, взглянул на отца.

- Такое ужасное убийство на глазах у всего народа, да ещё надругательство над телом - не просто чьё-то затмение разума. Это сатанинская треба. Сверженного великого князя, безоружного, принесли в жертву дьявольским силам. Такое делается намеренно, чтобы призвать Божий гнев на страну и народ! И очевидно, что кто-то управлял этим действом, ведь зачинщики были наготове! Не знаю, узнаем ли мы когда-нибудь, чьих это рук дело. Одно могу сказать: православный христианин не мог такое измыслить!

- Здесь я с тобой соглашусь. Но не думаю, что в этом убийстве замешан Изяслав. Похоже, что он и сам был в растерянности. А вот слыхал ли ты про франкского проповедника Бернара Клервосского?

- Который требует от папы римского уничтожить «восточных варваров и их веру»?

- И в этом году благословил резню полабских славян.

- Ничуть не удивлюсь, если латиняне помогают Изяславу захватить власть при условии перевода Руси в их веру. А владыку Нифонта освободят ли?

- Боюсь, как бы не уморили.

- Вот уже второй раз по проискам Изяслава иерарх русской церкви оказывается в заточении. Верует ли он в Бога так же, как и мы?

Юрий, помолчал, прикрыв глаза.

- Он наш родич, - наконец произнёс он.

Отправив грамоту киевскому тысяцкому, Изяслав Мстиславич нервно ходил взад-вперёд по просторной повалуше своего загородного дворца в ожидании вестей. Текли часы, и наконец со двора донёсся перебивчатый топот копыт. Князь подумал, что это прибыл гонец от тысяцкого, и был неприятно удивлён, увидев в открытом дверном проёме своего младшего брата Владимира, которого он оставил вместо себя за главного. Юноша был в разорванном корзне и с подбитой скулой, словно только что из боя.

- Как ты мог! Зачем ты убил Игоря! Бога на тебя нет! - вместо приветствия закричал он срывающимся голосом.

- Думай, что и кому говоришь, мачешич3! - надменно ответил Изяслав, подходя вплотную.

- Ты не как князь поступил, а как ночной тать из подворотни! Да ещё и чужими руками!

Он почти рыдал. В горницу быстрыми шагами вступил Мстислав, старший сын Изяслава, и рванул Владимира за плечо.

- Не смей так разговаривать с отцом!

- Убери руки! Если вы ещё не поняли, что сотворили, то Бог вас рассудит!

Изяслав краем глаза видел, что под окнами собирается народ, привлечённый неподобными криками. Нужно было поскорее заставить Владимира умолкнуть.

- Я не убивал Игоря, и ты это знаешь, - тихо произнёс он. - А теперь ступай. Приведи себя в порядок, охолонь - потом поговорим.

В горницу один за другим прибывали дружинники Изяслава с оружием наготове. Владимир судорожно вздохнул, молча повернулся и покинул княжеский дворец. Мстислав проводил взглядом дядю, который был моложе него.

- Если бы не его мать, Владимир был бы нашим. Она тайно блюдёт интересы своих родичей в Новгороде, и он следом за ней.

- Угораздило же отца жениться на новгородской боярышне, - холодно отозвался Изяслав. - А уж какие слухи ходили про неё. Что и младших детей-то она родила не от мужа, а от боярина Прохора Васильевича, которого отец мой потом сгноил в порубе. Но Владимир мне нужен. Он толковый правитель и хороший воин. Пожалуй, пора его женить. Посватаю-ка я за него дочь венгерского короля Бана и дам ему в удел Луческ. Глядишь, и отвалится он от своей матери.

После смерти Игоря великим князем по праву должен был стать князь Туровский и Пинский Вячеслав Владимирович, старший брат Юрия Долгорукого. Но такой уж был у него нрав, что с ним никто не считался. Когда он, послушав своих бояр и понадеявшись на своё старшинство, попытался было заявить свои права на Киев и другие великокняжеские города, Изяслав жёстко пресёк эти претензии, выгнал и поковал в железа наместников Вячеслава, отобрал у него удел и взамен дал городок Пересопницу. Его брат Ростислав Смоленский был против такого подхода.

- Вячеслав не Игорь, ему не нужна подлинная власть, он и не сможет её удержать. Окажи ему честь и почёт, назови отцом, пускай он считается великим князем, а править на самом деле будешь ты. Тогда никто и слова не скажет, что ты незаконно занял Киев!

Изяслав прислушался к совету, но стал действовать слишком грубо. Он попросту приказал Вячеславу Владимировичу принять формальный титул великого князя, угрожая, что в противном случае пожжёт его волость. Оскорблённый Вячеслав показал письмо Юрию, и тот пообещал защитить его интересы.

Глава восьмая

На помощь к Святославу Ольговичу прибыл Глеб Юрьевич с дружиной, но воевать за Новгород-Северский не понадобилось: Владимир Давыдович, подтверждая свой союз с Юрием, сам вернул захваченный удел. После этого Глеб вместе со Святославом и половцами атаковал Курск, изгнав оттуда Мстислава Изяславича, сына великого князя. Эта смена власти произошла не без участия курских бояр, которые встали на сторону законной власти. Захватив с боем ещё ряд городков, Глеб с торжеством вернулся в Суздаль.

Юрий Долгорукий устроил победителю великолепную встречу. Теперь именно Глеб выдвинулся на первый план среди своих братьев. Он был выше ростом и красивее их всех, обладал глубоким голосом и чарующей белозубой улыбкой, умел и красно говорить, и пить на пиру с дружиной, и биться во главе рати. Он дружелюбно обращался со всеми, кто не выказывал явной вражды, и охотно обменивался со всеми желающими взаимными клятвами верности. Словом, это был всеобщий любимец.

Вскоре отец отправил его с полками на помощь к Владимиру Давыдовичу Черниговскому, который имел все основания опасаться мести великого князя за переход в стан суздальцев. Полный желания проявить себя, Глеб не стал задерживаться в Чернигове и пошёл на Городец-Остёрский, и здесь его снова без спора приняли своим властителем. Отсюда он совершил стремительный переход и захватил городок Отень, который принадлежал Изяславу. На пиру, который горожане устроили в его честь, дружина была охвачена ликованием: у этого молодого князя всё получалось так легко и складно!

Глеб бесконечно выслушивал здравицы и восхваления, улыбался, кланялся и поднимал чаши. Воевода Жирослав с кубком в руке поднялся с места.

- За нашего князя-удальца! За его счастье и здравие!

Пиршественный зал снова загудел, в воздухе закачались полные чаши.

Поздно вечером, когда Глеб, пошатываясь, вернулся к себе и мечтал только о том, чтобы поскорее завалиться в постель, к нему провели гонца, который с поклоном передал ему грамоту. Глеб поморщился.

- До завтра подождать было никак?

- Грамота от великого князя, Глеб Юрьевич!

Помедлив, Глеб дал знак холопу с факелом подойти поближе и развернул письмо. Изяслав Мстиславич подтверждал его владение Городцом, и даже предлагал отдать ещё несколько городов с одним лишь условием: заключить с ним союз против Юрия Владимировича. Для этого Изяслав приглашал его в Киев.

Молодой князь едва не задохнулся от восторга. Изяслав признавал в нём силу и власть! Разве не стоило этим воспользоваться? Не задумываясь ответив согласием, Глеб отпустил посла и растянулся на кровати, счастливо глядя в тёмное окно, да так и уснул с грамотой в руке.

Наутро он собрал своих воевод и ближних дружинников, намереваясь похвастаться письмом от Изяслава как доказательством своего политического веса, но неожиданно для него возникли жаркие споры. Среди молодых дружинников были такие, кого воодушевило предложение великого князя, но большинство сошлось на том, что не стоило предавать отца, как и принимать такое решение одному, да ещё с пьяных глаз. Когда все высказались, взял слово воевода Жирослав. У него в руке тоже была грамота.

- Глеб Юрьевич, тут вести из Переяславля. Местные бояре пишут, что готовы открыть ворота Юрьеву сыну и выгнать Мстислава Изяславича, который засел там после потери Курска! Им в Переяславле недовольны!

Глеб, вскинув брови, повернулся к нему. Переяславль! Третий по значению город Южной Руси, в котором всегда сидел наследник великокняжеского престола! Нельзя было упустить такую возможность. А Изяслав... Ему он откажет!

Но тут поднялся младший воевода Константин Станиславич. Его отец до недавнего времени был в Переяславле тысяцким, но не поладил с Мстиславом Изяславичем и бежал из города, уведя с собой значительное число дружинников.

- Изяславу нельзя доверять, но и не стоит спешить с Переяславлем. Мой отец потому и ушёл оттуда, что там сейчас пересилили Мстиславичи. Вспомни, как обманули Игоря. Бояре целовали ему крест, а как только подошёл Изяслав, перешли на его сторону! Сил у нас мало, лучше бы пока укрепиться в Городце и не трогать Переяславль.

- Так то ж было в Киеве! А нам киевляне не смогут помешать, они на другом берегу Днепра. Тут пути-то всего два дня!

И Глеб во главе своей дружины двинулся к югу. Весть о том, что переяславцы готовы сдать город, радовала воинов, они ехали в беспорядке, с шутками и песнями. Сам Глеб скакал впереди, без шлема, с развевающимся корзном за плечами, смеясь и переговариваясь с ближними дружинниками. После весенних дождей выглянуло солнце, и так весело было подставлять непокрытую голову тёплому ветру!

К Переяславлю подъехали вечером. Глеб приказал развернуть стяги. Тяжёлые полотнища засверкали в лучах закатного солнца. Прищурившись, князь смотрел на город, ожидая, что вот-вот распахнутся ворота и ему навстречу выйдут горожане со священниками, но там не наблюдалось никакого движения.

- На ночь глядя не хотят впускать рать, - предположил Жирослав.

Суздальцы расположились на ночёвку, но и утром ворота оставались закрытыми.

- Обманули меня переяславцы, - тихо проговорил Глеб.

- Или изяславлевы люди пересилили, - глухо ответил Жирослав. - Вести верные были.

- Уходим. Прикажи седлать коней.

Теперь Глеб не смеялся, а сумрачно взглядывал из-под шлема и погонял коня. Ближе к обеду рать растянулась: не все могли выдержать такой темп, да и ячменя для коней не взяли, рассчитывая на переяславцев. Вместе с воеводами Глеб выехал на верхушку очередного холма и остановился, чтобы подождать отставших. И тут из-за дальнего поворота на рысях начала выходить конная рать с развёрнутыми стягами Мстислава Изяславича. Не прошло и нескольких минут, как стало ясно: это воинство намного превышало дружину Глеба. Лучники уже вымчали вперёд и начали осыпать стрелами последние ряды суздальцев. Им ничего другого не оставалось, кроме как развернуться и вступить в бой. Воеводы быстро перемолвили между собой и подскакали к князю.

- Нужно оборонить Городец! Придётся оставить часть людей, чтобы задержать Мстислава, а ты, княже, уходи!

- Они что же, думали, что можно безнаказанно обманывать внука Владимира Мономаха?! - холодно произнёс Глеб, выхватывая меч.

- У нас кони уставшие. Люди не емши. Я останусь, а ты возвращайся в Городец, - сурово произнёс Станиславич.

Лицо Глеба исказилось отчаянием, на глазах выступили слёзы. Он обнял воеводу.

- Я виноват в этой беде! Прости, если можешь...

- Бог простит, княже. Поспеши, времени нет.

Глеб склонил голову, повернул коня и пустился в обратный путь, уводя с собой основную дружину. Станиславич с немногими оставшимися с ним людьми даже не смог с честью принять смерть в бою: его окружили, уставив копья, и взяли в плен, после чего продолжили погоню. Началось избиение отступавших. Глеб укрылся в Городце, но подоспевший Изяслав окружил город. Так прошло три дня. На помощь Глебу не смогли прийти ни Святослав Ольгович, ни Владимир Черниговский, и не видя другого выхода, Глеб вышел к Изяславу навстречу, поклонился ему и заключил с ним мир, признав его старшинство. Позже пришла весть, что захваченные в плен ратники вместе со Станиславичем были преданы жестокой казни.

* * *

Той осенью рано завернули морозы. Дороги заледенели, с белёсого неба сыпались крупные хлопья. В эти пасмурные дни Улита родила первенца, которого назвали Изяславом. Мальчик был крепким и здоровым, хорошо ел и быстро рос. Вскоре после крестин Андрей отправил в Суздаль обоз с налогами: зерном, живностью, мёдом, а позже выехал сам с пушниной и увесистыми серебряными гривнами. Пока холопы носили мешки, Андрей вслед за отцом спустился в бертьяницу. Длинная комната без окон находилась в глубине княжеского дворца и была заперта на хитрый замок новгородской работы. Юрий Владимирович вытащил большой узорный ключ и открыл тяжёлую дубовую дверь с медной оковкой. Отец и сын спустились по крутой каменной лестнице. Передав Андрею серебряный подсвечник с витыми свечами белого воска, князь перебирал поставы парчи и бархата, связки мехов, скрутки персидских ковров; открывал сундуки с золотой и серебряной посудой, с дорогим оружием.

- Перед нами лежат будущие города, которые я построю в своём уделе, - задумчиво произнёс Долгорукий. - Храмы, дома, пашни, кремники.

- А где возьмём людей? - поинтересовался Андрей.

Юрий усмехнулся.

- Не знаешь, как я заселял Кснятин, Дубну, Кидекшу, да и Суздаль, когда перенёс сюда столицу из Ростова?

- Объявил вольные годы?

- Конечно. Свободу от налогов на десять лет. Землю давал хорошую, плодородную - столько, сколько берутся обиходить. Лес на строительство. Зерно на обзаведение. Кому надо - серебро, но с возвратом. Дороги прорубал через леса. Строил церкви, пристани. И сюда потянулись люди из чужих княжеств. Не только бедняки, которым нечего было терять. Тесть твой, Степан Кучко, пришёл из Новгорода и привёл несколько сотен крестьян. Таким, как он, я давал не только земельные владения, но и почёт, и место в думе.

Наверху хлопнула дверь. Юрий повернул голову, сдвинув брови. На лестнице раздались шаги. Андрей мельком взглянул на отца и взялся за рукоять ножа. В неярком свете прорисовались узорные сапоги с загнутыми носами, затем - штаны небесно-синего аксамита, парчовый малахай и наконец сердитое лицо Ростислава. Андрей улыбнулся было брату и двинулся навстречу, раскрыв объятия, но тот отмахнулся от него, даже не взглянув.

- Отец! Почему ты всегда с Андреем мимо меня? Я старший! Мне ты должен показывать свои сокровища, что здесь да как! В первую голову мне!