Хранитель Порядка: Перекресток Миров

– Что именно?

Чарльз немного помолчал, что было нетипично. Обычно он отвечал быстро.

– Я понял, что ты одинокий человек. Не в смысле, что у тебя нет друзей или семьи. А в том смысле, что ты видишь то, чего другие люди не видят, и не знаешь, куда с этим пойти. Поэтому пишешь эти удивительные истории, потому что они – единственная достаточно большая вещь, которую могли бы заметить другие.

Костя некоторое время молча смотрел на него.

– Ты угадал, – сказал он наконец.

– Я не угадал. Это отражено в тексте. Если, конечно, читать внимательно.

«Или все же изучил меня достаточно хорошо за весь прошедший год. И явно не по книгам».

Они помолчали. Пруд был тихим. Обычный весенний день в Москве. Такой нормальный, что Костя вдруг почувствовал что-то похожее на тоску, причем не по прошлому, а по вот таким обыденным дням, которые скоро для него закончатся.

– Чарльз, зачем это тебе? Спрашиваю не с научной точки зрения. Лично тебе.

Маршалл взял чашку. Долго смотрел на воду.

– Я для себя сформулировал это давно. Если ты вдруг понял, что где-то рядом существует нечто по-настоящему важное, а ты предпочел сидеть на месте, потому что так теплее и безопаснее, то дальше уже неважно, как сложится остальная жизнь. Внутри появится одна противная заноза: «ты испугался». И со временем она не пройдет. Наоборот, станет только хуже. Потому что в молодости еще можно сказать себе: «потом как-нибудь разберусь». А когда понимаешь, что «потом» никогда уже не наступит, тогда эта заноза начнет шевелиться внутри так, что заглушить ее будет уже нечем.

Он опустил чашку.

– Я не хочу оставлять занозы.

Костя кивнул.

– Я тоже, – сказал он тихо. – Как выяснилось.

– Кстати, с составом команды я уже закончил. Вечером пришлю окончательный список. Ознакомишься?

– Хорошо, гляну.

– Если кого-то не захочешь видеть рядом, – добавил Чарльз с легкой улыбкой, – только скажи. Обязательно поменяю.

Костя кивнул, понимая, что никого менять он не собирается.

***

Список пришел около десяти вечера, файлом в одну страницу.

Двенадцать имен, коротко: специализация, возраст, опыт полевых экспедиций. Без биографий, без рекомендаций, без фотографий. Только то, что нужно знать, чтобы человек стал частью маршрута.

Игорь Сергеевич Крылов, доктор наук, геоархеолог. Эмма Лоунс, физик. Дитер Фогель, геолог. Рауль Гарсия, инженер-механик. София Лундберг, полевой медик. И еще восемь имен, которые Костя пробежал глазами один раз. Через неделю они все равно познакомятся в Шереметьево; зубрить сейчас было незачем. Да и близко знакомиться с ними как-то желания особо нет.

За окном уже опустилась ночь. Костя долго сидел перед включенным компьютером, прокручивая список вниз-вверх, потом вниз еще раз. Двенадцать чужих жизней, выложенных в строчку. Двенадцать человек, которые согласились идти туда же, куда и он, только на основании того, что им рассказал Чарльз.

***

За день до отъезда Костя был рад увидеть своего лучшего друга, возможно, в последний раз. Андрей пришел с пивом, сел на диван и спросил напрямую:

– Ты уверен?

– Нет, – честно ответил Костя.

– Тогда зачем?

Северов помолчал. Потом взял блокнот – самый первый, исписанный уже до конца – и положил его на стол между ними.

– Пять лет назад я начал записывать сны. – Он открыл его на первой странице, листнул вперед. – Вот первый: зал, Книга, руны в пирамиде. Стандартно, легко описывается, легко превращается в сюжет. Вот год спустя. Уже сложнее: новые локации, детали.

Листнул еще.

– Три года назад я приступил к изучению Склепа и всех имеющихся миниатюр. На это понадобилось больше двух лет.

Затем достал новенький блокнот и открыл на последних исписанных страницах.

– А сейчас мне снится тот мир – город с двумя источниками света, руины, тишина, в которой что-то присутствует. Это в книги не войдет и об этом никому, кроме тебя, не расскажу.

Андрей молча смотрел.

– А вот последняя запись. – Костя остановился на странице. – Три недели назад. Я снова оказался в том городе, в руинах, и там что-то изменилось… Мне показалось, что кто-то приближается. Явно не человек и не что-то, у чего есть намерение или мысль. Это было нечто, у чего есть только голод. Я не видел его напрямую, заметил только тень, слишком большую и слишком быструю. Это я назвал уже кошмаром.

Он закрыл блокнот.

– Андрей, я несколько лет жду, пока сны закончатся сами. Но в итоге погружаюсь все глубже. И я, наверное, уже должен что-то предпринять. Иначе, боюсь, что однажды уже не проснусь.

– Ты боишься…

– Да.

– Тогда объясни мне, как «идти туда» решает проблему «боюсь не проснуться»?

Костя тяжело вздохнул.

– Не знаю, решает ли. Но в снах есть выход из Склепа – это тот коридор с аркой. Он определенно ведет куда-то дальше. Возможно, в эти руины. Но если и есть ответ на вопрос, что происходит со мной, то он там. Не здесь, не в нашем мире.

Он посмотрел на Андрея.

– Я пять лет получаю инструкции. Может, пора уже ими воспользоваться?

Друг открыл пиво. Долго молчал.

– И позвонить не сможешь… – проговорил он наконец.

– Как только будет связь, обязательно позвоню.

– Из Антарктиды?

– Там есть спутниковый интернет. Наверное.

– Наверное, – повторил Андрей без выражения. – Отлично. Очень успокоил.

Костя улыбнулся в первый раз за несколько дней.

***

Москва провожала их пасмурным апрелем.

Северов вышел из квартиры с одним чемоданом: большим, тяжелым, набитым теплыми вещами по списку, который прислал Чарльз. Блокнот лежал в походном рюкзаке. За пять лет он стал плотнее: толстый картонный переплет, корешок, обмотанный скотчем в том месте, где когда-то порвался. Внутри – двести с лишним страниц, исписанных мелким почерком, а также схемы и обрывки фраз, которые сами по себе уже мало что значили без человека, который их записал.

В лифте Костя поймал свое отражение в металлической панели. Тридцать пять лет. Темные круги под глазами, которые никак не проходили. Легкая щетина – не отращенная нарочно, а такая, какая бывает у людей, переставших обращать внимание на зеркало. Это было обычное лицо человека, который слишком мало спит и слишком много думает, который пять лет шел к одному решению и, наконец, его принял.

Лифт открылся. За стеклянной дверью подъезда стоял серый московский день.

Костя вышел.

Глава 7. Рунический ключ

Аэропорт Шереметьево встретил их очередями на регистрацию. Четырнадцать человек у стойки выглядели как группа исследователей: снаряжение, кейсы с оборудованием, усталые лица людей, которые хорошо знают, что такое ранний вылет. Ничего лишнего.

Это была группа из одиннадцати стран. Рабочим языком, конечно, стал английский. Костя владел им свободно, хоть и без той естественности, какую дает родной язык. Чарльз и Эмма это видели и в личных разговорах с ним всегда переходили на русский. С Крыловым по-русски говорили все, кто умел: английский Игорь Сергеевич знал прилично, но говорил на нем без удовольствия.

Сейчас Северов стоял чуть в стороне и смотрел на собравшуюся команду. Дмитрий Ковалев – сорок лет, биофизик – разговаривал по телефону быстро, явно объяснял кому-то, куда уезжает. Ли Вэй – тридцатилетний аэродинамик из Чэнду – проверял содержимое рюкзака третий раз подряд. Не из-за того, что что-то забыл. Он не мог не проверить. Такой вот человек. Рауль Гарсия – двухметровый бразилец с руками инженера и совершенно спокойным взглядом – тащил два кейса одновременно, как будто веса в них не было.

Казалось, что четырнадцать человек – слишком много для того, чтобы просто посмотреть на руны. Костя понимал это. Но Чарльз собирал не группу для чудес света, он собирал команду для Антарктиды. Историк со знаниями геоархеологии, геолог, гляциолог, три физика, биофизик, аэродинамик, три инженера и специалист по полевой медицине. Каждый знал, куда они в итоге попадут, и каждый подписался под официальной версией: геофизическая экспедиция к подледной аномалии в районе полярного плато.

Неделю назад, когда проводился закрытый брифинг в Лондоне, большинство из них удивились необходимости сбора рун. Чарльз объяснил кратко: есть восемь точек по всему миру, есть человек, который знает, где именно искать, и есть процедура, без которой выход из Склепа невозможен. Подробностей не давал, только факты. Люди, которых он отбирал, не нуждались в подробностях. Им достаточно было задачи.

Северов не знал, насколько они верили в то, что делают. Не знал, что Маршалл им пообещал и какую цель перед ними поставил. Но они были здесь. Это уже что-то значило.

Конечно, кто-то из них спросил Чарльза еще на брифинге: зачем везти всю команду по чудесам света? Почему не отправить передовую группу в Антарктиду сразу, чтобы разбить лагерь и подготовить оборудование?

Маршалл ответил так же кратко: в Антарктиду сейчас нельзя, сезон, окно для работы открывается в мае, не раньше. Но это была лишь часть правды.

Настоящая причина, которую Чарльз вслух не произнес, была проще и весомее: люди, которые через несколько недель окажутся там, откуда не возвращаются обычным путем, должны успеть узнать друг друга. И узнать не через анкеты. Крайне важно увидеть, кто как держится у мексиканской пирамиды в три часа ночи. Кто страхует веревку без лишних слов, а кого требуется дополнительно просить. Важны любые детали, даже знание того, кто обязательно проверит свой рюкзак не меньше трех раз, потому что иначе не успокоится.

Маршрут по чудесам света – это не подготовка к экспедиции. На самом деле, она уже началась, причем наиболее важная ее часть.

Чарльз, как и подобает лидеру этой экспедиции, стоял посередине, на самом видном месте и разговаривал сразу с двоими. Он всегда умел держать несколько нитей одновременно, не цепляясь, как будто это получалось само. Костя отметил это еще в первую встречу. Сейчас только подтвердил.

Эмма подошла сама.

– Вы плохо спали, – сказала она вместо приветствия.

– Доброе утро.

– Доброе. – Девушка взяла кофе из автомата, протянула стакан Косте. Он покачал головой. – Снова что-то снилось?

– Снова.

Она кивнула с тем внимательным принятием, которое Костя не умел классифицировать иначе, как «ей действительно не все равно». Это было необычно. Большинство людей, узнав про сны, первым делом начинали проявлять интерес к содержанию, а не к тому, каково это – видеть их пять лет подряд. Эмма же молча постояла рядом, медленно потягивая свой кофе.

– Что было сегодня? – спросила она чуть позже.

– Тот мир. Руины. Еще какая-то тень.

– Та же, что и раньше? – уточнила она, даже не подозревая, о какой тени идет речь.

– Та же, – сухо ответил Костя.

Он не любил на эту тему разговаривать с посторонними. Только Андрей знал подробности. Стоило бы, конечно, быть с командой откровеннее – Костя понимал это. Но сдерживало одно практичное соображение: все, что он знал о Склепе, имело смысл только при нем лично. Без него эти знания превращаются в инструкцию для людей, которые могут не вернуться. А писатель не мог этого допустить, именно поэтому старался не раскрывать подробностей раньше времени, чтобы оставаться ключевой фигурой данной команды.

Девушка ничего не добавила. Они стояли рядом и смотрели, как Чарльз разбирается с таможенным декларированием сразу за всю группу, и это само по себе выглядело как-то успокоительно.

Рейс на Мехико вылетал через час двадцать.

***

Чичен-Ица встретила их в три часа ночи.

Место было выбрано намеренно. В цикле «Хранитель Порядка» оно ни разу не упоминалось – ни прямо, ни в проходных описаниях. То же касалось остальных семи точек маршрута. Костя выбирал их по самому простому критерию: ничего из того, что он когда-либо публиковал. Те, кто шел по его книгам, знали только то, что в них написано. Сны он оставил себе.

Маршалл заранее организовал доступ через местные контакты – официально под предлогом «технического осмотра акустических характеристик пирамиды». Охранники не спросили ничего лишнего, просто проводили до ограждения, после чего вернулись на свои места, оставив группу Чарльза в одиночестве. Туристов не было. Огромный комплекс под звездным мексиканским небом стоял тихо.

Костя знал, куда идти.

Пирамида Кукулькана была слишком точной. Каждая ступень под ногами совпадала с той, по которой он поднимался во снах столько раз, что воспоминание давно перестало отличаться от воображения. Запах тоже совпадал: сухая трава, что-то смолистое в воздухе. Костя не планировал об этом писать в книгах. Пусть останется его личным.

Набор рун разместился на северной стороне, на третьей ступени снизу, чуть правее от центра. В небольшом сколе камня, куда даже при дневном свете не смотришь. Ночью же он едва светился – тонкое, ровное мерцание, похожее на иней, проступивший на стекле.

– Там, – сказал Костя.

Крылов встал рядом, направил модифицированный люминоскоп, замер на минуту, две. За эти минуты Костя успел отметить, что без аппаратуры руны были видны только ему – остальные смотрели на пустой скол, и направления их взглядов не сходились. Похоже, это была какая-то уникальная особенность, приобретенная благодаря снам. Касаться рун раньше времени Костя не стал, ведь Игорю Сергеевичу нужны были собственные данные.

Через десять минут доктор наук почти беззвучно хмыкнул так, будто нашел, что искал.

– Кристаллическая структура та же, – произнес он негромко. – Аномалия в решетке. Как в Хеопсе.

Костя опустился на колено. Поднял руку и остановился в сантиметре от камня.

Он не боялся. Просто хотел запомнить это конкретное «до». Дальше будет «после» – непоправимое, поворотное; а это – последний кусочек прежней жизни, в котором он еще ничего не сделал и ничему не дал толчка. Костя подержал ладонь над сколом, словно прощаясь со старым собой, и положил ее на камень.

Тепло пришло сразу, но не такое, как от огня. Было больше похоже на прикосновение к чему-то живому. Даже возникло ощущение, что невидимая энергия узнала Костю, поэтому начала плавно перетекать через руку в его тело. Руны при этом угасали медленно – и через несколько секунд камень сделался самым обычным камнем. Серый, шероховатый, ничем не выделяющийся скол в основании ступени. Как будто здесь никогда ничего необычного и не было.

Эмма стояла, опустив планшет.

– Как вы это сделали? – тихо спросила она.

– Поглотил отпечаток нейпсил-активности, – ответил Костя, поднимаясь. – Извини, подробнее не объясню. И не спрашивай, что такое нейпсил. Я и сам не до конца понимаю, что из всего этого знаю.

Возникла тишина – удивленная тишина людей, которые видели то, чего не должны были видеть, и теперь решали, как с этим жить дальше. Крылов пробубнил себе под нос, вспоминая что-то свое:

– Значит, те случаи с исчезновением рун все-таки правдивы.

Маршалл стоял чуть позади и некоторое время тоже молчал. Он так-то всегда умел молчать правильно, позволяя событию происходить без комментариев, когда это требуется.

– Один из восьми, – произнес Чарльз наконец.

– Один из восьми, – повторил Костя.

– Как себя чувствуешь?

Костя подумал.

– Ничего особенного. Видений нет, откровений тоже. Наверное, снова получил какие-то абстрактные знания, которые когда-нибудь внезапно всплывут, как бывает от попытки вспомнить что-то конкретное.

Он посмотрел на свою руку, чувствуя остаточное тепло от прикосновения.

– Еще показалось, что камень как будто получил то, что давно хотел получить, а эти руны вообще живыми оказались. – Костя немного замялся. – Извини, все это звучит очень странно, но понятнее я не знаю, как сказать.

– Нет, – сказал Чарльз. – Звучит достаточно ясно.

Группа работала тихо. Никто не приставал с расспросами, что именно произошло и почему надо было трогать камень ночью. Даже про нейпсил-активность никто не заговорил. Чарльз и впрямь умел выбирать людей: каждый знал, какую задачу ему надо выполнять, и не пытался разгадать чужую часть, пока его собственная этого не потребует. Доверие у них работало без сантиментов.

Они вернулись к машинам еще до рассвета, но небо на востоке уже потихоньку светлело. Хоть на улице и было тепло, но Костя не отказался от термоса с горячим чаем, который ему предложил Таро Накамура – молодой инженер высоковольтных систем из Токио. Чай оказался крепким и бодрящим – пришелся как нельзя кстати, чтобы не уснуть до посадки в самолет.

***

Петра.

Иордания, тридцать градусов к полудню. Они пришли на рассвете, когда туристов еще не было, а персонал уже находился на своих местах. Чарльз снова договорился заранее.

Руны нашлись внутри Эль-Хазне, причем не на знаменитом фасаде, который снимают со всех ракурсов для любой статьи об Иордании, а в правом углу внутреннего зала, в щели между двумя блоками розового песчаника, куда туристические экскурсии не заводят даже после доплаты. Костя пошел к ним прямо, как к знакомой стене у себя дома, ведь во сне он стоял у этой ниши не один раз.

На этот раз ощущение оказалось другим – значительно острее. Как слабый, точечный разряд тока, но без боли. Камень в Петре откликнулся без задержки, и набор рун погас за считанные секунды. Быстрее, чем в Мексике.

Крылов записал данные, сравнил с Хеопсом. Молча кивнул.

– До сих пор не понимаю, почему руны исчезают, – говорил он Эмме вполголоса, пока они шли к выходу. – В десятках экспедиций я лично прикасался к найденным рунам, и они никогда не пропадали.

– Может, проблема в совместимости? – предположила она, не поднимая взгляда от планшета.

Доктор наук вздохнул, упрекая себя в недостаточной проработке рассматриваемого вопроса, после чего сменил тему:

– Кстати, а ты заметила, что у этих рун не только структура немного отличалась, но и частота излучения оказалась выше нормы?

– Да. И это подтверждает мою гипотезу. Если каждую точку принять как отдельную составляющую, то расчеты резонанса могут показать совершенно другой результат. И уже сейчас видно, насколько велика погрешность в моих вычислениях. Поэтому мне надо будет заново пересчитать координаты перед отправкой в Антарктиду.

– Значит, без этих восьми новых точек мы бы не нашли вход? – уточнил Игорь Сергеевич.

– Нашли, но было бы уже поздно, – пояснила Эмма.

Костя не вмешивался в их разговор. Шедший рядом Джон Моралес – гляциолог, канадец с испанскими корнями – просто нес аппаратуру. Обычно от него было шумно: громкий голос, быстрые реакции, комментарий на все. Сейчас молчал. Видимо, даже у Моралеса бывали моменты, когда нечего добавить.

***

Водопад Виктория.

Зимбабве, граница с Замбией. Грохот воды, который слышен за два километра. Набор рун разместился на скальном выступе с зимбабвийской стороны – на уровне груди, в слое темного камня под постоянной взвесью брызг. Чтобы до них добраться, Ли Вэй и Рауль Гарсия страховали веревкой, потому что было мокро и скользко.

Костя коснулся, и руны исчезли.

Тепло оказалось едва различимым. То ли камень был просто холоднее, то ли сигнал тише. Но он был.

– Три, – сказал Чарльз, когда Костя выбрался обратно.

– Три.

Маршалл посмотрел на него с некоторым интересом.

– Ты каждый раз останавливаешься перед касанием.

– Да.

– Зачем?

Костя вытер руку о куртку.

– Запоминаю. Каждый раз последний момент «до».

Чарльз помолчал.

– До чего?

– До того, как это становится необратимым.

Маршалл ничего не ответил. Просто кивнул, когда понял не слова, а то, что под ними.

***

Подземная река Пуэрто-Принсеса.

Палаван, Филиппины. Лодка по темному каналу под каменным сводом, фонари на носу, летучие мыши в темноте наверху. Туристический маршрут заканчивался в полукилометре от нужной точки, а дальше шли пешком по узкому берегу, где вода была по щиколотку.

Костя знал точно: третий боковой проход от большого сталактита, форма которого похожа на вытянутую руку. Он видел это во сне не меньше десяти раз. В последний раз – сегодня ночью.

Они дошли.

Боковой проход был. Сталактит был. Костя посветил налобным фонарем на стену туда, где должны были быть руны: в конкретной точке, на уровне плеча.

Камень оказался пустым.

Не просто без свечения, но и без структурной аномалии, которую Крылов находил везде. Только камень с трещиной – ничего не значащей щелью в известняке.

– Нет? – удивленно произнес Костя.

Крылов поднес прибор ближе. Подождал. Изменил частоты.

– Я тоже ничего не вижу, – подтвердил он спустя десять минут, пройдя весь диапазон от триста пятидесяти до четырехсот нанометров. – Ни отклика, ни остаточного тепла.

Тишина. Только вода и летучие мыши в темноте наверху.

– Здесь были, – произнес Костя. – Я видел их точно здесь. Буквально этой ночью.

– Боюсь, что мы опоздали. Не только наша экспедиция ищет вход в Склеп, – пояснил Игорь Сергеевич. – И, похоже, не только ты способен поглощать руны.

Чарльз стоял у входа в проход и ждал. Когда исследователи вышли, не спросил, а просто посмотрел.

– Кто-то успел раньше, – разочарованно произнес Костя.

– Случайно такое не находят, – добавил Игорь Сергеевич.

– Японцы? – спросила Эмма.

– Или кто-то с той же информацией, – ответил Чарльз спокойно, констатируя факт. – Это не катастрофа. У нас есть запасные точки?

Северов кивнул.

– Есть. Сантьяго-де-Компостела. Тот же набор рун, та же позиция в последовательности. – Пауза. – Последовательность строгая. Нельзя пропустить точку и взять следующую. Тогда не сработает. Я предполагал, что одна из локаций может оказаться пустой, поэтому подготовил по две замены заранее. Для каждой из точек.

– Этого тоже нет в твоих книгах, – сказал Чарльз.

– Нет.

Чарльз едва заметно улыбнулся без какой-либо насмешки, и в его глазах читалось что-то похожее на уважение.

– Хорошо, тогда у нас есть преимущество.

***

Сантьяго-де-Компостела.

Галисия, северо-запад Испании. Они приехали в воскресенье не специально, просто так сложился маршрут. И в этот день на площади перед собором было много паломников.

Костя шел среди людей и думал о том, что это место он впервые увидел во сне еще четыре года назад. Средневековый город, собор с двумя башнями, мощеный двор и набор рун в правой башне, на третьей ступени внутренней лестницы, на камне под перилами.

Он сказал об этом Чарльзу на подъезде. Тот выслушал, не перебивая, но на его лице читалось сомнение. Здесь всегда было много народу. Поэтому кто-то наверняка мог уже обнаружить их. Однако лишь кратко спросил:

– Ты уверен?

– Нет.

– Но идешь.

– Иду.

Лестница внутри башни была узкой, камни – отполированными ногами паломников за столетия. Туристы поднимались к смотровой площадке, и никто из них не смотрел под перила.

Но именно там находились руны.

Тусклые, почти неразличимые при обычном освещении. Крылов поднес прибор и спустя некоторое время подтвердил наличие аномалии. Ее структура оказалась такой же, что и у остальных.

Северов опустился на колено и коснулся их.

Тепло разливалось по телу как-то странно, напоминая тягучую жидкость. И все то же ощущение узнавания, как будто руны ждали именно его, а не просто кого-то с правильным знанием. Костя даже поймал себя на том, что не хочет убирать ладонь.

Набор символов долго не угасал. Прямо как угли костра, которые каждый раз разгораются от любого дуновения ветра.

Костя поднялся, оглянулся. За окном башни – красные черепичные крыши старого города, зеленые холмы вдалеке, низкое пасмурное небо, в котором собирался очередной галисийский дождь.

– Почему именно здесь? – тихо спросил Чарльз.

Они остались на этом пролете лестницы вдвоем. Остальные уже спустились наружу, и Костя слышал внизу голос Эммы, а также приглушенный смех кого-то из инженеров.

– Не знаю. Я никогда не понимал, по какому принципу руны распределены по миру. Просто вижу их во сне и записываю в блокнот. Ну, или не записываю.

– А почему руны этого собора решил не использовать в своих книгах?

Костя подумал.

– Это место мне показалось слишком обыденным. Совсем не книжным.

Он помолчал, подбирая слова.

– В книгах должна быть дистанция между автором и тем, что он описывает. Если написать о том, во что веришь по-настоящему, то в итоге выйдет какое-то признание. – Пауза. – А я не был готов признаваться.

Чарльз помолчал. Потом негромко произнес:

– А сейчас?

Костя посмотрел на него.

– Сейчас признаюсь, что видел и записывал. – Он убрал руку в карман куртки, нащупал твердый край блокнота. – И я рад, что с вами поехал.

Маршалл кивнул, слегка улыбнувшись, и они спустились вниз.

Глава 8. Финальная точка

Пещера в предгорьях Эвереста.

Они добирались чуть больше дня: вертолет до базового лагеря у ледника Кхумбу, дальше пешком по маршруту, который официально числился как закрытый для туристов. У Чарльза имелись все необходимые разрешения. Костя теперь не удивился его связям и деньгам.