Хранитель Порядка: Перекресток Миров

Чарльз не производил впечатления фанатика. Это было первое, что Костя отметил, и почему-то именно это насторожило. Все остальные, кто писал ему о рунах и различных аномалиях, связанных с Хранителем, – все они несли в себе этот легкий огонь убежденности, граничащую с одержимостью. Маршалл – нет. Он был совершенно спокоен, точен, слегка ироничен и смотрел на Костю не с восхищением, а с неподдельным интересом. С таким обычно склоняются над сложной задачей, которую наконец удалось положить перед собой на стол.

– Вы сказали, что ваши результаты значительно превосходят то, что публиковалось открыто, – начал Костя.

– Превосходят, – подтвердил Чарльз. – В открытый доступ попало примерно двадцать процентов. Остальное, по различным причинам, – нет.

– Каким причинам?

– Правительственные соглашения. Коммерческие соглашения. Страх. – Он произнес последнее слово без паузы, как продолжение списка. – Некоторые команды нашли то, что их испугало, и предпочли об этом молчать.

– Что именно испугало?

Чарльз взял чашку, сделал маленький глоток и поставил ее обратно.

– Системность. То, что найдено ранее – не совпадения. Причем не «похожие признаки» и не «культурный параллелизм». Это одна система, у которой есть единый источник, разбросавший свои отпечатки по всей планете в разные эпохи. То, что вы описали в своих книгах, – не беллетристика. Я бы даже назвал... точной документацией. Настолько точной, что многие ученые, с которыми я работаю, перестали считать это совпадением еще шесть месяцев назад.

Северов молчал.

– Я читал ваши интервью, – продолжил Чарльз. – Вы говорите, что все это придумали под впечатлением снов, а также постоянно ссылались на подсознание. – Он чуть улыбнулся. – Но вы сами в это не верите.

– Откуда вы знаете, во что я верю?

– Потому что, если бы верили, то не ответили бы на мое письмо. Вы получаете сотни писем в месяц от людей, которые хотят поговорить о Хранителе. Вы не отвечаете ни на одно из них. На мое ответили, и очень быстро. Правда, это было уже десятое письмо.

Северов отвел взгляд и посмотрел в окно.

– Чего вы хотите? – спросил он, не отрывая взгляда от Патриаршего пруда.

– Найти источник и попасть туда. – Чарльз произнес это спокойно, как будто говорил о рабочей командировке. – Но сначала локализовать точку. Точную. Вот это пока не готово.

– Почему?

Лоунс, не отрываясь от ноутбука, ответила за него:

– Потому что все остальные команды идут на самый сильный сигнал, но источник наверняка в другом месте. Он там, где частоты складываются в резонанс. И мне нужно время, чтобы вычислить точку максимальной когерентности. Вот только пока не знаю, как долго.

– Ясно, – кратко ответил Костя.

Крылов впервые подал голос – негромко, с тем же спокойствием, что и Маршалл:

– В вашей самой первой книге описан способ считывания рун, при котором важен угол падения света и молекулярная структура кристаллических включений в камне. Именно так мы и работали в Хеопсе, да и на Пасхе тоже. Без этого метода мы бы вообще ничего не нашли. – Пауза. – Вы это придумали или увидели?

– Увидел, – ответил Костя не сразу. – Во сне.

Игорь Сергеевич кивнул, причем без всякого удивления – похоже, ровно этого и ждал. Откинулся на спинку, неторопливо сложил руки на груди и перевел взгляд на Чарльза. Эмма за ноутбуком тоже на секунду подняла глаза от экрана. Костя разом поймал на себе три внимательных взгляда, и ему отчетливо захотелось отвести глаза. Было в этих взглядах что-то врачебное – будто он только что сам, своими словами, подтвердил диагноз, который врач до сих пор лишь подозревал.

Дальше разговор затянулся еще на три часа.

Говорил Маршалл спокойно и буднично, без всякого пафоса. Костя приготовился было к привычным красивым словам про «миссию», «судьбу человечества» и прочие великие тайны, которыми обычно обкладывают подобные разговоры, но так ничего этого и не услышал. Чарльз просто излагал факты и выстраивал из них логику, а где в его картине зияли дыры, там он их честно признавал, что само по себе было редкостью. Большинство людей, одержимых идеей, пробелов не признавали никогда: они их аккуратно закрашивали энтузиазмом, и со стороны это выглядело как полная картина, пока не присмотришься.

Маршалл же не закрашивал. Он спокойно показывал, где у него еще нет данных, и тут же добавлял, кто над этим сейчас работает, в какой команде и в какие сроки. И именно это убеждало больше всего: фанатик так не говорит. Фанатик уверен, что у него уже все есть. А Чарльз был убежден не в том, что у них что-то есть, а в том, что оно вообще существует и до него можно дойти. Это разные вещи.

– Мы построили полную карту аномалий, – говорил он, разложив на столе несколько листов с координатами и цифрами. Не для эффекта, а потому что так ему было удобнее объяснять. – Двадцать семь точек по всему миру. Каждая соответствует локации из ваших книг. Каждая дает одну и ту же электромагнитную сигнатуру в сверхнизких частотах. И это не геология, не природная аномалия и не остаточный фон от ядерных испытаний шестидесятых годов – мы проверяли. Это сигнал.

Костя посмотрел на листы. Координаты были набраны мелким моноширинным шрифтом, как в техническом отчете: широта, долгота, частота, амплитуда, погрешность. Узнал он почти все – пирамиды, Стоунхендж, Ангкор, Тадж-Махал, Мачу-Пикчу, Теотиуакан и прочие чудеса света, которые посещали его герои. Несколько точек не сразу опознал, но потом сообразил: это места, которые лишь вскользь упоминались в книгах, буквально одним коротким предложением без каких-либо подробностей.

«Они нашли все».

– Откуда сигнал? – спросил Костя.

– Из одного источника. Мы его локализовали приблизительно. Четыре независимые команды, разные методы – результат один. – Пауза. – Антарктида. Подледное плато. Но точные координаты Эмма еще считает.

Северов почувствовал, как холодеет спина.

В «Божьем Склепе» его герои нашли вход именно так. Геофизическая аномалия в полярных широтах. Подледная структура.

– Мне все еще не хватает рун, – пояснила девушка.

– Рун? – не сразу понял Костя. – Тех, что на чудесах света?

– Да, именно их расположение играет ключевую роль.

– Почему? В них есть какой-то смысл?

– Не совсем. Большинство экспедиций ищет смысл в содержании. А я искала структуру всей системы.

Эмма развернула ноутбук к нему. На экране был массив символов, упорядоченных в таблицу.

– Руны в ваших книгах – это не случайный набор знаков. Это целая система с внутренней грамматикой, где каждый символ – не отдельный знак, а что-то наподобие ноты в аккорде. В совокупности они образуют структуру, которая повторяется в разных местах на любых континентах. Это не алфавит и не язык в привычном смысле. Это что-то ближе к… частотному коду.

– Частотному? – спросил Костя.

– Каждый набор рун – обертон одного источника. Сами руны не несут информативного смысла. Многие лишь зря теряют силы на их расшифровку. Руны не описывают что-то. Они указывают на что-то. Как пальцы, показывающие в одну точку с разных сторон горизонта.

Северов смотрел на экран.

– Я знаю куда, – сказал он тихо.

Молчание.

– Костя, – произнес Чарльз, – вы единственный человек на Земле, который знает, что там. Не потому, что где-то прочитали про это, и не потому, что случайно угадали. Вы же это видели своими глазами. – Он четко выделил последнее слово. – Я хочу, чтобы вы работали с нами. Пока Эмма считает координаты, мы работаем здесь, в России. Когда придет время, отправимся туда. И мне будет спокойнее, если рядом окажется тот, кто знает о возможных опасностях внутри Склепа.

– Я был там только во сне.

– Да, – согласился Чарльз просто. – Во сне. И это единственный способ, с помощью которого туда вообще можно было попасть. Потому что физически до Склепа не добирался еще никто.

– Пока.

– Пока, – подтвердил он с легкой улыбкой.

Северов замолчал. Он очень хотел тут же согласиться, но понимал, что важные решения никогда нельзя принимать на эмоциях. А сейчас от навалившихся сведений беспокойство переваливало через любые разумные рамки.

– Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение, – сказал он спустя полминуты.

Маршалл кивнул, явно не намереваясь как-нибудь уговаривать. Затем оставил визитку с единственной строчкой: имя и номер. Ничего другого. Ни должности, ни организации.

– Одно могу обещать, – сказал Чарльз, вставая. – Вы не пожалеете. Каким бы ни был ответ – отказ или согласие – вы не пожалеете, что встретились с нами.

Костя посмотрел на него.

– Почему вы так уверены?

– Потому что вы уже несколько лет живете с вопросом, на который у вас нет ответа. – Чарльз надел пальто. – И вы устали не знать. Это прекрасно видно.

Он ушел, Крылов и Лоунс – следом, а Северов остался сидеть с остывшим чаем.

На столе лежал лист с приблизительными координатами – не точка, а целая область в огромной Антарктиде. Подледное плато.

Костя смотрел на лист и думал не о том, реально ли это. В реальности он давно перестал сомневаться. Сейчас думал о другом: если команда Маршалла найдет Склеп раньше, чем Костя соберет все руны физически, то… Они все равно войдут. Умные профессиональные люди. Крылов с его молекулярным анализом. Лоунс с ее когерентными частотами.

Писатель убрал лист в карман и вышел на улицу, где тут же ударил декабрьский холод. Он некоторое постоял у входа, не двигаясь.

«Если я не пойду с ними – они не выйдут».

Так-то ответ родился еще вчера, когда только пришло письмо, поэтому думать было больше не о чем.

Костя достал телефон и написал Чарльзу: «Пришлите полный список исследованных точек. Мне нужно подготовиться».

Глава 6. Гонка

Это случилось не сразу.

Существуют глобальные события, после которых мир раскалывается на «до» и «после». Мировые войны, сопровождающиеся бурным технологическим развитием; пандемии, разрушающие все экономические устои; техногенные аварии, заражающие территорию на долгие десятилетия; а также природные катастрофы, способные разрушить небольшие государства. Каждое событие выделяется чем-то особенным. Последние же годы оставили трещину, позже названную «гонкой, которую никто не должен был выигрывать».

Мир искал Склеп.

Не метафорически, а прямо по-настоящему: с буровыми установками, спутниковым сканированием, геологическими партиями там, куда раньше отправляли только зонды. Деньги текли отовсюду – государственные программы, частные фонды, консорциумы без сайтов и без имен, только офшорная регистрация и безличный почтовый ящик где-нибудь на Каймановых. Японский миллиардер – тот, о котором Андрей рассказывал еще полгода назад, – расширил свой «Ключ Хранителя» до международной структуры с офисами в семи городах. Американское DARPA публично открестилось от поисков, после чего, по данным нескольких журналистских расследований, утроил финансирование тех же самых работ через посреднические структуры.

В Антарктиде уже работали четыре независимые экспедиции. Ни одна из них пока ничего не нашла.

Что само по себе было странно, если аномалия существовала, если сигнал был реальным, если все указывало на Антарктиду.

Костя думал об этом иногда. Почему ничего не находили? Что мешало? Лед? Глубина? Или в расчетах все же ошиблись? А может, причина в чем-то другом? Все шли туда, где сигнал был громче всего. Логично, очевидно. Но, судя по результатам, неверно. Команда Маршалла оказалась права.

И Северов готовился к будущей поездке по-своему. Сны ведь у него уже изменились.

Раньше: зал, Книга, миниатюры чудес света, руны. Все знакомое. Все поддающееся описанию. Материал, который превращался в прозу.

Теперь: другое.

Если пройти через руническую арку, то можно оказаться не в Склепе, а снаружи – в пространстве, которое было слишком странным. Небо там неправильное, темно-фиолетовое. Явно не земное. Два источника света, расположенных под углом друг к другу, давали тени, которые ложились в обе стороны одновременно. Горизонт был слишком близким или слишком далеким – Костя не мог определить расстояние. Под ногами – что-то твердое, похожее на почву, но более плотное. Поверхность была слишком темной, почти черной, и сквозь нее проступали тонкие золотые прожилки – не вкрапления и не минеральные жилы, а именно прожилки, как кровеносная сеть, медленно пульсирующая под кожей. Если присесть и провести по ним пальцами, едва уловимое тепло поднималось вверх по ладони и медленно расходилось до самого локтя. В первый раз Костя приседал. Во второй и третий тоже. К пятому уже не приседал. Просто шел дальше.

Парящая Книга больше не появлялась, вместо нее – руины какого-то огромного, давно покинутого города, которые тянулись до горизонта в обе стороны.

Стены стояли. Арки держались. Где-то вдалеке возвышалась башня, у которой не было верхушки, как будто ее срезали одним аккуратным движением и забрали верхнюю половину куда-то еще. Костя долго смотрел на этот срез и не мог решить, что страшнее: то, что башню так срезало, или то, что срез был аккуратным.

Кладка была чужой. Каменные блоки подогнаны без раствора, шов в шов; на гранях угадывалась резьба – не орнамент, а что-то ближе к рунам Склепа, только мельче и плотнее. Если задержать взгляд на одной точке слишком долго, линии начинали плыть, как отражение в воде, по которой прошла рябь. Костя моргал, и линии возвращались на место. Отводил взгляд – и в углу зрения снова видел, как они шевелятся.

Архитектура города выглядела странно. Кое-где прослеживались древнегреческий стиль, где-то – египетский, а через улицу красовались уже средневековые здания. Причем каждый раз по-разному.

Костя ходил по этому городу и не понимал, что видит. Иногда выходил на площадь, в центре которой стоял постамент без статуи. Иногда сворачивал в переулок и упирался в стену, на которой не было двери, хотя в начале переулка дверь была отчетливо видна. Иногда казалось, что он идет не один, но если обернуться – никого не оказывалось, только тот же ровный шов между плитами под ногами.

Поэтому записывал. Все, что видел. Просыпался и тянулся к блокноту прежде, чем успевал понять, что снова дома. Однако увиденное не использовал ни в одной из следующих книг, потому что все это не было материалом для романа. Оно выглядело слишком нереально. Герои нового цикла не могли стоять у башни без верха и найти этому логичное объяснение. Не могли ходить по городу, в котором перемешалась архитектура разных исторических эпох. Костя не привык писать фэнтези.

Это уже не тот Склеп из цикла «Хранитель Порядка», в который еще можно было с натяжкой поверить. Здесь жил совершенно иной мир, со своими нездешними правилами, и Костя назвал его «тем миром». Без претензий на поэтику. Просто: тот мир. Не этот.

Однако в тот мир он предпочитал не заходить лишний раз. К тому же Костя все пытался разобраться в символах таинственной арки. Какие-то руны горели ярче, какие-то вовсе не светились. Спустя некоторое время обнаружил зависимость от чудес света с их набором светящихся рун. Именно таким образом он и готовился к экспедиции.

***

С Андреем встречались раз в неделю. Иногда чаще.

Он не спрашивал про сны напрямую. Понимал, что писатель об этом не очень любит говорить. Но приходил с пивом, с едой, иногда просто сидел рядом и читал, пока Костя писал. Это была его форма поддержки – молчаливое присутствие, которое говорило: я здесь, ничего объяснять не нужно.

– Ты едешь? – спросил он однажды вечером, не поднимая взгляда от книги.

Костя понял, о чем он. Андрей не уточнял, не было нужды.

– Еще не знаю.

– Но все равно с ним встречаешься.

– Иногда.

Это было правдой. После первой же встречи Северов принял решение присоединиться к экспедиции, но открыто согласие не давал. В глубине души он все же надеялся, что вход в Божий Склеп не найдут. Именно поэтому до сих пор молчал о главном: руны на арке из сна – те самые, с чудес света – нужно собрать физически.

Он знал это с той ночи, когда впервые прикоснулся к арке. И буквально на днях закончил расшифровку длинного набора символов. Ну, насколько смог. Оказалось, имеется строгая последовательность посещения чудес света. К счастью, достаточно всего восьми точек, и многие руны оказались взаимозаменяемы.

Несмотря на отсутствие согласия, за прошедший год Костя виделся с Чарльзом практически ежемесячно – в той же кофейне на Патриарших, один раз на конференции по геофизике, куда Маршалл пригласил Костю не как участника, а как наблюдателя. Он не давил и не напоминал об экспедиции при каждой встрече. Они просто разговаривали: о науке, о книгах, о том, как устроена гонка, которую вел весь остальной мир.

Иногда Северов думал, что Маршалл умышленно не торопит. Что понимает: чем дольше ждать, тем сильнее сны, тем сложнее отказаться.

А иногда думал, что нет. Чарльз просто такой человек, умеющий ждать не из стратегии, а из уважения.

– Он тебе нравится, – сказал Андрей.

– Разве заметно?

– Конечно. Он тебя не раздражает, а этого уже вполне достаточно. Ты ведь последние два года раздражаешься на всех, кто приближается к теме Хранителя.

Костя немного помолчал.

– Чарльз не фанатик, – сказал он наконец. – Все остальные, кто писал мне, с кем я встречался, чтобы дать интервью, все они хотели, чтобы написанное в книгах оказалось правдой. Им нужно, чтобы Склеп существовал, а я был каким-то пророком. Маршалл – нет. Ему просто нужен ответ. И это его отличает от остальных.

– Но ведь ты тоже хочешь знать ответ.

– Я хочу, чтобы это прекратилось, – тихо ответил Костя. – Еще недавно сны приходили каждую неделю, а теперь – каждые два-три дня. И это продолжается уже пять лет. Я даже не помню, как спать без этих снов. Я ложусь и знаю, что снова окажусь там – в Склепе или среди руин. И знаешь что? Мне уже страшно. Как будто там что-то есть. Хуже всего, что изредка я появляюсь не в безопасном Склепе, а сразу среди этих мертвых руин. И с каждым разом нахожу новые детали. Как будто кто-то методично показывает мне то, что я должен увидеть.

– Кто-то? – повторил Андрей. – Раньше ты говорил про что-то.

– Не знаю, кто или что. Но оно явно разумно.

***

В феврале позвонил Чарльз, что само по себе было для него нетипично. За год переписки Костя успел изучить его привычки и знал твердо: Маршалл звонит только тогда, когда медлить больше нельзя.

За окном валил мокрый снег. Костя стоял на кухне с чайником в руке – собирался заварить и забыл нажать кнопку. На экране телефона горело: «Charles M». Он постоял еще секунду, потом снял трубку.

– Костя, нам нужно поговорить. Лично.

– Что случилось?

Короткая пауза. В трубке слышались посторонние шумы – улица, проезжающая машина. Чарльз был не дома.

– Японцы неделю назад сменили координаты. Сделали тихо, без публичных заявлений. Наш человек внутри «Ключа Хранителя» подтвердил, что они вышли на точку, близкую к нашей. Не ту же самую – смещение примерно восемнадцать километров. Но направление верное. – Еще пауза. – Еще есть вторая новость – Эмма закончила расчеты.

Костя поставил чайник на стол, так и не нажав на кнопку.

– Когда?

– Завтра. Садовое, шестнадцать ноль-ноль. Адрес скину.

***

Конференц-зал в деловом центре на Садовом был небольшим.

Крылов уже сидел у окна с кофе и планшетом, листал что-то, не поднимая голову. На столе перед ним лежал блокнот, открытый на странице с какими-то выкладками, которые Костя не смог прочесть с порога. Лоунс стояла у проектора и настраивала подключение с недовольным выражением лица. Изображение от ноутбука никак не хотело транслироваться на проекционный экран.

– Все работает? – спросил Чарльз, входя следом за Костей.

– Теперь да, – сказала Эмма, не оборачиваясь.

Крылов поднял взгляд на Костю, кивнул коротко, как коллеге. За год они виделись несколько раз на конференциях и разговаривали обо всем, но только не о снах. Например, о молекулярном анализе кристаллической структуры найденных рун в Ангкор-Вате, показавшем аномалию, которую трудно объяснить природным происхождением. Такие разговоры всегда заканчивались одним: слишком много вопросов, слишком мало времени.

Сегодня времени, судя по всему, было еще меньше.

– Начнем с главного, – сказал Чарльз, садясь. – Эмма.

Она развернула ноутбук экраном к остальным, показывая карту Антарктиды: белое пятно с тонкой сеткой координат и несколькими точками, разбросанными вдоль побережья и в глубине материка. Одна – красная. Остальные – серые.

– Вот источник, – она ткнула в красную точку. – Смещение от очевидной аномалии – девяносто два километра к юго-востоку.

Костя посмотрел на экран – и почувствовал, как у него остановилось дыхание.

Это была она. Та самая. Он знал это не из расчетов, а из одного образа, который пришел с прикосновением к руне еще в первые годы. Ровная белая равнина без единого ориентира. Тишина с тяжелым давлением сверху, и где-то глубоко под ногами – ровная, ритмическая пульсация.

Три года назад он использовал этот образ как финальный поворот пятой книги. Если быть точнее, то не саму равнину увидел, а получил знание о ней от прикосновения к рунам.

И вот теперь она лежала перед ним на чужом ноутбуке. Маленькая красная точка.

«Они ее нашли. По расчетам, по каким-то частотам».

– Что еще? – спросил Костя. – Вы сказали, что японцы близко.

– Восемнадцать километров смещение, – ответил Чарльз. – Это много, но не бесконечно. У них ресурсы и техника. Если они откорректируют координаты еще раз, а они откорректируют, рано или поздно, то разрыв сократится.

Маршалл переключил слайд.

– Но это не все. Игорь Сергеевич.

Крылов открыл планшет.

– Три недели назад мы получили результаты последнего зондирования. Аномалия не статична.

Он развернул планшет экраном к Косте. На графике шла волнообразная линия с отчетливыми пиками.

– Она пульсирует. Период пульсации – триста семьдесят два дня. Следующий пик – двадцать седьмое мая. Именно в точке максимума интенсивность сигнала вырастает в четыре раза. Эмма считает, что именно тогда барьер ослабевает достаточно, чтобы...

– Войти, – тихо сказал Костя.

– Войти, – подтвердил Игорь Сергеевич без интонации.

– А если пропустим май?

– Ждать следующего цикла. Еще год. – Чарльз помолчал. – Которого у нас, вероятно, нет. Если учесть японцев.

Тишина.

Лоунс закрыла ноутбук, Крылов убрал планшет, а Маршалл просто смотрел на писателя без какого-либо давления. Было ведь очевидно, для чего позвали Северова.

– У меня есть условие, – сказал Костя.

– Слушаю.

– Я не публичная фигура этой экспедиции. Никаких интервью, никаких комментариев для прессы, никакого «писатель-пророк отправляется проверить свои книги». Научная экспедиция. Я еду как частное лицо.

– Принято. Мы и не собирались открыто об этом заявлять.

– А еще перед этим мне нужно посетить восемь различных чудес света. С вашей помощью.

Маршалл не улыбнулся. Прежде чем спросить, он внимательно всматривался в глаза собеседника секунд пять, пытаясь что-то разглядеть.

– Зачем?

Костя ожидал этого вопроса. Вот только не ожидал, что это окажется так трудно – ответить или не ответить.

– Это часть того, что я видел во снах, – сказал он наконец. – Не могу объяснить точнее. Но мне почему-то кажется, что без этих чудес света мы не выйдем из Склепа.

Чарльз кивнул.

– Хорошо, без проблем. Еще есть какие-то условия?

«Так просто? И никаких вопросов «почему»?» – удивился Костя, но виду не подал.

– Тогда я еду.

Он мысленно выдохнул, ведь мог сказать гораздо больше. Но, к счастью, не пришлось.

***

Команда формировалась два месяца.

Северов не участвовал в отборе напрямую, но Маршалл просто иногда присылал ему короткие сообщения: «нашел гляциолога, несколько лет прожил в Антарктиде» или «к нам присоединился специалист по гравитационным и электромагнитным аномалиям, она разработала портативный детектор, который реагирует на изменения полей в реальном времени».

Костя понимал, что в действительности Чарльз не нуждался в его согласовании, ведь ни одно из имен не предлагалось на утверждение. И все же сообщения шли – раз в неделю, иногда чаще. Должно быть, это был такой способ построить ощущение общего дела, посылая лишь короткие строки в мессенджере. И он работал.

***

Патриаршие пруды, теплый апрельский день. Листья только-только разворачивались на деревьях, и солнце, пробиваясь сквозь сквер, ложилось на стол теплыми пятнами. Маршалл уже сидел за угловым столиком и, как и в первый раз, заказал двойной эспрессо, не глядя в меню. Северов взял то же.

– Ты читал мои книги, – сказал Костя, когда чашки оказались на столе, – как обычную литературу, а не как техническое задание. Верно?

– Да. И не только цикл «Хранитель Порядка», еще прочитал ранние работы: «Звезды за горизонтом», «Последняя колония», «Тени Андромеды», а также, естественно, все другие циклы про Виктора и Анну. – Чарльз пожал плечами, как будто речь шла об очевидном. – Ты пишешь хорошо. Но кое-что мне не давало покоя.