Встреча

--Сереж, ты все собрал?

--Да, да все в порядке, что ты все дергаешься?

--Я просто спросила, - обиделась Вера, ты же молчишь всю дорогу.

--Ну ладно, не сердись. Как твое ухо? Не болит?

--Пока вроде нет. У меня при взлете никогда не бывает, только при посадке.

Самолет взмывал вверх и казалось, что он так и будет всегда лететь, как ракета вертикально, но потом выпрямился, и уже на определенной высоте летели ровно без воздушных толчков и перепадов. Вера попыталась представить себе, как будет в Миассе, но воображение ей отказало, тогда она проверила новенький японский диктофон, подаренный Степой на день рождения и свой старенький «Никон». Батарейки были на месте, светофильтры тоже, пленок 10 думаю достаточно, у Сереги столько же, отстреляемся по полной программе. Насчет работы она никогда не волновалась, ушли те времена, когда она дрожала над каждым снимком. Сейчас все просто: сказано - сделано. Она – профессионал, и в любую погоду и при любом настроении должна быть в форме и боевой готовности №1.

--Мы все на фронте, - любила шутить Вера на редакционных совещаниях. А вот сейчас в самолете она чувствовала себя как-то странно: с одной стороны профессионал – фотограф, с другой женщина. Вера подумала, что хорошо бы им дали один номер на двоих, ей вообще не хотелось думать о работе, она была занята тем, что рассматривала профиль Сергея и свое отражение в стекле самолета.

--Смотри Сереж, как красиво… Вера увидела за стеклом белое воздушное поле и на нем, как будто мед в молоке, растворенное жидкое солнце. Хотелось его помешать ложечкой, чтобы оно растворилось до конца.

--Да, действительно красиво, похоже на картину Писсаро,-

Сергей был немногословен, сосредоточен, задумчив. Его волновала только предстоящая командировка и задание. В такие моменты он чувствовал себя предельно напряженным. Не хотел ударить лицом в грязь.

--Как ты думаешь, Вер, там есть лаборатория, хотя бы проверочные успеем отпечатать?

--Не знаю, я тоже в первый раз, - Вера влюблено посмотрела на него.

Прошло 4 часа. Вера спала, положив голову Сергею на плечо, а он все думал о предстоящих снимках, конечно, работа хорошая, что ни говори, но с каким наслаждением он взял бы сейчас в руки кисти, соскучились руки, глаза истосковались по краскам. По-настоящему хорошо он чувствовал себя только с кистью. Но платят прилично, и девушка эта, Верочка моя рядом... Самолет стал снижаться. Вера открыла глаза и побледнела:

--Уже?

--Да не бойся ты, взяла лекарства-то?

--Взяла.

Вера вся напряглась и похолодела. Она страшно боялась этих самолетных посадок, потому что от перепадов давления, как объяснил ей ее лечащий врач, давление внутричерепное тоже изменяется, и Ваше чувствительное ухо реагирует, а почему именно так, никто не знает, есть информация, что в Тибете лечат тиннитус, но Вы же не поедете в Тибет?

А пока Иван Иванович прописал ей лекарства, чтобы снизить острую, впивающуюся как вязальная спица в ухо боль, особенно при посадках.

В Миассе уже лежал снег. Он был голубоватый под фонарями и пах рыбой. Их почему-то никто не встречал, хотя телеграмму Главный лично отправил с Центрального телеграфа. Сережа повесил сумку на плечо и они отправились вперед по проспекту такси ловить. Вера с трудом отыскала в своей сумочке адрес, все-таки они очень надеялись, что их встретят, и четко отделяя слова, произнесла:

--Проспект Орджоникидзе, пожалуйста. Дом культуры работников Печати.

--Мы такого не знаем, - медленно проговорил водитель.

--Это на конце города, там еще типография и река ваша протекает, - Вера напрягла всю память.

--А Печатники, что ли, так бы и сказали, на берегу Оки стоит Дом ваш.

И старенький «Москвич», заурчав, тронулся. Вера облегченно вздохнула. Через полчаса они уже были в Доме печати, предъявляли пропуска, им выдали другую машину и, погрузив вещи, повезли в отель «Центральный» на другой конец города. В отеле Вера опять взяла инициативу в свои руки и попыталась поселить их вместе. Номер не прошел.

--Понимаете, мы должны вместе работать. Мы всегда так ездим и селят нас вместе,- вдохновенно добавила она.

--Сергей молчал, он понимал, что это бесполезно – доказывать работникам советского отеля красоту и романтику внебрачной любви, только нервы потрепать себе и старым девам, стоящим у стойки, он вообще выглядел каким-то отмороженным.

Им выдали ключи от разных номеров, но, слава Богу, хоть на одном этаже и они, уставшие, поднялись по красным коврам на 3-й этаж.

И только когда разбрелись по своим комнатам, поняли, насколько устали и как они в сущности одиноки. Оба, даже вдвоем. И Вера прекрасно понимала почему. Они ведь еще так мало друг друга знают, и такая прекрасная возможность узнать поближе – эта командировка, а он все только о деле да о деле.

--Да не убежит от тебя эта работа !- хотелось крикнуть Верочке, но она сдерживала себя. И помывшись и переодевшись, тихо поскреблась в его комнату.

--Открыто,-

Сергей лежал в кровати, укрывшись, синим шерстяным одеялом.

--Ты что, уже спать? Вера присела на кровать и ласково погладила его по руке.

--Да, завтра трудный день,- Сергей повернулся на другой бок. Расстроенная Вера вышла.

Утром она встала, приняла душ, помыла голову, накрутилась, накрасилась и надушилась, надела красный польский костюм, этакая смесь делового стиля с эротическим, приталенный пиджак и короткая мини-юбка, высокие черные замшевые сапоги на каблуке, привезенные Палычем из Англии и проданные ей за полцены, и в боевой готовности смело постучала в номер Сергея. За дверью было тихо. Вера спустилась на первый. Сережа, чисто выбритый с кофером в руках, смотрелся орлом.

В вестибюле стали появляться французы. И скоро их весело щебечущая стайка во главе с переводчицей Ниной гуськом потянулась в подъехавший «Икарус». Вера включилась и начала работать: она законтачила с шофером Львом, с переводчицей Ниной и пожилым французом Марселем, который немного знал по-немецки, проболтала с ним всю дорогу до выставочного зала, изредка поглядывая на Сергея, не ревнует ли, но тот казался невозмутимым, выяснила многие важные для Фотолаборатории вопросы и пересела на свое место рядом с Сережей.

--Вера, ты как, в порядке? - только спросил он.

--Я да, - сейчас жарко будет, готовься, выставка намечена до восьми вечера, представляешь, что это будет, еще мэр приедет и спонсор какой-то, всех надо обаять и брать горячими, а ты снимай , снимай, портретов побольше, они это любят, на природе оторвешься завтра, я выяснила с утра едем в Золоторожский заповедник, короче приехали.

На выставке она сразу же потеряла Сергея из виду и занялась обработкой французов, после перекуров она доставала свой старенький «Никон» и пощелкивала лица, но ничего интересного на ее взгляд здесь не было, хотя сама выставка была грандиозна: работы настоящих мастеров. Выставка, уже объехавшая полмира. Фотографии разных жанров и разных вкусов, цветные и черно-белые. Были и картины. Она изредка видела, как мелькала джинсовая куртка Сергея, видела, что тот не отнимает камеру от лица.

--Хорошо, пусть поработает,- с умилением подумала она.

Вдруг к ней подошла взмыленная полногрудая блондинка-переводчица Нина и жарко зашептала:

--Вер, уезжаем, французы проголодались, а в Доме уже столы давно накрыли, только нашу делегацию ждут, уже и автобус прислали, уходим коридорами.

И подхватив под руку не успевшую опомниться Веру, она увлекла ее на свежий воздух, а потом и в автобус. Дальше все произошло как в немом замедленном кино:

Вера села, французский руководитель Мишель пересчитал своих, сделал знак рукой шоферу « мол, поехали», и дядя Федя, не долго думая поехал, видно тоже проголодался. Вера молча и грустно ехала в автобусе, в голове разрабатывая план спасения Сережи, который остался на выставке. Когда подъехали к Дому она кинулась в ноги Федору, и сказала, что Сергей остался.

--Что же это Вы раньше дамочка думали, - сразу перешел на Вы дядя Федор и недовольно посмотрел на растрепанную Веру.

--Нет обратно через весь город не поеду.

- Что же теперь делать, он ведь адрес- то не взял, мы второй день в вашем городе, только вчера приехали…

-Хорошо, родная, уломала. Друг у меня Жора со смены пришел, у него своя тачка есть, щас спрошу, но с тебя бутылка, голуба…

--Ладно, ладно, поедем те поскорее…

Вера была вся на нервах, и всю дорогу до выставки курила, не забывая поглядывать в окно. Вдруг на каком-то проспекте она увидела Сергея, тот уверенно шел с довольной улыбкой пешком. Резко затормозили.

--Сережа, ты, что же это остался?

--А я думал ты меня подождешь..

--Ты что не понимаешь, это ж французы, - зашипела на него Вера. Они не ждут никогда и вообще … и тут она расплакалась.

--Да ладно, что ты…сейчас пойдешь, покушаешь, выпьешь, расслабишься…

--А ты-ыыы, протянула Вера сквозь рыдания…

--А я не пойду, устал очень, да и не люблю я застолья всякие.

Банкет был в самом разгаре, когда фотограф Лебедева в длинном черном вечернем платье и с ниткой жемчуга на шее вошла в зал. Стол был заставлен. Вера присмотрелась, на одном конце стола сидела парочка довольно приятных молодых людей

--Подсяду к ним, - решила она.

--О, к нам дама,- проговорил один с волосами до плеч, явно с удовольствием.

-- Я вас сама выбрала, - смело сказала Вера и попросила:

--Налейте мне, пожалуйста, красного вина, воо-он из той высокой бутылки. Длинноволосый налил. И себе тоже. И своему другу. Чувствовалось, что им уже хорошо. Но Верочка тоже быстро догналась до нужной кондиции, развеселилась и раскокетничалась вовсю. Потом вдруг погрустнела.

--А мой сидит в номере…

--Он сто, заболел? Шепеляво произнес очкастый друг.

--Нет, просто не любит большое скопление человеческих существ,- резко отбрила Вера.

--Ааа -, протянул волосатый, это поправимо и многозначительно посмотрел на Веру. Но Вера в этот момент отвлеклась на сцену: вышли девочки из кордебалета, как всегда бывает на таких банкетах под занавес выходят молоденькие танцовщицы и показывают русские ножки заграничным дядям, тут же за банкетным столом заключаются контракты. Вере стало так тоскливо, что она выпила еще пару рюмок водки и ощутила себя уже в таком состоянии невольного полета, когда голова кружится вдвое быстрее земного шарика. Двое молодых людей вели ее под руки по красному ковру третьего этажа, и Вера упрямо и четко произносила одну и ту же фразу:

--А он бы все равно не пошел, отведите меня в номер 34 , он меня ждет.

Из 34-го действительно быстро вышел молодой мужчина в синем махровом халате и с полотенцем на голове:

Он резко выхватил Веру из рук провожающих и со словами:

--Это моя жена, втолкнул ее к себе в номер.

Долгих разборок Сережа не любил, он прекрасно понимал в каком она сейчас состоянии, поэтому осторожно раздел ее и уложил в свою постель. Закрыл дверь своей комнаты на ключ, а сам пошел в Верочкин номер.

Утром он попытался тихо открыть дверь, стараясь не разбудить, но Вера уже проснулась и ждала его. Ей было ужасно стыдно за вчерашнее и хотелось что-то объяснить. Но когда она увидела Сережу, а он увидел ее, все изменилось. Сережа снял часы, свитер, джинсы и лег в кровать.

Лед

Временами он желал ее безумно. Сергею нестерпимо порой хотелось эту женщину: любить, целовать ее плоть, и засыпать рядом с ней. Она его действительно возбуждала: своей природной сексуальностью и какой-то невероятной ласковостью. И главное он понял, что начинает любить ее всю с телом и душой. Вера стала потихонечку прорастать в него своими корнями.

Они прекрасно выспались вдвоем в Сережиной постели и встали в очень хорошем настроении. На сегодня было намечено посещение Золоторожского заповедника. Они привели себя в порядок и подошли к автобусу первыми. В автобусе было жарко и тихо. После вчерашней пьянки все очень устали и чувствовали себя не в форме. А Вера и Сережа были на подъеме. Оба они светились какой-то внутренней радостью, хотя за окном автобуса было темно и тускло. Несколько километров по обеим сторонам дороги они видели только березы, так что в глазах зарябило, потом появились первые деревянные домики, похожие на туалеты. Это и был город Миасс. В заповеднике все тоже клевали носом и посматривали на часы, только Сергей бегал как лось и много фотографировал. Вере было все лениво, она еще вспоминала прошлую ночь и хотела повторения.

Она медленно бродила между уральскими самоцветами и северными цветами, рассматривали чучела ценных животных, уже занесенных в Красную книгу и мечтала. «Никон» болтался без дела в сумке.

--Вер, слушай давай отвалим… По-моему, тут лажа. Пойдем на природу, я такие сосны увидел и озеро тут недалеко, - предложил Сережа.

--А как же делегация? – слабо запротестовала Вера, ей тоже уже хотелось уединения.

--Но мы потом пешком дойдем до гостиницы, я дорогу выяснил. Не бойся , не заблудимся.

-- Хорошо. пошли. И Вера с Сережей, не сказав никому ни слова, вышли из заповедника.

Они побродили немного по близлежащим деревенькам, поснимали местных жителей и их убогое житье-бытье и направились в сторону озера Ильмень, и пока шли, их обогнал автобус и затормозил на остановке:

--Эй, вы, фотокоры,- крикнул из окна шофер дядя Федя, не замерзнете, мороз – то крепчает, садитесь, через 15 минут в гостинице будем, ужин как раз дожидается…

--Вер, ты садись, ладно, а мне хочется по озеру … пешком.

--Как это, да ты что с ума сошел?

--Не бойся, я узнавал у местных, замерзло оно, до апреля не отойдет, а мне хочется попробовать, я пошел..

--Стой, Сережка, я тебя буду ждать на той стороне, видишь высокую сосну напротив наших окон, мы еще сегодня утром там, на мостике стояли, вот там я и буду тебя ждать.

И Сережа пошел. А Вера поехала. Так они разлучились на короткое время, чтобы потом снова встретиться. Вера ехала в автобусе, под мерное его покачивание в голове сложились слова:

Вера с Сережей в Миассе

Идут по горам

как брат и сестра, посвященные в тайны.

Слушают запахи снега,

Вверх поднимают глаза -

Корабельные сосны,

Древние камни.

Озеро Ильмень пытает.

Солнца лучи обжигают носы и уши.

А Сережа шел по льду. Странно, но под ногами вовсе не было толсто и надежно, как обещали старожилы, скорее наоборот: под ногами скрипело, а иногда даже хрустело от каждого нажатия ботинком. Сергея охватил страх, может повернуть, пока не поздно. Стало темнеть. Он ускорил шаг, четко придерживаясь направления: шел на высокую сосну, да в принципе заблудиться было невозможно, уже зажглись окна в домах. Только озеро оказалось больше и дорога длиннее, чем он предполагал. Он шел и шел, старясь идти быстро и четко и не думать о страхе. Он теперь хотел только одного - дойти, и это дойти стало равносильно выжить, так напряжены были нервы. На темном уральском небе появились первые звезды и слабый месяц осветил небосвод. Сережа шел по льду. Кофр с фотоаппаратом больно бил по боку и страшно мешал. И почему люди не птицы? Хотелось взлететь и перелететь это чертово озеро. Нет, не могу больше. «Можешь», - сказал внутренний голос. И Сережа шел дальше. Вот уже и мостик показался вдалеке, стали четче его очертания. Он прибавил шагу, вдруг лед оглушительно громко в этой первозданной тишине затрещал, у Сережки сердце в печенки ушло. Но нет, пронесло, слава Богу. Он влез на мостик и оглянулся. Перед ним расстилалась ровная синяя гладь древнего озера Ильмень, усыпанное звездами небо и далекие огоньки соседних поселков. Веры на мостике не было.

Крещение Господне

Они потом еще долго вспоминали переход Сережи через Ильмень-озеро и не понимали, как смогли разминуться, ведь как утверждала Вера, она ждала целый час на мостике, замерзла вся и окоченела, видела какого-то человека, приближающегося к берегу, жутко обрадовалась, но это был не Сережа, потом она загрустила и ушла в номер.

--Эх, ты… не дождалась меня… Верочка.

--Я ждала, честно ждала, и ты подходил, то есть мне показалось, что это – ты, а потом куда-то делся, - пыталась оправдаться Вера.

Командировка уже давно осталась позади, они привезли кучу отличных снимков, заключили контракт с французами на издание совместного альбома, Главный их похвалил и отправил на неделю в отпуск. Была середина января.

19-го Вера собралась и поехала к Сереже в «Заветы». Они договорились поехать вместе в Пушкино на праздник Крещения Господня.

Стояли сильные морозы, минус 25, не меньше. Вера надевала теплую меховую шапку-шарик и завязывала ее под подбородком, пушистые серые помпоны болтались на груди. Еще она носила зимой дубленку, которую ей подарила подруга, уехавшая в Израиль. И ,конечно, теплые зимние кожаные сапоги на меху, спереди они зашнуровывались как коньки на золотые застежки. Разрумянившаяся Вера шла с двумя пакетами пластмассовых бутылок для святой воды. Рядом Сергей с фотоаппаратом через плечо в шерстяном тренировочном костюме и зимней куртке. На ногах у него были большие желтые ботинки.

--Сереж, так холодно ужасно, ты тепло оделся?

--Тепло, тепло, - успокойся.

--А мы сначала на службу пойдем, а потом на Пестовское водохранилище, да?

--Да, ты что никогда в церкви не была?

--Была, - обиделась Вера. Я с 17-ти лет хожу, но в московские, а в такой ни разу, я только в книжках читала про водосвятие на Руси.

--Пионерка Вера. Книжки - книжками, а жизнь есть жизнь, вот сегодня посмотришь, как оно на самом деле бывает.

--А ты снимать будешь Крестный ход?

--Конечно, зачем я по - твоему камеру с собой взял?

--А я бы в такую погоду работать не смогла.

--Понимаю, ты женщина, слабое создание, что с тебя взять…

--Сереж, хватит смеяться надо мной, на себя лучше посмотри.

Вера с Сережей подошли к Храму. Перекрестились и молча вошли. Служба еще не началась, только девушка в тоненьком шелковом белом платке читала Числа. Народу тоже было немного. Покупали свечи, писали записки прихожане, некоторые стояли у икон и молились. К Вере подступило радостное чувство праздника. Вышел батюшка в белой с золотом рясе и начал литургию: «Благословен Бог…» Сергей вынул камеру и прицелился. Он не впервые снимал храмовые праздники, часто делал фотографии специально для этого храма Благовещения, писал картины, но до икон дело не дошло и благословение он пока не получил. А батюшка Матвей был его давний знакомый. Сережа впрочем, был знаком не только с батюшкой, но и с дьяконом Петром, влюбленным в его мать.

Анна с Петром встречаться начали еще прошлой осенью, сначала вроде бы по делу – Анна узнавала расписание богослужений на новый год, потом Петр несколько раз приносил им домой кислой капусты нового урожая и святой воды, а Анна брала у него на прокат велосипед. Жил Петр Степанов на улице Кирова, что недалеко от вокзала, там еще в сквере памятник Ленину стоит. Жил один, был вдовец, жену похоронил в прошлом году, а следом и мать. В Анне он увидел женщину практичную и душевную, строгую и главное – одинокую. Так встретились два одиночества.

Сережа никогда не обращал внимания на личную жизнь своей матери, но в данном случае ухаживания были настолько явными и настойчивыми, и мама Аня на глазах хорошела и молодела, что Сережа понял, что это серьезно. Так пришла к Анне Петровой поздняя любовь.

Идя с Верой по тропинке к церкви, он вспоминал толстое рябое лицо дьякона и если честно, не хотел его видеть. На то была и другая причина: именно дьякон Петр присутствовал при его крещении в 14 лет, все тогда держалось в строгой тайне, узнай дома, его бы просто казнили, и поэтому неожиданное присутствие односельчанина напрягало подростка. Но это было так давно, сейчас у этого самого дьякона есть причина избегать смотреть в глаза Сергею.

Вера шла рядом, вся такая трепетная и приподнятая со свечкой в руке. Сергей вышел вперед и стал снимать крестный ход с разных ракурсов, то, забегая вперед, то, останавливаясь на одном месте. Руки краснели и мерзли, но в работе он никогда этого не замечал. Процессия двигалась к озеру и вдохновенно пела. Несмотря на мороз, люди несли в руках свечи и в сумках пустые бутылки и другую тару для святой воды. Наконец, батюшка ступил на лед, подошел к уже вырубленной в виде креста проруби и призвал всех прочитать молитву.

Люди начали негромко, но постепенно голоса окрепли, и стройно зазвучало в воздухе: «Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое». Батюшка снял с себя серебряный крест и опустил в прорубь. Вода освятилась и люди, стоявшие поодаль и мерзнувшие у самой проруби стали робко подходить и черпать воду. Многие тут же пили ее, а один мужчина разделся до трусов и прыгнул в прорубь, с головой окунулся, веселый выскочил. Люди набирали воду и уходили довольные, а Вера все стояла в дубленке, мерзла и никак не могла решиться.

--Верочка, что ты стоишь, глупенькая, не бойся, подойди поближе. Давай сюда свою бутылочку. Сергей расшнуровал ботинки, поставил их на снег, потом снял носки, засучил джинсы и по льду босиком пошел к крестообразной проруби.

--Да ты что, Сереж, заболеть хочешь? Не смей раздеваться, зачем ты эпатируешь публику? Одень ботинки, я тебя прошу!

--Ничего со мной не случится, не бойся.

-Нет, это глупо просто. Зачем босиком?

Но Сережа не слушал Веру. Он взял из ее рук бутылку и свои два бидона, засучил джинсы еще повыше и уже наклонялся и черпал из проруби святую воду, а набрав все сосуды полными, радостный подошел к ней:

- Держи крепко, маловерная ты моя.

У врача

Мать относилась к вере в Бога сдержанно. Иконы в доме, конечно, были и крещена она была в детстве, но в церковь ходила редко, только по большим праздникам, и сына своего, рожденного вне брака, не приучила. И вот теперь, когда дьякон ходил к ней, вообще все пошатнулось. В глубине души Анна рассуждала так: духовный человек, а падок на простую женскую плоть, не должен он был так с ней; с другой стороны – все мы грешные, и какая это радость полюбить, почувствовать себя снова женщиной, пусть даже и в шестьдесят с лишним. Может быть, это последний мужчина в ее жизни? Такие мысли стали все чаще приходить Анне в голову, особенно после посещения гинеколога на прошлой неделе. Такой гадкий день выдался, что вспоминать тошно. Но Анна ничего не забыла. А рассказать такое она никому не могла: ни Петру, ни сыну. Только Людке подружке-неразлучнице и поведала:

--У меня обнаружили опухоль – уплотнение в груди.

Я как бы в шутку, но с тайной надеждой спросила:

--Может, отрежете?

Врачиха сурово нахмурилась и коротко бросила:

--Посмотрим.

Сердце упало.

Потом гинеколог выписала направление на анализ в другую поликлинику, так как в нашей почему-то этот анализ не делали, и я поехала из 67– ой в 85-ую.

Отсидев двухчасовую очередь, вошла в кабинет.

--Вы откуда? – резко и зло спросила врач-гинеколог, и вдруг бросив взгляд на мою карту, закричала пронзительно:

--С улицы Плотникова! Не приму, я вас не приму. Идите туда, откуда пришли. Ходят тут всякие…

Я чуть не заплакала, ну ты ж меня знаешь, сдержалась. Закрыла молча дверь и поехала обратно, из 85-ой в 67-ую. «Моя» врачиха уже закончила рабочий день. Дверь была закрыта. Я пошла в кабинет заведующей. По коридору мне навстречу шла высокая полная женщина с копной ярко-рыжих волос и черными хлопающими ресницами. Она громко на весь коридор крикнула:

--Ну что там у вас?

Я тихо попросила:

--Может быть, пройдемте в кабинет?

-- Пройдем, нехотя согласилась она.

В кабинете мы пробыли только 2 минуты, вышли обе, совершенно не понимая, зачем входили. И уже на ходу, убегая в подвал за заказами, заведующая прокричала мне:

--Поезжайте в 67.-ую, возьмите резолюцию на анализ у Главного врача.

Приезжаю уже во второй раз в 67-ую, беру резолюцию и возвращаюсь в 85-ую, иду в кабинет дежурного врача.