Встреча

Сергей волей-неволей превращался в мужчину. Две женщины – родная мать и чужая дочь работали над ним. Каждая в соответствии со своими представлениями о силе и мужестве. Сергей особо не сопротивлялся, все слушал, соглашался со всякими доводами, вот только поступал всегда по-своему. И водку пить не хотел. Ну не хотел он пить это промышленное разжиженное говно, по меткому выражению друга Пашки с соседней улицы. И чего они все до него докапываются – часто думал парень, почему, чтобы стать мужчиной нужно непременно выпить бутылку водки и переспать с женщиной. Абсурд какой-то. А как же любовь, чувства? Почему мужикам нужно обязательно таскать тяжести, и это вызывает уважение? И, наконец, почему мать так целенаправленно «насилует» его, заставляя учить ненавистное сольфеджио и долбить по клавишам расстроенного пианино, купленного по случаю и совершенно ему ненужного, а Лариса с упорством идиотки проповедует свою избранность и смеется над другими людьми. Это ее человеконенавистничество и презрение к себе подобным и оттолкнуло Сергея. Правда, чтобы разглядеть в ней эту червоточину и понять ее потребовалось время.

Отче наш

Чем взрослее мы становимся, тем охотнее принимаем любой толковый совет и любую дельную помощь. Чем чаще Сергей думал над своим положением, тем яснее ему становилось, что нужно бежать сломя голову от всего этого дерьма. Но он слишком хорошо знал, чем чреват уход от реальности, «двигаться» больше не хотел, поэтому предпочитал жить сегодняшним днем и решать свои проблемы по мере их поступления. Иголку в сене не утаишь, - их связь с Ларисой вскоре стала известна всему поселку: может быть сама молодая художница проговорилась в магазине о молоденьком женишке, а может любопытные соседки подглядели или отверженный Марк Робертович в сердцах поделился с кем-то своим горем. Факт был налицо. И перед фактом была поставлена мать Сергея Анна. Она ожидала от сына что-то в этом роде, но совсем не ожидала последствий его выбора.

-

Сереж, ты хоть понимаешь, что она тебя старше? – попробовала она начать разговор, но тут же осеклась.

Сын так хлопнул входной дверью, что осыпалась штукатурка в прихожей и ушел, не оглядываясь один, в ночь. Не появлялся неделю. Анна робела идти к Ларисе, просто ждала, и решила больше не вмешиваться, будь, что будет и не приставать с расспросами и нравоучениями, хотя в душе затаила на сына обиду – какую-то вертихвостку-художницу предпочел ей- родной матери - трудовому человеку. Затаилась и словно окаменела.

Если и в далеком детстве она не была особо ласкова к сыну, скупа на поцелуи и объятия, все это она считала ненужным сюсюканьем, мужика ведь растим, то теперь и подавно – поговорить по душам с матерью для Сергея большая проблема, которую он решил по-своему – тоже замкнулся.

После того, как Сергей ушел из дома на неделю, он жил у Ларисы, и этого времени ему хватило на то, чтобы узнать, кто такой пожилой Марк и кто такая сама Лариса, так ловко окрутившая его, малолетку полгода назад, так искусно притворявшаяся влюбленной и оказавшаяся на самом деле пустой, взбалмошной бабенкой, слабой на передок, болтливой, эгоистичной и главное абсолютно бездарной и при этом выставляющей себя, хвалящейся и презирающей других. По Заветам поползли слухи – говорили, что Лариску завербовало КГБ после того, как девчонка «залетела» на иконах. Она действительно владела темперной живописью и активно продавалась, а кто-то следил, и вот теперь после неудачной попытки соблазнить знаменитого писателя, а тут еще этот щенок под руку попался, она видела свою цель в замужестве. Объект был выбран не случайно – сын писателя Виталик.

Надо сказать, что Сережа интересовался не только половыми вопросами, так далеко его заведшими. После разрыва с Ларисой, он вернулся домой и затаился. Нашел старое дедово Евангелие и стал читать. И чем больше читал – тем больше просветлялось его сердце, тем спокойнее становилось на душе. В Евангелии он нашел ответы на все свои вопросы, даже на те, которые еще не мог сформулировать. Какая-то несказанная благодать разлилась по всему его существу. Так вот оно значит как – и не надо судить других людей, ни критиковать их, не обсуждать, кто знает, почему они так поступают, это одному Богу известно – все тайные мотивы человеческих поступков, надо их попытаться полюбить как самого себя, а если не получается, в крайнем случае, просто не обращать внимания на дурных людей, не реагировать на то, что другие говорят и делают и думать больше о себе, внимательно следить за собой, за своими мыслями, делами и поступками. Сергей понял раз и навсегда – ответственность перед Богом мы будем держать каждый за себя, за свою жизнь. А что я сделаю со своей жизнью, ведь это сознательный выбор, сознание должно быть ясным, и что я уже сделал с ней? Водку пробовал, не раз портвешком баловался, все эти югославские таблетки от кашля с кодеином пил, женщину имел – вообщем все не то и все не те – только пустота в душе осталась после этих проб. И тогда Сергей понял, что спасение может быть только в творчестве. И в Боге. Когда он читал Евангелие, он испытал сильный душевный подъем – как будто все силы его души устремились куда-то ввысь, к заветному и родному, к самому желанному. Как же он раньше жил как в тумане, что же у него за сознание было такое – запеленутое?!

« Я должен найти собственный путь, во что бы то ни стало, я уже на этом пути, и Бог поможет мне, я знаю теперь твердо» - повторял себе в который раз парень и долго не мог уснуть. Да и какие сны могли быть после такого. В эту ночь Сергей принял первое в своей жизни важное решение.

На утро следующего дня он помылся под холодным душем, оделся, взял маленькое потрепанное Евангелие, положил в карман и пошел в школу. На уроке истории после вопроса Ивана Семеновича:

« Так кто же выиграл сражение в Куликовской битве?» - и последующего гробового молчания класса, он встал, достал из кармана Книгу и четко и внятно прочитал вслух перед всеми 24-мя школьными товарищами во главе с учителем истории «Отче наш». Потом взял свой портфель, вышел из класса, плотно притворив дверь, и бегом выбежал из школы. Учеба для Сергея в советском учреждении с его фальшью и бесконечной зубрежкой закончилась. Началась школа жизни.

Вера на работе

Вере очень хотелось снова увидеть молодого человека из «Заветов», но еще больше хотелось помочь ему с работой. Поэтому она решила не откладывать дела в долгий ящик и сразу после редакционного совещания поговорить с шефом. Она надела новую черную шелковую блузку, короткую серую юбку, темно-бордовый пиджак, надушилась духами «Клема», подаренными на прошлый день рождения Ленечкой из соседнего отдела и поехала в Фотолабораторию. Она как всегда опоздала. Весь «рассадник» был в сборе. Только Михалыча почему-то не было, опять, наверное, с Настей поссорились. Она тихо вошла в комнату, всем улыбнулась и скромно села у края длинного стола. В Лаборатории было, как всегда накурено и шумно. На столе разложены макеты, верстка и куча только что отпечатанных сырых фотографий.

--Я и говорю, - продолжала зам. зав отдела «Наука и религия», что нечего Пугачиху на первый план ставить. Вы только посмотрите, как ее Ленчик снял: в чем мать родила, только сапоги выше колен блестят…

--Спокойно, мамаша,- Леонид Заусенский закурил новую сигарету. А я думаю, что мы только выиграем. Это ж реклама самой чистой воды.

--Нет, так не пойдет. А нет ли чего-нибудь приличного? Ну, типа «Белый дом» или «Детский дом». Или на крайняк что-нибудь смазливенькое…

Редактор Степа Тихий обвел всех присутствующих своим просящим взглядом. Ему нельзя было отказать. Первым раскололся Митрич.

--Я тут кое-что припас. Хотел в агентство «Эль-пресс» продать, честно скажу, ну уж если на то пошло… и седеющий собкор ТАСС, дважды лауреат Ленинской и государственной госпремий вытащил свою старенькую черную папку. Это была серия чернобыльских фотографий. Свежих. Уже спустя 3 года после аварии. Митрич всегда на острых темах выплывал. Фотографии были сделаны действительно классно: большие, четкие, черно-белые с неожиданными ракурсами и деталями и главное, это были портреты. Глаза детей просто брали за живое, да и природа…

--Ну, Митрич, удружил. На первую его. Эту и эту. Остальное потом. И ребята, не расслабляйтесь. Сейчас самая горячая пора: предвыборная компания, да и уборка урожая началась. А Лебедева, завтра в Правительство Москвы к 10. утра. Как всегда.- Главный встал и пошел в свой кабинет. Вера смело двинулась за ним. Он еще не успел и приоткрыть дверь, как Вера мягко тронула его за плечо, и тихо промурлыкав :

--Я к Вам, Степа…проскользнула в кабинет раньше шефа. Там села на удобный, ее любимый стул, положила ногу на ногу, закурила сигарету и не успел Степа опомниться, выпалила:

--Я нашла гениального Мастера! Талант. Художник, точнее фотохудожник, поправилась она. Тянет на «Магнум». Все случайно. Я его уговорила немного поработать на нас. Материалы сумасшедшие. Работать любит. Надо брать пока не переманили.

И Вера уставилась на шефа своими раскосыми серо-зелеными глазами.

Степа лениво закурил. Он посмотрел на возбужденную и восторженную Веру и сказал:

--Ну что ж, приводи. Но только во вторник во второй половине дня, хорошо? Вера обворожительно улыбнулась, затушила сигарету и пулей выскочила из кабинета. Дело было сделано.

В Лаборатории еще кипели страсти: Марья Петровна обсуждала с Марьей Иванной, что лучше - Ив-Роша или Синержи, если брать не в палатке, а в магазине. Обеим было глубоко за 50 и ясно, что уже ничего не поможет. Митрич собирал на бутылку по поводу удачного чернобыля, худая машинистка Клара с прямой спиной перепечатывала подтекстовку, Леня с Мишей верстали новые фотографии, тихо матерясь, а Леопольд Матвеевич в огромных роговых очках сидел за макетом и клевал носом.

--Все в порядке, все в порядке. Вера танцующей походкой направилась к выходу.

--Стой Лебедева, за тобой должок. Ты куда дела прошлогодние фотки с Нового года? Зажала, да? А ведь там были бесподобные, особенно ты.

Ленчик кокетливо улыбнулся.

--Ах, отстань ты от меня ради Бога. Принесу. Вот Новый год будет и принесу.

--Так это ж полгода ждать, - затянул Леня. А я бы может их в агентство пристроил. Все ты не о том думаешь. Тебе сниматься надо, а не снимать.

Но Вера уже не слышала Ленины доводы в пользу ее фотогеничности, а радостно бежала по лестнице в буфет на 4 этаж, там заказала кофе, бокал шампанского и шоколадку.

--Дело сделано так и пело в ее душе.

--А собственно что это я так радуюсь… Поеду- ка к Катюхе, покатаемся на речном трамвайчике, потрепемся. А завтра уже суббота! Он меня приглашал. К себе.

Заветы Ильича

На следующее утро она ехала в электричке вся напряженная. Казалось, что она потеряла дар речи, и как-то по-новому ныла душа. За окном проносились подмосковные станции. Березы уже начинали желтеть. Конец августа. В электричке было как всегда грязно, но это все такая ерунда по сравнению с мировой революцией, как любит говорить ее мама. Нет, действительно. Вере хотелось петь и глубоко наплевать было на засыпанный семечками и окурками пол, на пропитые лица рабочего класса и на вонючую духоту. Электричка бежала, и скоро, уже скоро «Заветы». Она уже из тамбура увидела его. Он стоял на остановке в белой футболке и голубых джинсах и высматривал в вагонах ее.

Человеку всегда приятно сознавать, что он в полной мере владеет собой. Если же это владение пошатнулось, в душу заползает неуверенность и страх. Вера была уверена в себе: в своей красоте и силе. А вот Сергей хотя и был не из робкого десятка, всегда сомневался: а вдруг он делает что-то не то и не так. Он стоял на платформе и нервно курил. Приближалась электричка 10.57. Они договорились встретиться у первого вагона. Сережа сосредоточился.

--Привет, - она уже оказалась почему-то рядом с ним. Она напоминала мальчика-подростка и смотрела снизу вверх светлыми серо-зелеными глазами. На ней тоже были джинсы и как ни странно белая футболка с непонятным рисунком.

--Вы давно уже тут стоите, да? Вера посмотрела Сереже прямо в глаза.

--Да нет, - Сергей смутился. На самом деле он был очень рад и горд собой. Они пошли по асфальтовой дороге мимо табачных палаток и овощных ларьков, мимо рынка и сидящих на перевернутых деревянных ящиках бойких торговок в цветастых платках.

--Мы еще на озеро успеем, хотя по радио дождь обещали, но я думаю, - Сергей посмотрел на чистое голубое небе, дождя не будет.

Вот уже и знакомая калитка и дом с яблоневым садом: только около дома Вера увидела небольшого роста худенькую женщину тоже с короткой стрижкой темных густых волос.

--Здравствуйте. Вера посмотрела на женщину своими ясными глазами.

Женщина молча открыла дверь и впустила их в дом. И уже обращаясь к сыну:

--Ты чем гостью кормить-то будешь? – пристально и испытующе посмотрела на Веру.

--Да мы, мам, наверное, потом. Мы купаться поедем на озеро.

Сережа подсознательно обособил этим «мы» себя и Веру, а потом представил их друг другу:

--Это моя мама, Аня. А это- Вера. Вы проходите в мою комнату. Вера открыла дверь. С прошлого раза почти ничего не изменилось: те же картины, точно передающие настроение, иконы на верхней книжной полке и кактус на окне. Только за шкафом появился еще один диванчик, покрытый коричневым одеялом. А песочного цвета тахта стояла напротив окна.

--Ну что, готовы? Поедем, а то жалко время терять. И они вышли из дому. По дороге Сергей сорвал пару полосатых яблок и одно дал Вере.

--Поздний штрифель в союзе с коричневой. Понимаете, они переопыляются, получается как бы новый сорт,- пояснил он.

--Спасибо. А как мы поедем, я же не умею на велосипеде, а машины у вас нет.

--Вот велосипед. Мужской. Вы на багажник садитесь, я вам подушку взял, чтобы помягче ехать, а я за руль. Вера неловко пристроилась боком на багажнике.

--Да нет, Вы садитесь прямо и держитесь за меня. Хорошо? Вера села.

И они поехали, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, так что ветер бил в лицо. Вера держалась сначала за железные прутья сиденья, потом обхватила обеими руками Сережину талию и уже не снимала рук. Ощущение было восхитительное. Мимо проносились деревушки с домиками и курами, березы и поля. Вера посмотрела вверх на небо. Оно тоже двигалось. Облака шли прямо на нее. А Сереже были так приятны эти руки у него на талии и то, что ему доверяют, и то, что он впервые за последние 5 лет едет на озеро не один, а с женщиной, которая ему по-настоящему понравилась.

На озере

Сергей поставил велосипед у березы и быстро разделся. Улыбнулся Вере и вошел в воду. Вера стянула с себя джинсы и сняла футболку. Все-таки она немного волновалась. Вода была прохладная и чистая. Она медленно поплыла, стараясь ни о чем не думать. Это было блаженство! Озеро, правильной овальной формы сливалось с небом и казалось, что она плавает внутри синего прозрачного небесного шара, только если посмотреть на зеленый берег, спускаешься на землю. Так было хорошо, тихо. Она закрыла глаза и поплыла с закрытыми. Так она любила больше. И вдруг под ней как будто рыба проскользнула.

--Ах, это Вы-ыы…Вера улыбнулась.

--Хотите, я вас покатаю на спине? Вы только крепко за шею держитесь, а сами ничего не делайте. Попробуем?

Вера ухватилась и получилось так, что она почти легла на Сережину спину. Непривычно было расслабиться и ничего не делать: ни руками, ни ногами. Сергей набирал скорость. Вере было и страшно и приятно. Страшно, потому что они приближались к другому берегу. Она так далеко сама еще никогда не заплывала, а приятно от близости сильного мужчины. Как-то так привычно приятно. Вера чувствовала его плечи и дышала в затылок. И вдруг она оказалась у него на груди. Сергей сделал запрещенный трюк. Он неожиданно перевернулся и посмотрел ей в глаза. Вера испугалась и заробела. А он все рассматривал ее лицо как будто фотографировал на память. Потом резко притянул к себе и поцеловал в губы. Вера не сопротивлялась, напротив притихла и перестала бояться. Открыла глаза. Вокруг была вода. Берегов не было видно. Они были точно на середине озера. Вера не видела ничего кроме воды еще и потому, что очки оставила на берегу. Но несмотря на это, она не чувствовала себя не защищенной.

--А знаете, а я ведь все еще женатый человек, по паспорту, хотя пять лет уже живу один с мамой.

Вера широко открыла глаза. Ей показалось, что в этот момент она входит в сказку, только в какую-то страшную. Еще и без очков. Реальность стала отступать на дальний план. Она ощущала еще его поцелуй на губах и легкое кружение в голове, а он не в силах оторваться от нее, уже тысячу раз пожалел, что сказал правду. Он просто не мог ей врать.

--Вы знаете, я думаю так: все, что Вы мне рассказали, было в прошлой жизни. Там и осталось. А мы с Вами здесь и сейчас. Вера разжала руки и поплыла сама. Сергей плыл рядом и молчал. Было неловко. Они вытерлись полотенцами, оделись и поехали домой. Вере было легко и свободно, и ясно все. А Сергей мучился. Он решил больше не торопиться. А ей казалось, что эта новость просто шутка и чепуха и к нему самому никакого отношения не имеет. Они вошли в дом, мокрые и голодные. Вкусно пахло щами из кислой капусты. Мать стояла у плиты.

--Садитесь, пожалуйста, - пригласила она к столу. Вот сюда. А Ты, Сереж принеси еще один стул из моей комнаты, я с вами пообедаю. Вот и каша готова. Анна сняла кастрюльку с плиты, завернула ее в полотенце и поставила в подушки на кровать, чтобы не остыла. Раздала ложки, налила щи в тарелки, поставила хлеб и солонку. Наконец, села сама.

--Ну, кушайте на здоровье.

Вера неловко взяла в руку ложку.

Она не то, чтобы не любила чужих родственников, особенно матерей и отцов, просто они стесняли ее свободу. И еще за то, что надо было играть. А это всегда напряженно. К тому же она привыкла находиться в центре внимания. И потом она ведь подружилась с молодым человеком, а не с его мамой, и приехала к нему, а не к ней. Только с такой мамой как эта, она бы смогла подружиться…

Ночь

Эта мысль пришла ей в голову, когда Анна встала из-за стола, положила им кашу и вышла на крыльцо. Вечерело. Сережа включил лампу, и сразу все предметы приобрели совершенно другое таинственное очертание.

--Вы, пожалуйста, располагайтесь. Это – ваша тахта.

Вещи можете повесить на стул. Я выйду покурю, и Сергей закрыл за собой дверь. Вера разделась, критически осмотрела себя в длинном врезанном прямо в шкаф снаружи зеркале, надела черную кружевную комбинацию, специально взятую для этой поездки, легла под одеяло и затихла. Через некоторое время вошел Сергей, погасил лампу, было слышно, как в темноте он разделся и нырнул в кровать. Стало тихо. Вера ясно различила стук колес электрички, мягкое хождение кота по крыше, вздох матери в соседней комнате, тиканье будильника и Сережино неровное дыхание. Она еще подождала немного в полной уверенности полагая, что он сам придет к ней и, желая этого, повертелась, повздыхала и так ничего и не поняв, неожиданно уснула. И приснился ей странный сон: как будто она лежит в комнате на зеленом диване, а по стенам на веревочках висят прозрачные хрустальные и расписные тарелки, и везде стоят старомодные комоды и зеркальные трельяжи, а она лежит и ждет. Вдруг к ней подходит секс-ангел в красной шапочке с помпоном и начинает целовать и обнимать, а, сделав свое дело, удаляется. Душа ее томится. Она ждет и в ожидании листает большую толстую книгу в серебряном переплете. Вдруг дверь широко отворяется и на колени перед ней падает священник в золотой рясе с серебряным крестом на груди, целует ей ноги и заглядывая в глаза, шепчет.

--Марианна, Марианночка дорогая…вот я и пришел к тебе.

А она кладет голову к нему на колени и чувствует, что этого момента она ждала всю свою жизнь, ей становится так хорошо до задыхания. Он укрывает ее своей рясой, и они погружаются на такую глубину близости, что начинает кружиться голова, а вместе с ней цветные и хрустальные тарелки начинают вращаться. Книги отражаются в зеркалах. И тут зазвонил телефон. Священник снял трубку. Ответы его лаконичны:

--Нет, она не поедет.

--Потому что выходит замуж.

Вера поуютней устраивается у него на коленях и вдруг просыпается. Темно. Молодой человек на диване у шкафа ровно дышит. Часы тикают. Электричек уже не слышно. Вере стало так пронзительно одиноко, что она не долго думая, встала и босиком подошла к кровати, где спал Сергей. Постояла, посмотрела на него спящего, наклонилась и легко поцеловала в щеку. Лицо Сергея осветилось изнутри, но он не проснулся. Тогда она поцеловала в другую. Не открывая глаз, он вынул правую руку из-под одеяла и почесал щеку. Он все еще спал. Тогда Вера набралась смелости и наклонилась к губам. И поцеловала. Долго не отнимала губ. Сергей удивленно открыл глаза, мгновенно все понял, но почему-то спросил.

--Вы что это вылезли из кровати?

--Пойдемте ко мне, пожалуйста, попросила Вера. Сергей не двигался и смотрел на нее во все глаза. Вера повернулась и пошла на тахту. Легла, сгорая со стыда. Снова стало тихо. И тут заскрипел диван, Сергей встал и пришел к ней. Вера подвинулась. Он лег под одеяло. Он оказался больше, чем она предполагала. И такой горячий весь. Пышет. От него шел жар. Вера протянула руку и погладила его по плечам, он порывисто повернулся, сильно обнял и впился в губы. Долго не отнимал, и уже лаская ее страстно и умело, возбуждал все больше. Голова Верина поплыла. Она потеряла чувство места и времени. Только это тело и эти руки… И вдруг сквозь ласки и объятия тихий голос, прерываясь:

--Я люблю Вас

и еще тише

--Я люблю тебя, Верочка….

Вера замерла. Ей еще никто такого не говорил. Такого и так. И сразу после ее сна: она уже не могла отделить, где сон, а где явь, так было все волшебно. Вера обняла Сережу, уткнулась в плечо и попыталась еще больше вжаться в него, еще глубже войти в его плоть. Так они двигались долго и ритмично, потом лежали молча, друг на друге, вдыхая новые для них обоих запахи тел и ощущая эти тела полностью до самой последней клеточки. Мыслей не было. Серега очнулся первым.

--Вера, только ты можешь мне это сказать. Я не знаю, по какому пути мне пойти, понимаешь, я хотел уехать за границу, в Швейцарию, в монастырь святого Антония и посвятить себя Богу…может быть даже позже стать священником. Вот и бумаги у меня все собраны, даже архиепископ московский подписал, дал добро, так сказать. А картины – это второй путь, понимаешь он ведь совсем другой, светский. Путь художника. Я не знаю, что мне делать. Решить надо через месяц.

Вера посмотрела на него своими ясными и удивленными глазами и сказала:

--Конечно, продолжать рисовать. Без вопросов.

Первая командировка

Главный признал Сергея и буквально через месяц отправил их с Верой в командировку на южный Урал в город Миасс. Степа был проницательным человеком и сразу почувствовал, чем тут пахнет. Он понимал Лебедеву лучше любого мужчины и любой женщины, потому что сам был голубым, и по пятым числам каждого месяца ходил в дискотеку Санта-Фе на набережной Москва-реки вместе со своим постоянным любовником. Но больше всего Степан Тихий заинтересовался работами нового автора. Он тоже знал в этом толк. В свое время провалился в Текстильном на художника-модельера, а вот теперь другие времена, Валька его по всем статьям переплюнул, хотя кто знает, он тоже не лыком шит – все-таки редактор крупного фотоагентства. Может этот новенький счастье ему принесет, кто знает. Главный выделил для поездки служебную «Волгу» и личного шофера дядю Федю попросил отвезти «нашу Верочку» в Шереметьево1.

Уже была поздняя осень, по ночам случались заморозки, деревья оголились, небо стало низким и серым. Погода не радовала. В такие дни Сергей всегда впадал в легкую депрессию, вот и сейчас, когда все так хорошо сложилось: они работали с Верой вместе, она приезжала к нему на выходные, ходили в лес, собирали опята и рыжики, жарили картошку с грибами, вечером забирались под одеяло и читали вместе книгу о художнике Борисове-Мусатове, спорили о символизме и пытались представить себе, как бы они жили в «серебряном веке». Именно сейчас Сергей почувствовал себя на коне и в тоже время понял, что этого ему мало. Он всегда хотел большего и тосковал. А Вера просто радовалась, что она впервые едет с молодым человеком в свою первую командировку. В Миасс должны были приехать французы с новой фотовыставкой, за ними Степа гонялся давно и тут представился такой удобный случай, Вера должна была установить контакт, а Сергей привезти серию миасских снимков. Уральская природа и город сами по себе уникальны, и если повезет подписать с ними контракт на новый совместный каталог.