Голос за стеной. Запись 7

Кейт прикрыла трубку ладонью.

— Я вас ненавижу.

— Это нормальная реакция на авторитетную фигуру.

— Она слышала.

Из телефона донёсся взволнованный женский голос:

— Это доктор Уорт?

Марк поднял руки и отошёл. Кейт вернулась к разговору:

— Нет, мэм. Это сотрудник службы доставки.

— Очень харизматичный, — добавил Марк.

Кейт повернулась к нему спиной. В холле было шумнее обычного. Две женщины заполняли анкеты у окна, мужчина в спортивной куртке говорил по телефону шёпотом, который слышали все, а возле кофейного автомата пожилая пара спорила, кто из них первым предложил семейную терапию. На экране над стойкой без звука шёл вчерашний эфир. Марк в кадре как раз произносил фразу про осаду.

— Кто это включил? — спросил он.

Кейт указала на молодого администратора в дальнем углу.

— Дэн решил, что это бесплатная реклама.

— Дэн умный человек.

— Дэн работает здесь вторую неделю и ещё не знает, сколько людей теперь требуют скидку, потому что «знакомы с вами по телевизору».

Марк достал из пакета круассан и положил перед ней.

— Компенсация.

— Один?

— Остальные принадлежат моему медицинскому персоналу.

— У нас нет медицинского персонала.

— Тогда мне.

Кейт посмотрела на круассан, на него, потом снова на круассан.

— Томас сказал, чтобы вы поднялись к нему сразу, как придёте.

— Я пришёл вовремя?

— Вы пришли в девять ноль две.

— Значит, почти идеально.

— Он здесь с семи.

— Вот поэтому у него нет друзей.

— У него есть вы.

— Я сказал то же самое.

Марк снял пальто и прошёл по коридору. После вчерашнего эфира центр выглядел прежним: светлые стены, дубовые двери, матовые стёкла, кресла, которые Томас выбирал три недели и всё равно называл временными. Только людей стало больше. Кто-то узнавал Марка и тут же делал вид, что не узнаёт. Кто-то смотрел открыто. Женщина возле кабинета номер три подняла телефон, но опустила, когда он повернулся. На втором этаже дверь кабинета Томаса была открыта. Он говорил с кем-то по громкой связи и одновременно читал договор.

— Нет, — сказал он. — Мы не будем продавать программу под названием «Пять шагов к здоровым границам».

Из динамика ответил мужской голос:

— Название рабочее.

— Тогда пусть отдохнёт.

Марк вошёл и сел напротив.

— Я бы купил.

Томас выключил громкую связь.

— Ты уже продал.

— Без моего ведома?

— Вчерашняя фраза напечатана на трёхстах футболках. Пока не нами.

— Это нарушение авторских прав.

— Это предложение, которое ты произнёс в эфире.

— Значит, нарушение эмоциональных прав.

Томас положил перед ним планшет.

— Расписание.

— Я его видел.

— Ты открыл письмо?

— Я видел тему.

— Это не одно и то же.

Марк взял планшет. День был забит до вечера. Хелен Паркер, Рэйчел Форд, короткий звонок с редактором журнала, Вивиан Коул, супружеская пара, Джеймс Мерсер.

— Ты поставил Мерсера на пять.

— Освободилось окно.

— Вчера было одиннадцать.

— Он попросил перенести.

— Почему?

— Сказал, что ему удобнее в конце дня.

— И ты согласился?

— У нас терапевтический центр, Марк. Людям иногда бывает удобно не тогда, когда удобно тебе.

Марк пролистал ниже.

— Что с обедом?

— Он существует как концепция.

— Ты хочешь, чтобы я умер.

— Я хочу, чтобы ты ел до эфира.

— В шесть утра?

— Это называется завтрак.

Марк отдал планшет.

— Ты проверял Мерсера?

— Да.

— И?

— Адрес существует. Телефон оформлен на него. Работает консультантом по безопасности.

— Очень конкретная профессия.

— Настолько, насколько он захотел её описать.

— Семья?

— Не указал.

— Социальные сети?

— Почти нет.

— Судимости?

— Нет.

— Ты выглядишь разочарованным.

— Я выгляжу занятым.

Марк встал.

— Значит, обычный человек.

— Ты попросил проверить в пределах закона.

— Я надеялся, что закон окажется щедрее.

— Он редко щедр к тебе.

Первой пришла Хелен Паркер, женщина шестидесяти двух лет, которая третий месяц пыталась решить, ненавидит ли она свою сестру или просто устала платить за её ошибки. Она вошла с коробкой домашнего печенья, поставила её на стол и предупредила:

— Это не взятка.

— Тогда я разочарован.

— Вы вчера были прекрасны.

— Уже лучше.

— Моя сестра смотрела.

— И?

— Сказала, что вы самодовольный придурок.

— Ваша сестра выздоравливает.

Хелен засмеялась, сняла пальто и села. Через пятьдесят минут она ушла без коробки и с решением не оплачивать очередной долг сестры. Марк сделал заметки, съел одно печенье и открыл следующую карту. Рэйчел Форд вошла раньше назначенного времени. Она стояла у двери, будто ждала разрешения не только войти, но и занять место в комнате.

— Я не опоздала? — спросила она.

— Вы пришли на семь минут раньше. Это почти агрессия.

Она улыбнулась и села в кресло у окна. На ней было серое пальто, застёгнутое до горла, хотя в кабинете было тепло. Волосы собраны в низкий хвост, на правой руке тонкое обручальное кольцо.

Кожа вокруг ногтей была ободрана до красноты.

— Я смотрела передачу, — сказала она.

— Сегодня это признание делают почти все.

— Вы говорили про дверь.

Марк закрыл карту.

— Я много чего говорил.

— Про то, что дом становится осадой.

— Помню.

Рэйчел опустила взгляд на кольцо.

— Я сняла квартиру.

Марк ничего не сказал. Она подняла глаза.

— Вы не рады?

— Вы хотите, чтобы я был рад?

— Не знаю. Наверное.

— Зачем вы сняли квартиру?

— Чтобы уйти.

— Тогда почему вы ещё здесь?

Она провела пальцем по кольцу.

— Я не смогла сказать ему.

— Вы собирались?

— Вчера.

— После эфира?

Рэйчел кивнула.

— Я даже приготовила сумку. Документы, одежду. Положила всё в машину. Потом он пришёл домой с цветами.

— Часто приносит?

— Нет.

— Почему вчера?

— Он видел передачу.

Марк чуть откинулся.

— Он знает, что вы ходите ко мне?

— Знает. Ему это не нравится.

— Что именно?

— Всё. Что я рассказываю о нас. Что вы можете на меня повлиять. Что я начала использовать слова вроде «контроль».

— Очень разрушительное слово.

Рэйчел улыбнулась, но быстро перестала.

— Он сказал, что ему страшно меня потерять. Что он понимает, как далеко всё зашло. Что согласен пойти к вам вместе.

— Вы хотите?

— Не знаю.

— Рэйчел.

Она вздохнула.

— Нет.

— Тогда зачем соглашаться?

— Я не согласилась.

— Что сказали?

— Что подумаю.

— Это согласие, только медленное.

Она отвернулась к окну. На улице прошёл школьный автобус. Несколько детей прилипли лицами к стеклу, один показал кому-то язык.

— Он плакал, — сказала Рэйчел.

— И?

— Я никогда не видела, чтобы он плакал.

— Это должно отменить то, что было до цветов?

— Нет.

— Но отменило?

Она сжала пальцы.

— На вечер.

Марк взял ручку, покрутил между пальцами и положил обратно.

— Что произошло потом?

— Мы ужинали. Он был спокойный. Спросил, понравился ли мне эфир. Я сказала, что да. Он засмеялся и спросил, не считаю ли я теперь наш дом осадой.

— Что вы ответили?

— Что иногда считаю.

Марк ждал.

— Он не кричал, — продолжила она. — Просто спросил, сколько я вам заплатила, чтобы вы научили меня ненавидеть собственную семью. Потом взял мой телефон.

— Зачем?

— Хотел посмотреть, кому я писала после передачи.

— Вы дали?

— Он уже держал его.

— Рэйчел.

— Я знаю.

— Нет, пока вы рассказываете это как бытовую мелочь.

Она провела ладонью по лицу.

— Он прочитал переписку с сестрой.

— Там было про квартиру?

— Да.

— Что он сделал?

— Спросил адрес.

— Вы сказали?

— Нет.

— Хорошо.

— Он сказал, что всё равно узнает.

В кабинете стало слышно, как работает вентиляция.

— Где ключи от квартиры?

— У меня.

— Он знает, где они?

— Нет.

— Документы?

— В машине.

— Машина где?

— На парковке.

— Он может открыть её?

Рэйчел замолчала.

— У него второй ключ.

Марк наклонился вперёд.

— Сегодня вы не едете домой.

Она вскинула голову.

— Марк…

— Сегодня вы не едете домой одна. Вы звоните сестре. Она забирает вас отсюда. Потом вы связываетесь с владельцем квартиры и меняете замок, если муж мог найти адрес в переписке.

Машину оставляете здесь.

— Он ничего мне не сделает.

— Тогда отлично. Завтра вы вернётесь, заберёте машину и будете злиться, что я всё драматизировал.

— У нас дочь.

— Где она?

— В школе. После уроков у неё танцы.

— Кто забирает?

— Обычно я.

— Сегодня сестра.

Рэйчел начала качать головой.

— Я не могу вот так.

— Можете. Вам просто не нравится, как это выглядит.

— Он не монстр.

— Я этого не говорил.

— Вы так на него смотрите.

— Я вообще его не видел.

— Но уже решили.

— Я решил, что человек, который забирает ваш телефон, читает переписку, угрожает найти адрес квартиры и имеет доступ к вашей машине, не должен сегодня узнать, где вы находитесь.

Она закрыла лицо ладонями. Несколько секунд сидела так, потом опустила руки.

— Он хороший отец.

— Это вы уже говорили.

— Нет, не вам.

Марк посмотрел на неё.

— Кому?

— Всем.

Она засмеялась, и смех прозвучал почти беззвучно.

— Каждый раз, когда рассказываю что-то плохое, сразу добавляю, что он хороший отец. Будто это меняет остальное.

— Возможно, вы боитесь, что без этой фразы он станет человеком, от которого надо уходить.

Рэйчел отвернулась.

— Я уже сняла квартиру.

— Тогда начните относиться к себе как к человеку, который действительно собирается в ней жить.

Она долго молчала.

— Вы позвоните сестре при мне, — сказал Марк.

— Это обязательно?

— Нет. Вы можете выйти, сесть в машину и надеяться, что сегодня он снова принесёт цветы.

Рэйчел посмотрела на него с раздражением.

— Иногда вы ужасный.

— Сегодня вторник. По вторникам особенно.

Она достала телефон. Сестра ответила после второго гудка. Рэйчел говорила тихо, всё время смотрела на Марка, словно он заставлял её признаться в преступлении. Когда звонок закончился, она положила телефон на колени.

— Будет через двадцать минут.

— Хорошо.

— Она сказала, что знала.

— Сёстры любят портить драму.

— Она сказала, что ждала, когда я сама попрошу.

— Умная женщина.

Рэйчел встала, потом снова села.

— Я забыла спросить.

— Что?

— Вы правда считаете, что это осада?

Марк посмотрел на неё.

— Я считаю, что вы уже нашли выход.

Она кивнула и вышла. Марк остался в кабинете. На столе лежало печенье Хелен, рядом телефон, карта Рэйчел и ручка, которой он так и не написал ни слова. Через минуту он открыл внутреннюю систему и поставил возле имени Рэйчел отметку о повышенном риске. Добавил короткую запись: «План временного выхода. Поддержка сестры. Не связываться по домашнему номеру». Он перечитал последнюю строку и сохранил. Томас появился в дверях без стука.

— У тебя звонок через пять минут.

— Вижу.

— Рэйчел всё ещё внизу.

— Ждёт сестру.

Томас посмотрел на него.

— Проблема?

— Муж нашёл переписку о квартире.

— Нужна охрана?

— Пока нет.

— Я скажу Кейт, чтобы не подтверждала никому, что она здесь.

— Спасибо.

Томас ушёл. Марк открыл видеозвонок с редактором журнала. Десять минут отвечал, почему люди любят психологические ярлыки, ещё пять объяснял, что не каждый неприятный человек является нарциссом, и отказался комментировать отношения двух актёров, о которых впервые услышал утром. Когда звонок закончился, Рэйчел уже уехала. Вивиан Коул пришла в два пятнадцать и не извинилась. Она никогда не извинялась за опоздания. Считала, что время людей, которые ждут, автоматически становится её временем. На ней было чёрное пальто, тёмные очки и серьги, которые стоили дороже месячной аренды кабинета Марка. Она сняла очки, положила их на стол и осмотрела комнату.

— У вас новое растение.

Марк посмотрел на фикус у окна.

— Оно здесь полгода.

— Значит, я раньше не смотрела.

— Впечатляющий прогресс.

Вивиан села и достала телефон.

— Можно ответить?

— Вы уже ответили.

Она быстро набрала сообщение.

— Это работа.

— Работа переживёт пятьдесят минут.

— Вы не знаете мою работу.

— Вы управляете компанией, которая производит упаковку.

— Мы не производим упаковку.

— Вы продаёте упаковку.

— Мы разрабатываем решения для брендов.

— Коробки.

Вивиан подняла глаза.

— Вы вчера были смешнее.

— Вчера мне платило телевидение.

Она убрала телефон в сумку.

— Моя мать умерла.

Марк перестал улыбаться.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Мне жаль.

— Все так говорят.

— Люди ограничены.

Вивиан посмотрела на фикус.

— Она три месяца была в хосписе. Я знала, что это произойдёт. Вчера врач сказал, что осталось несколько дней. Я уехала.

— Куда?

— Домой.

— Почему?

— У меня была встреча утром.

— И?

— Я её отменила.

— Значит, уехали зря.

Вивиан посмотрела на него резко.

— Именно поэтому я ненавижу приходить сюда.

— Вы приходите, чтобы я подтвердил, что вы всё сделали правильно?

— Хотя бы один раз можно.

— Можно. Вы всё сделали правильно.

Она прищурилась.

— Вы издеваетесь.

— Да.

Вивиан встала, прошла к окну и скрестила руки.

— Она просила остаться.

— Вы не остались.

— Я думала, будет ещё время.

— Не было.

— Спасибо. Очень полезно.

— Вы платите не за полезность.

— Тогда за что?

— За то, чтобы хотя бы в одной комнате вам не позволяли переписывать события в удобном порядке.

Вивиан медленно повернулась.

— Она умерла одна.

— Да.

— Вы могли бы сказать, что рядом были медсёстры.

— Были?

— Да.

— Тогда она умерла не одна.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

— Понимаю. Но вы хотите сделать из отсутствия в одну ночь доказательство всей своей жизни.

Вивиан вернулась в кресло.

— Я была плохой дочерью.

— Что это значит?

— Я редко приезжала. Не звонила. Не хотела слушать одно и то же. Последние годы она только жаловалась.

— На что?

— На здоровье. На соседей. На моего отца, который умер двенадцать лет назад и до сих пор, по её мнению, всё делал неправильно. На меня.

— За что?

— За всё.

Вивиан усмехнулась.

— Я вышла замуж не за того. Потом развелась слишком быстро. Не родила детей. Слишком много работала. Мало приезжала. Много тратила. Недостаточно помогала. Купила ей дом, который она не хотела. Наняла сиделку, которая ей не нравилась.

— Звучит как очень длинный список для человека, который мало помогал.

— Деньги проще.

— Конечно.

— Я могла оплачивать всё и не приезжать.

— Вы так и делали.

Вивиан сжала губы.

— Вы сегодня решили быть особенно отвратительным?

— Ваша мать умерла ночью, а вы пришли сюда в два часа дня. Значит, красивые слова вам сейчас не нужны.

Она посмотрела на него и впервые за всё время не нашла ответ сразу.

— Перед тем как я уехала, она сказала: «Теперь всё останется на тебе».

— Что именно?

— Не знаю.

— Спросили?

— Нет.

— Почему?

— Потому что знала, что она имеет в виду.

— И что?

Вивиан отвела взгляд.

— Её.

— Она оставила вам себя?

— Свою обиду. Свою жизнь. Всё, что я ей должна.

— Мёртвые иногда оставляют не наследство, а счёт.

Вивиан посмотрела на него.

— Очень остроумно.

— Я не шучу.

— И что мне с ним делать?

— Сначала перестать считать его настоящим.

— Она была моей матерью.

— Это не делает любой её долг вашим.

— Я бросила её.

— Вы уехали из хосписа на ночь.

— Я бросала её всю жизнь.

— Тогда почему она жила в доме, который вы купили, с сиделкой, которую вы наняли, и лечением, которое вы оплачивали?

— Потому что я могла себе позволить.

— Вы правда хотите, чтобы я убедил вас, что деньги ничего не значат? Они значат. Просто не всё.

Вивиан провела пальцем по краю сумки.

— Я не любила её последние годы.

— Возможно.

— Это ужасно.

— Это честно.

— Какая разница?

— Огромная. Ужасные люди обычно не приходят на терапию в день смерти матери, чтобы выяснить, достаточно ли они страдают.

Вивиан закрыла глаза.

— Я не страдаю.

— Вы сидите здесь.

— Я чувствую облегчение.

— Тогда чувствуйте.

Она открыла глаза.

— Вы понимаете, как это звучит?

— Да.

— Она умерла, а мне легче.

— Вы много лет ждали звонка, после которого больше не придётся ждать звонка.

Вивиан смотрела на него долго. Потом достала телефон, выключила и положила экраном вниз.

— Я не хочу ехать на похороны.

— Не едьте.

— Все будут говорить.

— Они всё равно будут.

— Моя тётя скажет, что я бессердечная.

— Ваша тётя приехала в хоспис?

— Один раз.

— Тогда у неё очень удобная мораль.

Вивиан фыркнула.

— Вчера вы сказали женщине, что нельзя держать дверь плечом.

— Говорил.

— Все сегодня повторяют.

— Я заметил.

— Вы сами верите в эту чушь?

— Иногда.

— А если дверь держишь не для того, чтобы кто-то не вошёл? Если боишься, что человек выйдет?

Марк посмотрел на неё.

— Тогда это всё равно дверь.

Она взяла очки.

— Ненавижу ваши ответы.

— Зато помните.

Вивиан встала.

— Я оплачу следующую встречу, но могу не прийти.

— Вы всегда её оплачиваете и иногда не приходите.

— Поэтому вы меня любите.

— Ваш бухгалтерский отдел очень убедителен.

У двери она остановилась.

— Что вы сказали про счёт?

— Ничего.

— Марк.

— Я сказал, что мёртвые иногда оставляют не наследство, а счёт. Это ещё не значит, что вы обязаны его оплачивать.

Вивиан кивнула, будто запоминала формулировку для спора.

— Всё равно звучит как фраза для кружки.

— Томас уже ищет поставщика.

Она вышла. Марк сделал несколько заметок. Поставил дату смерти матери, коротко описал реакцию Вивиан и закрыл карту. За дверью прошла Кейт, потом кто-то засмеялся в коридоре.

Через стеклянную вставку он увидел Томаса, который разговаривал с двумя сотрудниками возле лестницы. Томас заметил его взгляд, показал на часы и пошёл дальше. Следующая пара опоздала на двенадцать минут и первые двадцать обвиняла друг друга в опоздании. К концу встречи выяснилось, что муж уже три месяца спит в гостевой комнате, жена читает его сообщения, оба хотят сохранить брак и оба ждут, что первый шаг сделает другой. Когда они ушли, Марк закрыл дверь и пять секунд стоял, прижавшись лбом к дереву. Телефон на столе показал пять сорок.

Джеймс Мерсер опаздывал на сорок минут. Марк открыл его анкету ещё раз. Ничего нового там не появилось. Кейт позвонила по внутренней линии.

— Ваш пациент пришёл.

— Он на пять.

— Говорит, вы договорились на шесть.

— Мы не договаривались.

— Томас перенёс.

Марк посмотрел на время.

— Конечно.

— Проводить?

— Да.

Джеймс вошёл без пальто. Чёрная рубашка, тёмные брюки, никакой сумки, никакого телефона в руках. Выглядел моложе фотографии, хотя под глазами лежали тени, которые добавляли

несколько лет обратно. Он закрыл дверь и осмотрел кабинет. Не мельком. Проверил окно, стены, кресла, стол, камеру над внешней дверью, видимую через стекло.

— Вы ищете аварийный выход? — спросил Марк.

— Он есть?

— Дверь, через которую вы вошли.

Джеймс сел. Спину держал прямо, ладони положил на подлокотники. Ни одного лишнего движения. Марк взял планшет.

— Джеймс Мерсер.

— Да.

— Тридцать восемь лет.

— Пока.

— Консультант по безопасности.

— Иногда.

— Очень содержательная анкета.

— Я старался не утомить.

— Получилось.

Джеймс посмотрел на него. Не улыбнулся. Марк положил планшет на колени.

— Вы попросили именно меня.

— Да.

— Почему?

— Вы известный.

— Это плохая причина выбирать терапевта.

— Я не выбирал терапевта.

— А кого?

— Человека, который умеет задавать правильные вопросы.

— Судя по анкете, вопросы собирались задавать вы.

Джеймс чуть наклонил голову.

— Вам это не нравится?

— Я пока решаю.

— Вы быстро решаете.

— За это мне платят.

— Люди платят вам, чтобы вы решали, что с ними не так?

— Обычно они уже решили. Я помогаю придумать более дорогую формулировку.

Тишина продержалась несколько секунд. Джеймс не улыбнулся. Марк откинулся в кресле.

— Вы смотрели вчерашний эфир?

— Часть.

— И?

— Вы нравитесь людям.

— Это вас раздражает?

— Вас радует?

— Иногда.

— Когда они смеются или когда плачут?

Марк посмотрел на него внимательнее.

— Вы пришли обсуждать телевидение?

— Нет.

— Семью?

— Возможно.

— В анкете вы написали, что хотите понять, что один психолог сделал с вашей семьёй.

— Написал.

— Кто этот психолог?

— Пока не знаю.

— Тогда откуда уверенность, что он что-то сделал?

Джеймс перевёл взгляд на книжный шкаф.

— Люди редко меняются без причины.

— Люди постоянно меняются без причины, которую могут объяснить.

— Удобный ответ.

— У вас есть другой?

— Есть.

— Слушаю.

Джеймс посмотрел на него.

— Иногда человек приходит к терапевту за помощью. Потом начинает говорить его словами, отдаляется от семьи, скрывает встречи, врёт. Потом происходит что-то, после чего семье предлагают принять официальную версию и жить дальше.

Марк не перебивал.

— Что произошло?

— Я ещё не решил, можно ли вам рассказать.

— Тогда вы зря заплатили.

— Вы всегда торопите пациентов?

— Только тех, кто приходит проверять меня вместо того, чтобы говорить о себе.

— А если проверка и есть причина визита?

— Тогда вы выбрали дорогой способ.

Джеймс перевёл взгляд на окно в двери. За матовым стеклом прошёл чей-то силуэт.

— Здесь записываются сессии?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Камеры?

— В коридорах и общих зонах.

— Звук?

— Нет.

— Заметки храните электронно?

— Частично.

— Кто имеет доступ?

Марк положил планшет на стол.

— Вы выбираете терапевта или проводите аудит?

— Конфиденциальность важна.

— Обычно её обсуждают после того, как сообщают хотя бы одну правду.

— Я сообщил имя.

— Оно настоящее?

Джеймс задержал взгляд.

— Да.

— Адрес?

— Да.

— Работа?

— Иногда.

— Семейная травма?

— Настоящая.

— Прогресс.

Джеймс снова посмотрел на дверь.

— Кто ещё видит ваши заметки?

— Внутренняя система защищена. Доступ ограничен специалистом и административным руководителем в случаях, предусмотренных правилами центра.

— Доктор Хейл?

— В том числе.

— Он читает ваши записи?

— Нет.

— Но может?

— При юридической необходимости.

— Что считается необходимостью?

— Угроза жизни, судебный запрос, проверка качества, экстренная ситуация.

— А любопытство?

— Нет.

— Вы уверены?

Марк улыбнулся.

— Вы всегда задаёте один вопрос четыре раза?

— Пока не получу ответ.

— Вы получили.

— Я услышал слова.

— Тогда терапия будет долгой.

Джеймс посмотрел на часы на стене.

— У нас осталось сорок две минуты.

— Вы считаете?

— Привычка.

— Полезная для консультанта по безопасности.

— Иногда.

В коридоре снова появился силуэт. На этот раз дверь соседнего кабинета открылась, и через прозрачную часть стекла было видно Томаса. Он говорил с Кейт, держал папку под мышкой и что- то отмечал в телефоне. Джеймс замолчал. Марк заметил, как его пальцы сжались на подлокотнике.

Движение было коротким, почти незаметным. Томас поднял взгляд, увидел их через стекло и кивнул Марку. Потом пошёл дальше. Джеймс проводил его глазами.

— Вы знакомы? — спросил Марк.

— Нет.

— Вы на него смотрели.

— Он прошёл мимо.

— Люди часто проходят мимо.

— Вы замечаете всех?

— Тех, кто перестаёт дышать.

Джеймс посмотрел на него.