Голос за стеной. Запись 7

Натали Морроу

Голос за стеной. Запись 7

Голос за стеной

Запись № 7

Натали Морроу

Глава 1

Аплодисменты

— Доктор Уорт, вы действительно считаете, что любовь не должна быть трудной?

Марк повернулся к ведущей и выдержал паузу. За её спиной на огромном экране застыло слово «ЛЮБОВЬ», будто кто-то собирался продать зрителям новую религию сразу после рекламного блока.

— Налоговая декларация трудная, — сказал он. — Любовь иногда утомительная. А когда вы каждое утро проверяете, не заблокировал ли партнёр вашу банковскую карту, это уже не сложные отношения. Это мелкое финансовое преступление.

Зал засмеялся. Эвелин Кросс тоже, хотя вопрос был напечатан у неё на карточке и ответ Марка она слышала на репетиции. Тогда он сказал про вооружённое ограбление. Продюсер попросил заменить формулировку: утренний эфир, семейная аудитория, рекламодатель выпускает йогурты.

Марк заменил. Смысл выжил.

— То есть вы против компромиссов? — спросила Эвелин.

— Я против слова «компромисс», когда им прикрывают капитуляцию.

В первом ряду женщина с ярко-красными ногтями закивала так энергично, словно получила разрешение на развод прямо в студии. Эвелин подняла следующую карточку.

— Хорошо. Тогда история нашей зрительницы. Она замужем четырнадцать лет. Муж проверяет её телефон, не любит её подруг, контролирует расходы, но говорит, что всё это связано с тревогой и страхом потерять семью.

— Удивительно, как много людей называют тревогой желание знать пароль от чужой почты.

В зале снова засмеялись.

— Она говорит, что он хороший отец.

— Это прекрасно. Отцовство не даёт скидку на поведение мужа.

— Но у них двое детей.

— Дети уже есть. Это не аргумент оставаться. Это обстоятельство, которое придётся учитывать, когда она решит, что делать дальше.

Эвелин посмотрела в камеру.

— Вы слышите? Доктор Уорт никого не уговаривает разводиться.

— Конечно. У меня нет столько свободных вечеров, чтобы потом помогать всем переезжать.

Смех прокатился по студии, добрался до последних рядов и вернулся к сцене. Марк дождался, пока стихнут хлопки.

— Я серьёзно, — сказал он. — Никто снаружи не может решить за человека, когда ему уходить. Особенно если рядом тот, кто контролирует деньги, детей, жильё. Совет «просто уйди» обычно дают люди, которым вечером не придётся возвращаться в этот дом.

В студии стало тише. Эвелин положила карточку на колено. Этот момент она любила больше всего: Марк разгонял зал, давал людям расслабиться, а потом говорил что-то, после чего они переставали улыбаться и начинали слушать.

— А как понять, что дом перестал быть безопасным? — спросила она.

Марк посмотрел на женщину с красными ногтями. Та уже не кивала. Она сидела, сцепив руки на сумке.

— Если дверь приходится держать плечом, это уже не дом. Это осада.

В студии наступила пауза. Где-то наверху щёлкнул операторский переключатель. На мониторе возле камеры загорелся красный огонёк. Женщина в первом ряду опустила взгляд. Эвелин коснулась её руки.

— Вы в порядке?

Женщина кивнула, прижала пальцы к губам и всё-таки расплакалась. Продюсеры обожали такие моменты. Они называли их настоящими. Марк называл их моментами, которые через час разрежут на вертикальные видео, наложат музыку и подпишут: «Фраза, изменившая её жизнь». Он наклонился вперёд.

— Не принимайте сейчас никаких решений, — сказал он женщине. — И не рассказывайте ему вечером, что сегодня что-то поняли. Сначала позвоните тому, кому доверяете. Потом узнайте, где ваши документы. Потом подумайте, куда можете уйти, если разговор станет опасным. Осознание — хорошая вещь. План ещё лучше.

Она вытерла щёки.

— Я всё время думаю, что, может, я преувеличиваю.

— Большинство людей, которые преувеличивают, не тратят годы на доказательство обратного.

Она коротко рассмеялась сквозь слёзы.

— Моя сестра говорит то же самое.

— Тогда у вашей сестры подозрительно низкий тариф.

Зал снова ожил. Эвелин улыбнулась, камера ушла на общий план, и над сценой загорелась надпись «АПЛОДИСМЕНТЫ». Люди подчинились. На рекламу ушли под бодрую музыку и обещание после перерыва выяснить, почему успешные женщины выбирают эмоционально недоступных мужчин. Марк снял микрофон с лацкана.

— Потому что доступные в это время на работе, — сказал он.

Эвелин засмеялась и передала карточки помощнице.

— Пожалуйста, не говори это в эфире. У нас следующий спонсор — приложение для знакомств.

— Тогда скажу, что любовь живёт в радиусе пяти миль и предпочитает мужчин ростом от шести футов.

К ним подбежала девушка с гарнитурой.

— Три минуты. Доктор Уорт, после блока у нас два вопроса из зала и короткая игра.

— Что за игра?

— Мы показываем фразы, а вы говорите: красный флаг или нормальная реакция.

— То есть психология теперь светофор.

— Это хорошо работает в социальных сетях.

— Кокаин тоже хорошо работал на телевидении восьмидесятых. Не всё нужно возвращать.

Девушка не поняла, шутит он или нет. На всякий случай улыбнулась и убежала. Эвелин отпила воды.

— Ты когда-нибудь бываешь доволен?

— Иногда. В очень узком кругу и без камер.

— Врёшь.

— Конечно. Мы же на телевидении.

Из-за кулис показался Томас. На нём был тёмно-синий костюм, который выглядел так, будто сам знал расписание на неделю и не одобрял опозданий. В одной руке Томас держал телефон Марка, в другой — бумажный стаканчик с кофе.

— Твой агент звонил четыре раза, — сказал он. — После третьего я решил, что ты умер. После четвёртого понял, что он просто агент.

Марк взял кофе.

— Он не агент. Он посредник между моей жизнью и людьми, которые хотят продать моё лицо рядом с матрасом.

— Сегодня это витамины.

— Ещё хуже. Матрас хотя бы не обещает исцелить детскую травму.

Эвелин протянула Томасу руку.

— Доктор Хейл. Вы опять отказываетесь выйти в эфир?

— У кого-то в нашем центре должна остаться лицензия.

— Не слушай его, — сказал Марк. — Томас отвечает за всё серьёзное, пока я изображаю психотерапию с человеческим лицом.

— Он имеет в виду, что я читаю документы.

— Кто-то же должен знать, чем мы занимаемся.

Томас передал ему телефон.

— Тебя ждут двадцать семь сообщений. Пять от пациентов, восемь от прессы, остальные от людей, которые увидели тебя восемь минут назад и уже хотят провести совместный прямой эфир.

— Мир стал слишком быстрым. Раньше человеку требовалось хотя бы дочитать книгу, прежде чем предложить автору сотрудничество.

— Большинство не дочитывают даже подпись под видео.

Ассистентка снова показалась у сцены и подняла три пальца. Томас поправил Марку воротник.

Сделал это привычно, без вопроса, как человек, который слишком много раз наблюдал его перед камерами.

— У тебя нитка.

— Оставь. Пусть зрители видят, что я доступен простым людям.

— Они увидят, что ты линяешь.

Марк посмотрел на Томаса.

— Зависть делает тебя мелочным.

— Твоя популярность делает меня бухгалтером.

— Я всегда знал, что во мне есть разрушительная сила.

Эвелин покачала головой.

— Вы женаты?

— Хуже, — сказал Томас. — Мы деловые партнёры.

Музыка стала громче. Помощница махнула им возвращаться на места. Томас отошёл за камеру. Марк сел в кресло и снова надел улыбку, которая выглядела естественно хотя бы потому, что в основном такой и была. После рекламы на экране появились две таблички: «КРАСНЫЙ ФЛАГ» и «НОРМАЛЬНО». Эвелин прочитала первую фразу:

— «Он просит написать, когда я добралась домой».

Марк поднял табличку «НОРМАЛЬНО».

— Если после этого он не требует фотографию входной двери, геолокацию и показания консьержа.

Вторая фраза:

— «Она ревнует меня ко всем моим бывшим».

— Сколько их?

— В условии не сказано.

— Тогда я на стороне женщины. Возможно, ей выдали слишком большой архив.

Зал засмеялся.

— «Он говорит, что не готов к отношениям, но злится, когда я встречаюсь с другими».

Марк поднял «КРАСНЫЙ ФЛАГ».

— Человек не может одновременно закрыть ресторан и требовать, чтобы вы не ели в других местах.

— «Она постоянно спрашивает, люблю ли я её».

— Иногда это тревога. Иногда вы действительно ведёте себя как мудак.

Эвелин едва удержала табличку.

— Утренний эфир.

— Я сказал «иногда».

Режиссёр за камерой закрыл лицо ладонью. Томас за его спиной спокойно пил воду.

Последний вопрос из зала задала женщина лет пятидесяти в светлом пиджаке. Она встала, взяла микрофон и сначала трижды поблагодарила Марка за книгу, передачу и работу центра.

— Я двадцать два года замужем, — сказала она. — Мой муж не жестокий человек. Он никогда меня не бил, не оскорблял. Но он как будто… отсутствует. Мы живём рядом, и всё. Я пыталась разговаривать, предлагала терапию. Он говорит, что у нас нормальный брак. Может, я просто слишком многого хочу?

— Чего именно вы хотите?

— Чтобы он хоть иногда спрашивал, как я.

— И это кажется вам слишком многим?

Она пожала плечами.

— По его словам, да.

Марк положил табличку на стол.

— Сложная — это налоговая декларация. Ваш муж просто эмоционально ленивый.

Зал засмеялся, женщина тоже.

— Он хороший человек.

— Я вам верю. Хорошие люди иногда бывают ужасными партнёрами. Добропорядочность не заменяет близость.

— Он работает, обеспечивает семью.

— Вы сейчас перечисляете обязанности взрослого человека.

Улыбка женщины стала слабее.

— Я боюсь разрушить всё, что у нас есть.

— А что у вас есть?

Она замолчала. Марк подождал.

— Дом, дети, общие друзья, привычная жизнь.

— Я спросил о браке.

В зале снова стало тихо. Женщина сжала микрофон.

— Не знаю.

— Вот с этого и начните. Не с развода. Не с угроз. Не с очередной попытки убедить его, что вам плохо. Просто перестаньте отвечать за двоих, когда спрашиваете себя, есть ли у вас отношения.

— А если ответ мне не понравится?

— Ответы редко стараются понравиться. Это работа рекламы.

Эвелин улыбнулась.

— Доктор Марк Уорт, автор книги «Комната без свидетелей», сооснователь Центра психологического здоровья Беллвуда. Спасибо, что снова были с нами.

— Спасибо, что опять не вырезали меня после первой рекламы.

— Мы ещё не закончили монтаж.

Музыка поднялась, зал встал, камеры отошли на общий план. Марк улыбался, махал людям, принимал аплодисменты и видел, как женщина в светлом пиджаке всё ещё стоит с микрофоном в руке. Её соседка что-то шепнула ей, потом обняла. Над сценой снова горела команда «АПЛОДИСМЕНТЫ». Люди хлопали и без неё. За кулисами на Марка навалились сразу.

Продюсер просил записать короткое видео для социальных сетей. Редактор хотел согласовать следующий эфир. Девушка из рекламного отдела протянула коробку с витаминами, которые он, судя по её выражению лица, уже почти рекомендовал всей стране. Эвелин утащили переодеваться для следующего блока. Марк подписал две книги, сфотографировался с женщиной, которая называла его доктором Уорреном, и записал пятнадцатисекундный ролик о том, что границы не делают человека эгоистом.

— Делают, — сказал Томас, когда телефон наконец убрали. — Просто иногда эгоизм полезен.

— Почему ты не вышел и не сказал это сам?

— Потому что у меня нет твоей удивительной способности улыбаться, пока вокруг горит здание.

— Это профессиональное.

— Это расстройство личности.

Они шли по узкому коридору к гримёрным. На стенах висели фотографии гостей: актёры, политики, врачи, женщины с идеальными зубами, которые написали книги о внутренней свободе и приехали на эфир с тремя помощниками. Томас открыл дверь гримёрной.

— Десять минут, и выезжаем.

— У меня встреча с продюсером.

— Отменил.

— На каком основании?

— На том, что в четыре у тебя пациент, а Беллвуд не приблизился к студии, пока ты рассказывал людям, как строить границы.

Марк сел перед зеркалом и начал стирать пудру салфеткой.

— У меня был водитель.

— Он уехал.

— Почему?

— Потому что ты сказал ему, что освободишься в двенадцать.

— Сейчас двенадцать двадцать.

— Сейчас час сорок.

Марк посмотрел на часы.

— Телевидение искажает время.

— Телевидение. Конечно.

Томас положил на стол папку.

— Подпиши.

— Что это?

— Согласие на новые правила хранения записей.

— Я согласен.

— Подписью.

— Ты слишком привязан к бумаге.

— Бумага редко заявляет через год, что её никто не предупреждал.

Марк пролистал документ, не читая, и взял ручку. Томас выдернул папку из-под его руки.

— Сначала прочитай.

— Ты только что сказал подписать.

— Это была проверка.

— И как?

— Ты бы отдал почку человеку с папкой.

— Только одну. Я осторожный.

Томас снова положил документ перед ним. Марк прочитал первую страницу, вторую, на третьей остановился.

— Здесь написано, что записи уничтожаются через семь лет.

— Это и раньше было написано.

— Тогда зачем новые правила?

— Облачное хранение. Юристы хотят отдельное согласие.

— Юристы хотят, чтобы человечество перестало разговаривать без свидетелей.

— Поэтому ты психотерапевт, а я человек, который не даёт нам попасть под суд.

Марк подписал.

— Когда-нибудь я выясню, сколько денег ты зарабатываешь на моём страхе перед документами.

— Меньше, чем ты на страхе людей перед одиночеством.

Марк бросил в него салфетку. Томас поймал её двумя пальцами и выбросил в корзину. На улице их встретили холодный ветер, три женщины с телефонами и мужчина, который попросил Марка записать обращение к своей бывшей жене.

— Что именно сказать? — спросил Марк.

— Что ей надо дать мне ещё один шанс.

— Нет.

Мужчина растерялся.

— Почему?

— Потому что я её не знаю.

— Но вы же психолог.

— Именно.

Томас открыл машину.

— Садись, пока он не попросил диагноз.

— Она говорит, что я нарцисс! — крикнул мужчина.

Марк уже взялся за дверь.

— Возможно, она просто очень наблюдательная.

Томас втолкнул его в салон и обошёл машину.

— Однажды тебя ударят.

— Люди годами платят мне за то, что я говорю вещи хуже.

— Пациентов останавливает счёт. У прохожих его нет.

Они выехали со стоянки и почти сразу застряли в пробке. Город двигался рывками: красный свет, гудки, пешеходы, автобусы, огромные экраны с чужими лицами. На одном из них появилась Эвелин Кросс, рекламирующая новый сезон своего шоу. Марк увидел собственное отражение в стекле и отвернулся. Телефон вибрировал у него на колене. Короткий ролик с фразой про осаду уже набрал сто восемьдесят тысяч просмотров. Кто-то добавил медленную музыку и крупные субтитры. В комментариях люди благодарили, спорили, рассказывали о своих браках и обвиняли Марка в разрушении семейных ценностей.

— Семь минут, — сказал он.

— Что?

— Семь минут прошло после эфира.

— Тебя удивляет интернет?

— Меня удивляет скорость, с которой человек может решить, что знает мою душу.

— Ты только что за три минуты объяснил женщине её двадцатидвухлетний брак.

— Это другое.

— Разумеется.

Марк открыл комментарии. «Он говорит то, что все боятся признать». «Очередной разведенец учит женщин бросать мужей». «Где найти такого терапевта?» «Мой муж сказал, что этот доктор опасен». «Если дверь приходится держать плечом, это не дом. Господи». Марк закрыл приложение.

— Последний хороший комментарий всегда стоит читать предпоследним.

— Я тебе это говорил.

— Ты говоришь слишком много разумного. Люди начнут подозревать.

Томас перестроился в соседний ряд.

— В центре уже сорок три новые заявки.

— После одного эфира?

— После одной фразы.

— Значит, поднимем цены.

— Я уже поднял.

Марк повернул голову.

— Когда?

— Месяц назад.

— Почему я не знаю?

— Ты подписал.

— Я знал, что эта папка опасная.

Томас улыбнулся.

— Нора написала. Просит забрать хлеб.

— Я известный психолог. Я не могу появиться в супермаркете после национального эфира.

— Ты появляешься там три раза в неделю.

— Это было до славы.

— Двадцать минут назад?

— Слава быстрая.

К Беллвуду они добрались после трёх. Город встретил их чистыми тротуарами, старой кирпичной ратушей и витринами, в которых никто не торопился менять сезонные декорации.

Здесь жили люди, которые говорили «мы переехали из города», будто сбежали из зоны боевых действий. Они покупали дома с верандами, водили детей в частные школы и знали, у кого из соседей проблемы, раньше, чем сами соседи успевали их сформулировать. Центр стоял на углу Мэйпл-стрит, в бывшем здании банка. Томас настоял сохранить тяжёлые каменные стены и старую лестницу. Марк настоял убрать решётки с окон. На фасаде металлическими буквами было написано: ЦЕНТР ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ БЕЛЛВУДА ДР. МАРК УОРТ ДР.

ТОМАС ХЕЙЛ Имя Марка было крупнее. Не по его просьбе, как он любил напоминать. По решению дизайнера, которого нанял Томас. В холле пахло кофе, деревом и слишком дорогим диффузором. Администратор Кейт увидела Марка и подняла телефон.

— Нет, — сказал он.

— Я хотела показать вам запись.

— Тем более нет.

— Там уже четыреста тысяч просмотров.

— Поставьте на экран в приёмной. Пусть пациенты видят, за что платят.

Кейт улыбнулась.

— Вас ждёт мистер Лэнг.

— Он на четыре.

— Сейчас четыре десять.

Марк посмотрел на Томаса.

— Ты сказал, что мы успеем.

— Я сказал, что у тебя пациент в четыре.

— Это подразумевало надежду.

— Надежда бесплатная, — сказал Томас. — Ты сам сегодня объяснил.

Марк снял пальто и отдал Кейт.

— Если мистер Лэнг спросит, почему я опоздал, скажите, что я спасал браки страны.

— Он пришёл из-за развода.

— Тогда скажите, что я создавал спрос.

Томас направился к лестнице.

— После приёма зайди ко мне. Есть изменения в расписании.

— Насколько плохие?

— Ты всё ещё работаешь здесь.

— Значит, терпимо.

В кабинете мистер Лэнг сидел на самом краю кресла, будто собирался сбежать до того, как его заставят что-нибудь почувствовать. На коленях лежало пальто. Галстук был затянут слишком туго.

— Вы опоздали, — сказал он.

— Да.

Мужчина ждал объяснения. Марк сел напротив.

— И?

— Обычно люди оправдываются.

— Обычно вы их заставляете?

Мистер Лэнг нахмурился.

— Я плачу за время.

— Сегодня заплатите за пятьдесят минут. Остальные десять я уже украл бесплатно.

Мужчина посмотрел на часы, потом всё-таки снял пальто с колен.

— Я видел вас по телевизору.

— Соболезную.

— Моя жена тоже смотрела.

— И?

— Теперь она говорит, что наш дом — осада.

Марк откинулся в кресле.

— Ваш дом — осада?

— Нет.

— Почему она так говорит?

— Потому что вы внушаете женщинам всякую чушь.

— Я с вашей женой не знаком.

— Но она вас слушает.

— Возможно, вам стоит попробовать то же самое.

Мистер Лэнг покраснел. Пять секунд он выглядел так, будто сейчас встанет. Потом медленно опустился глубже в кресло.

— Вот поэтому она и хочет развода, — сказал он.

— Потому что я появился на телевидении?

— Потому что я всё превращаю в спор.

— Сейчас вы спорите с человеком, которого обвиняете в своём разводе, вместо того чтобы рассказать, что сказала жена.

Мистер Лэнг отвернулся к окну. За стеклом на противоположной стороне улицы женщина тащила ребёнка за руку. Ребёнок вырывался и пытался наступить в каждую лужу.

— Она сказала, что рядом со мной ей приходится всё время защищаться, — произнёс он.

Марк молчал.

— Я никогда её не бил.

— Она говорила про удары?

— Нет.

— Тогда зачем вы это сказали?

Мужчина провёл ладонью по галстуку.

— Не знаю.

— Знаете.

Сеанс закончился в пять. Мистер Лэнг вышел без пальто, вернулся через минуту и забрал его с кресла. Марк закрыл дверь, сделал две заметки и только потом позволил себе посмотреть на телефон.

Нора прислала фотографию пустой хлебницы.

Это не метафора. Купи хлеб.

Следом пришло сообщение от Зои: Пап, ты опять везде.

Под сообщением была ссылка на видео. На обложке Марк смотрел в камеру с выражением человека, который только что раскрыл государственную тайну.

Он написал: Надеюсь, хотя бы удачно.

Зои ответила почти сразу: В комментариях женщина предлагает тебе жениться на ней.

Пусть сначала заполнит анкету.

Мама сказала, что ты можешь жениться, если по дороге купишь хлеб.

Марк убрал телефон и поднялся к Томасу.

Кабинет партнёра выглядел так, будто здесь никогда никто не плакал. Светлые стены, закрытые шкафы, один ровный ряд книг, ни одной чашки на столе. Даже бумаги лежали с таким выражением, словно прошли собеседование.

Томас сидел за компьютером.

— Как мистер Лэнг?

— По-прежнему считает жену сложной.

— А себя?

— Занятым.

— Значит, прогресс.

Марк сел напротив.

— Что в расписании?

— После эфира пришло пятьдесят восемь заявок.

— Уже пятьдесят восемь?

— Ты долго разговаривал с Лэнгом.

— Это называется терапия.

— Я распределил часть между специалистами. Несколько человек настаивают на тебе.

— Все настаивают на мне.

— Большинство перестаёт, когда видит цену.

Томас повернул экран. На нём была таблица с именами, временем и краткими примечаниями.

— Завтра в одиннадцать добавил нового пациента.

— У меня окно?

— Теперь есть.

— Кого ты выбросил?

— Обед.

— Жестоко.

— Ты переживёшь.

Марк пробежал глазами по строке. Джеймс Мерсер. Тридцать восемь лет. Первичная консультация. Оплата подтверждена.

— Почему именно я?

— Он отказался записываться к кому-либо ещё.

— После эфира?

— Заявка пришла до эфира. Вчера поздно вечером.

Марк посмотрел на Томаса.

— И ты только сейчас говоришь?

— Вчера ты был на ужине с семьёй. Сегодня изображал национальную совесть. Я ждал подходящего момента.

— Чего он хочет?

Томас открыл анкету.

— Почитай сам.

Марк наклонился к экрану. Вопрос «Причина обращения» был заполнен одной строкой. Мне нужно понять, что один психолог сделал с моей семьёй. Марк перечитал.

— Конкретный человек.

— Судя по формулировке.

— Имя психолога указал?

— Нет.

— Диагнозы, лечение, жалобы?

— Остальные поля почти пустые.

Марк откинулся на спинку стула.

— Может, журналист.

— Может.

— Может, родственник бывшего пациента.

— Может.

— Может, человек, который увидел пять минут телевидения и решил, что я расследую преступления.

Томас закрыл анкету.

— Завтра узнаешь.

Марк встал.

— В одиннадцать?

— В одиннадцать.

— Пришли мне файл.

— Уже.

На улице стемнело. В окнах соседних домов зажигался тёплый свет, магазины закрывались, у ресторана на углу выставляли свечи на столы. Марк забрал пальто, купил хлеб и только дома снова открыл анкету Джеймса Мерсера. Нора готовила ужин. Зои сидела на кухонном острове и листала комментарии под его видео.

— Тут мужчина пишет, что ты агент феминистического заговора, — сказала она.

— Наконец-то стабильная работа.

Нора забрала у него пакет.

— Хлеб купил?

— Я всегда выполняю клинические рекомендации.

— Это была угроза.

— Тем более.

Он поцеловал её в щёку, сел за стол и открыл файл ещё раз. Джеймс Мерсер не указал семейное положение. Не оставил контакта экстренного лица. В графе предыдущего лечения поставил прочерк. Последний вопрос анкеты звучал: «Чего вы ожидаете от терапии?» Ответ был ещё короче. Правды.

Глава 2

Человек, который не смеётся

К девяти утра телефон на стойке администратора звонил почти без пауз. Кейт отвечала одним и тем же спокойным голосом, хотя взгляд у неё уже был такой, будто ещё одна просьба записать человека лично к доктору Уорту закончится уголовным делом.

— Центр психологического здоровья Беллвуда, доброе утро. Да, я понимаю. Нет, доктор Уорт не проводит экстренные консультации по видео. Нет, даже пять минут. Да, я уверена, что он не сможет определить по фотографии, является ли ваш супруг нарциссом.

Марк остановился возле стойки и положил рядом с ней бумажный пакет.

— Сможет, — сказал он. — Но фотография должна быть качественной.