Зодиариум

Пока другие искали спасение в тренировках, драках, алкоголе или бесконечных вечеринках верхних уровней Академии, я искала его в краске. Мне было всё равно, чем рисовать. Аэрозольными баллончиками, строительными маркерами, обычной кистью, углём, мелом — хоть собственной кровью, если ничего другого не останется. В мире, где порядок считался высшей ценностью, любое яркое пятно воспринималось как преступление. Мои рисунки закрашивали почти сразу. Иногда через день. Иногда уже через пару часов. Но это никогда меня не останавливало.

Я снова искала баллончики, договаривалась с ремонтниками, меняла краску на украденные булочки, батареи, детали для дронов или любые мелочи, которые могли пригодиться детям из Нижнего сектора.

Стены. Потолок. Пол. Даже вентиляционные шахты. Для меня всё становилось холстом.

Наверное, именно так я удерживала собственный разум от окончательного падения.

Потому что если перестану рисовать...

Начну думать. А думать сейчас было страшнее всего.

Сон пришёл так незаметно, что я даже не успела понять, в какой момент перестала бодрствовать. Не было привычного ощущения, когда мысли постепенно становятся тяжелее, веки наливаются свинцом, а сознание медленно растворяется в усталости. Не было той короткой секунды, когда человек ещё понимает, что не спит. Реальность просто исчезла. Словно кто-то одним движением выключил весь мир, оставив после себя только бездонную, бесконечную темноту.

Но это не была обычная тьма. Не отсутствие света и не пустота. Она оказалась слишком плотной для этого. Она жила. Дышала. Медленно пульсировала вокруг меня, будто огромное живое существо, внутри которого я неожиданно оказалась. Я чувствовала её каждой клеткой, хотя собственного тела больше не существовало. Не было рук, которыми можно было коснуться лица. Не было ног, чтобы сделать хотя бы один шаг назад. Даже дыхание исчезло, словно в нём больше не было необходимости. Осталось только сознание, одинокое и беспомощное, дрейфующее внутри бесконечной живой ночи. Тьма не пугала меня привычным человеческим страхом. Она изучала. Осторожно касалась чего-то гораздо глубже кожи, словно пыталась вспомнить меня раньше, чем это смогла сделать я сама. И именно это ощущение оказалось страшнее любого кошмара. В её молчаливом прикосновении чувствовалась такая древность, что рядом с ней сама Катастрофа казалась случайным происшествием, случившимся всего несколько дней назад.

Где-то впереди пространство неожиданно дрогнуло. Не вспыхнуло и не разорвалось — по идеально гладкой поверхности этой чёрной бесконечности словно прошла первая рябь. Круги расходились медленно, один за другим, пока в самом центре не начала сгущаться темнота. Сначала мне показалось, что это просто игра воображения, но силуэт становился всё отчётливее. Чем яснее проступали его очертания, тем меньше он походил на человека. Высокая фигура будто была соткана из самой бездны. Её края постоянно расплывались густым дымом, исчезали, а затем вновь собирались в очертания плеч, длинного плаща и головы. Казалось, он не стоял передо мной. Он существовал сразу в десятках мест одновременно. Стоило мне попытаться сосредоточить взгляд, как его образ менялся, будто сама реальность не могла решить, какую форму ему придать.

— Ты наконец позвала, — произнёс он.

Нет. Даже не произнёс.

Голос не раздался в темноте. Он родился внутри меня, заставив каждый позвонок отозваться тяжёлой вибрацией. Казалось, невидимые пальцы коснулись моего позвоночника, и этот звук начал расходиться по всему телу, которого больше не существовало. Череп. Рёбра. Кости рук. Зубы. Всё отзывалось на эти слова низким гулом, похожим на далёкое землетрясение. Это был не голос. Не звук. Настоящий сейсмический толчок сознания. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

— Я ждал тебя очень долго, дитя, — продолжил он уже спокойнее, почти ласково, и именно эта неожиданная мягкость напугала меня сильнее любых угроз.

Вместе с его словами тьма вокруг медленно заколыхалась, словно вся Вселенная оказалась огромным чёрным океаном, а он только что бросил в него невидимый камень. Пространство изгибалось вслед за каждым его движением, привычные законы переставали существовать, будто здесь они работали только потому, что он им это позволял. Мне захотелось убежать. Сделать хотя бы один шаг назад. Закричать. Спросить, кто он такой. Что значит «позвала». Что значит «ждал». Но собственного тела не существовало. Я была пленницей собственного сознания и могла лишь смотреть, как эта невозможная фигура становится всё ближе.

— Ты слишком долго спала, — сказал он уже тише, но каждое слово по-прежнему ложилось прямо внутрь моего сознания, не спрашивая разрешения быть услышанным. — Теперь печать ослабла. Скоро предопределённость судьбы треснет. И всё начнётся снова.

Последняя фраза прозвучала спокойно. Почти буднично. Именно поэтому по несуществующей коже побежали несуществующие мурашки. Будто для него конец привычного мира был таким же естественным событием, как для обычного человека — наступление рассвета.

И в ту же секунду боль вернулась.

Не воспоминание.

Не ощущение.

Настоящая.

Та самая, что разрывала меня в симуляции. Будто чьи-то невидимые руки раскрыли грудную клетку и начали медленно раздвигать рёбра. Символ между лопаток вспыхнул так ярко, словно его раскалили добела. Змея на запястье вонзила невидимые клыки глубоко под кожу, а затем эта боль разлетелась по каждому нерву ослепительной электрической волной. Я попыталась закричать, но опять не смогла. Даже здесь у меня не было собственного голоса.

— Ты уже чувствуешь это, — произнёс он ещё тише, и вместе с тем его голос стал неизмеримо тяжелее. — Они тоже почувствовали. Они идут. Всегда шли. И всегда будут идти за тобой.

Он медленно поднял руку. Или то, что только напоминало человеческую руку. Из темноты вытянулся длинный чёрный силуэт, одновременно похожий на ладонь, щупальце бездны и луч абсолютной тьмы. От него не исходил свет. Наоборот — он поглощал его. Даже сама пустота рядом становилась темнее, словно мир постепенно стирался изнутри.

— Будь готова изменить всё, — произнёс он спокойно. — Будь готова вспомнить. Будь готова разрушить то, что они называют порядком. Потому что ты уже начала.

Мир лопнул.

Не медленно.

Не постепенно.

Он просто разлетелся вдребезги, словно гигантское стекло, по которому ударили молотом. Меня сорвало вниз с такой чудовищной силой, что сознание будто оторвалось от самой реальности. Я падала сквозь багровое небо, разрезанное чёрными полосами дыма, сквозь ревущее пламя и бесконечные облака пепла. Но уже через несколько секунд поняла страшную вещь. Это был не мой крик. Не мои лёгкие разрывались от жара. Не мои кости ломались под чудовищным давлением. Это рушился город. Небоскрёбы складывались один за другим, словно были сделаны из бумаги. Асфальт плавился, превращаясь в раскалённые реки. Миллионы огней гасли одновременно, и в какой-то момент я перестала ощущать себя человеком.

Я стала самой Катастрофой.

Я ощущала чудовищную тяжесть собственного существования. Скорость. Неизбежность столкновения. Я была раскалённым астероидом, несущимся к Нью-Аргентуму. Я была пламенем, которое невозможно остановить. Смертью, падающей с неба. И впервые за всю жизнь поняла, почему тогда никто не смог предотвратить конец старого мира.

Потому что предотвратить его было невозможно.

А потом пришёл холод.

Не зимний.

Не человеческий.

Не тот, что рождают кондиционеры или ветер.

Это был абсолютный холод космоса. Настоящий вакуум, терпеливо вытягивающий тепло из каждой клетки, заставляющий кровь забывать, что она должна быть горячей, а сердце — как нужно биться. Он не нападал. Не причинял боль. Он просто медленно обнимал меня, почти бережно, словно хотел сделать частью той самой бесконечной тьмы, из которой несколько мгновений назад вышло существо, назвавшее меня своим проводником. И почему-то именно тогда, уже почти растворяясь в этом ледяном безмолвии, я поняла самое страшное: оно не лгало. Оно действительно слишком долго меня ждало.

За спиной взорвался портал симуляции, оставив визг и запах озона, смешанный с чем-то сладко-металлическим. Запах катастрофы.

Я врезалась во что-то твердое. Боль вырвала стон.

НЬЮ-АРГЕНТУМ. 2070 ГОД. ПИК ПАДЕНИЯ.

Голос симулятора, безличный и леденящий, прозвучал не извне, а внутри черепа, как наваждение. Картинка перед глазами сфокусировалась, и я чуть не вырвала. Я была на крыше небоскреба. Или на том, что от него осталось. Пол зиял провалами, сквозь которые виднелись горящие этажи ниже. Весь горизонт пылал. Небо было не черным, не синим — оно было кроваво-красным, разодранным огненными хвостами. Они падали повсюду. Огромные, пылающие обломки, размером с дома, с грохотом, сотрясающим саму планету, врезались в город. Каждый удар — новый столб пламени, новая ударная волна, сметающая все на своем пути. Воздух звенел от визга сирен, далеких (или не очень) криков и этого всепоглощающего, адского гула.

Но хуже всего был свет.

Не свет пожаров. Не свет падающих звезд. Это был зодиакальный поток. Он лился с неба вместе с обломками — струями, водопадами, туманными облаками мерцающего вещества. Оно переливалось всеми цветами радуги, но доминировали ядовито-синий, кроваво-красный и пронзительно-фиолетовый. Оно светилось изнутри, пульсируя, как живое. И оно жгло. Даже не касаясь кожи, оно обжигало ауру, било током по нервным окончаниям. Воздух искрил, щелкая микроразрядами. Мои символы вспыхнули белым калёным жаром. Казалось, под кожей закипает свинец. Я вжалась в холодный металл обломка, пытаясь стать меньше, незаметнее.

"Сияние ваших знаков привлекает Тени..." — слова директора пронзили сознание, как ледяная игла.

И они пришли.

Они не падали — они рождались из самого света, из потоков зодиакального вещества. Фигуры... нет, не фигуры. Сгустки искаженной тьмы, силуэты, лишенные четких очертаний. Они были сделаны из теней и мерцающей энергии катастрофы. У них не было лиц, только впадины, где должны быть глаза — бездонные ямы голода и безумия. Они скользили по воздуху, по обломкам, бесшумно, как призраки, но их присутствие било по психике волной чистого, леденящего душу ужаса. Отчаяния. Ненависти ко всему живому.

Одна Тень, ближе других, резко повернула свою "голову" в мою сторону. Впадины-глаза увидели меня. Она почувствовала мое присутствие. Мое... свечение? Но я же "пустышка"! Мой комбинезон был темным! И все же... мои символы пылали под тканью, как маяки в этой адской тьме.

Тень издала звук. Не крик. Протяжный, ледяной стон, от которого кровь стыла в жилах. Звук разбитого сердца, потерянной жизни, бесконечной ярости. Она рванула ко мне. Плыла по воздуху, оставляя за собой шлейф мерцающей пыли и холода.

Сердце колотилось, как бешеное животное в клетке груди. Беги! — кричал инстинкт. Но куда? Крыша рушилась. Внизу — огонь. По небу падали смерти. А эта Тень...

Я оттолкнулась от обломка, кубарем покатилась в сторону. Тень пронеслась над тем местом, где я только что была, ее ледяное касание обожгло щеку, оставив ощущение омертвения. Я вскочила, спотыкаясь, побежала вдоль края провала. Еще одна Тень возникла прямо передо мной, вынырнув из облака зеленого зодиакального тумана. Ее "руки", больше похожие на щупальца тьмы, потянулись ко мне.

Нет!

Я рванула влево, под ногами с грохотом обрушился кусок бетона. Я едва успела перепрыгнуть трещину. Адреналин затуманил разум. Я не думала. Двигалась. Падала. Катилась. Вставала. Бежала снова. Тени преследовали. Их становилось больше. Их стоны сливались в жуткую симфонию смерти. Они окружали. Отрезали пути.

"Пустышка". Бесполезная. Никакой силы. Только ноги, бесполезные символы, напоминающие о ее аномалии и отчаяние.

Я оказалась на узком выступе, на самом краю разрушенной крыши. Сзади — обрыв в горящую бездну. Впереди — полукруг мерцающих Теней. Они медленно сжимали кольцо. Их голод был почти осязаем. Они хотели не просто убить. Они хотели впитать. Стереть. Забрать то, чего они лишились.

Одна из Теней, самая большая, с клочьями чего-то, напоминающего истлевшую одежду в своем темном теле, выдвинулась вперед. Ее "рот" — просто щель в тьме — разверзся в беззвучном крике. Она ринулась.

И в этот момент, когда ледяная пустота ее сущности была уже в сантиметрах от меня, когда отчаяние достигло пика и перелилось через край, внутри что-то сорвалось с цепи.

Не ярость. Не пламя. Нечто совсем иное. Глубокое, древнее, дремавшее в самой сердцевине, там, где горели мои символы. Оно проснулось не вспышкой, а рывком. Словно сорвало вековую печать.

Из моей груди, прямо из области звезд между лопаток, вырвался... импульс. Не свет. Не звук. Не энергия в привычном понимании. Это была волна чистого, нефильтрованного отрицания. Отрицания реальности. Отрицания этих Теней. Отрицания самой смерти.

Он прошел сквозь меня беззвучно, но я почувствовала, как все мое существо сотряслось изнутри. Как будто мои клетки на миг отказались подчиняться законам физики.

Впереди идущая Тень... не просто остановилась. Она распалась. Не с криком, а с тихим хлопком, как лопнувший мыльный пузырь. Ее темная сущность разлетелась на мириады мерцающих частиц, которые тут же погасли, поглощенные воздухом. Частицы рядом стоящих Теней заколебались, стали прозрачными, как будто их сигнал внезапно ослаб. Они отпрянули, их безликие "лица" исказились чем-то, что можно было принять за страх или замешательство перед чем-то абсолютно чуждым.

Я стояла, задыхаясь, глядя на пустое место, где только что была Тень. Треск пожаров, грохот падающих обломков, вой сирен — все это оглушало, но внутри была оглушительная тишина. И странное... ощущение пустоты в груди, там, откуда вырвался импульс. Как будто часть меня исчезла.

Внезапно, свод "неба" симуляции над головой — это кроваво-красное марево — вздрогнул. Голограмма созвездий, проецируемая где-то в недрах Зодиариума, исказилась. Над моей головой, вместо Овна, который должен был тускло мерцать, на секунду вспыхнуло и тут же погасло то самое тринадцатое созвездие. Разорванная спираль. Знак с монеты Каина.

А потом грянул второй удар. Не из симуляции. Извне.

В стену симуляционного зала где-то высоко слева врезался сокрушительный энергетический заряд. Не голограмма. Настоящий. Черный карбонат взорвался с грохотом, обнажив клубящиеся провода и искрящие трубопроводы. Синий свет погас, сменившись аварийным багровым миганием. Симуляция зависла. Картинка Нью-Аргентум задрожал, поплыла, как плохой сигнал. Тени замерли, начали расплываться.

Настоящий грохот, настоящий дым ворвались в искусственный ад.

С балкона управления, из-за треснувшего стекла капитанской будки, донесся нечеловеческий, яростный рев. Не Ксайдера. Даррена. Его рык Льва, полный бешенства.

А потом я увидела его. Ксайдер.

Он стоял на краю разрушенного балкона, на фоне клубов дыма и багровых вспышек аварийных огней. Его золотые глаза, яркие, как прожекторы в этом хаосе, были прикованы не к месту взрыва, не к орущему Даррену, а ко мне. Сквозь мигающую, гаснущую проекцию горящего Нью-Аргентум. Его лицо, обычно бесстрастное, было искажено. Не гневом. Не удивлением. Голодом. Чистым, необузданным, хищным голодом. Он видел. Он видел всё. Мой страх. Мою беспомощность. И тот странный импульс, снесший Тень.

Его губы, под шрамом-полумесяцем, шевельнулись. Он не произнес ни слова, но я прочитала по губам, сквозь грохот и визг сирен симулятора и реальности:

"Моя."

Система симулятора окончательно захлебнулась. Мир Нью-Аргентум погас, как выключенный экран. Я снова стояла на холодной металлической платформе в черном коконе зала, окутанная дымом от реального взрыва, под багровым миганием аварийных ламп. Дрожащая. Опустошенная. С ощущением чего-то чужого и могучего, шевельнувшегося внутри. И под прицелом золотых глаз, которые больше не просто наблюдали. Они заявили права.

Где-то в дыму, рядом с местом взрыва, звякнула, покатившись по полу, монета. Тринадцатая. Знак сломанного круга.

Академия Зодиариум только что показала свое истинное лицо. И оно было куда страшнее любой симуляции. Игра началась по-настоящему. И я была не просто игроком.

Я была призом.

Я вырвалась из кошмара так резко, словно кто-то с силой вонзил нож между рёбер и одним движением выдернул меня обратно в реальность. Воздух ворвался в лёгкие с болезненным хрипом, грудная клетка судорожно вздымалась, а сердце колотилось так яростно, что казалось, ещё немного — и оно просто проломит кости. Я резко села на кровати, сжимая мокрую от пота простыню обеими руками. Пальцы дрожали так сильно, что ткань жалобно затрещала под ними. Несколько долгих секунд я вообще не понимала, где нахожусь. Перед глазами всё ещё стояло багровое небо, рушащиеся небоскрёбы, живая тьма и силуэт, сотканный из самой бездны. Лишь постепенно привычные очертания комнаты начали вытеснять остатки кошмара. Комната Оливера. Полумрак. Узкая полоска голубого аварийного света тянулась вдоль потолка, окрашивая стены в холодные стальные оттенки. На старом кожаном диване крепко спал Оливер. Его широкая спина медленно поднималась и опускалась в ритме глубокого дыхания, а одна рука всё ещё лежала на полу, будто он уснул, не успев снять тяжёлые ботинки. После всего, что мне только что приснилось, его спокойствие казалось почти невозможным.

— Просто сон... — прошептала я едва слышно, скорее убеждая саму себя, чем произнося эти слова вслух. Голос оказался чужим, сорванным и каким-то непривычно тихим. Я провела ладонями по лицу, стирая холодный пот со лба, попыталась сделать несколько глубоких вдохов и уже начала чувствовать, как паника понемногу отпускает, когда левое плечо вдруг обожгло такой резкой болью, что я невольно зашипела сквозь зубы. Казалось, кто-то только что прижал к коже раскалённый металл.

Я резко рванула ворот комбинезона, даже не заметив, как ткань жалобно затрещала под пальцами. Сердце снова ухнуло куда-то вниз. Под ключицей, ближе к плечу, проступал новый знак. Не одна из знакомых рун. Не символ Змеи. Совсем другой рисунок. Тонкая спираль, казалось, выжженная прямо под кожей невидимым огнём. Её линии казались слишком правильными, почти идеальными, а в самом центре проходила глубокая трещина, расходящаяся в стороны, походила на расколотое стекло. Кожа вокруг покраснела, будто ожог появился всего несколько секунд назад. Я осторожно коснулась его кончиками пальцев и тут же резко отдёрнула руку. Горячо. Настолько горячо, словно под кожей продолжал медленно тлеть уголь.

— Нет... — сорвалось с моих губ почти беззвучно. Я продолжала смотреть на спираль, не в силах отвести взгляд. — Этого... этого не может быть...

Но могло. Потому что именно этот знак я уже видела. Там. Во сне.

«Ты наконец позвала».

Фраза прозвучала так отчётливо, что я инстинктивно зажмурилась и прижала ладони к ушам. Бесполезно. Голос не звучал в комнате. Он вообще не существовал снаружи. Он жил внутри меня, где-то глубоко под рёбрами, медленно вибрируя в позвоночнике, будто моё собственное тело продолжало помнить каждое слово, сказанное существом из тьмы. Что это было? Последствия симуляции? Новый приступ? Галлюцинация? Или... всё происходило на самом деле? Мысли сталкивались одна с другой, не позволяя ухватиться хоть за что-нибудь разумное. Я уже собиралась встать, пройтись по комнате и попытаться вернуть себе ощущение реальности, когда тишину прорезал тихий металлический звук.

Звяк.

Настолько слабый, что его можно было принять за игру воображения. Я замерла. Через секунду он повторился снова.

Медленно опустив взгляд, я почувствовала, как внутри всё сжалось. Прямо возле ножки кровати, на холодном сером полу, лежала старая монета. Потёртая. Почерневшая от времени. Такая древняя, что её место скорее было в музее, чем в комнате курсанта Академии. Ещё вечером здесь ничего не было. Я отчётливо это помнила. Несколько секунд я просто смотрела на неё, не решаясь прикоснуться. Затем медленно спустила ноги на пол. Ледяное покрытие обожгло ступни, холод мгновенно поднялся вверх по позвоночнику, но я почти не почувствовала этого. Всё внимание было приковано к маленькому металлическому кругу.

Я осторожно подняла монету. Она оказалась ледяной. Не просто холодной.

Такой температуры у металла быть не могло. Точно такой же холод совсем недавно окружал меня во сне, когда космический вакуум медленно вытягивал из тела последние остатки тепла. Пальцы свело судорогой, но я всё равно перевернула монету. На одной стороне был выгравирован привычный зодиакальный круг. Двенадцать знаков. И ещё один. Тринадцатый. Та самая расколотая спираль, что теперь горела под моей кожей. До последнего изгиба линии. До последней трещины.

Я перестала дышать. Это уже не было кошмаром. Не было совпадением. Не было плодом моего больного воображения.

Монета существовала. Она лежала у меня в ладони.

И именно в этот момент где-то за дверью раздался новый звук.

Тик. Тик. Тик.

Будто кто-то терпеливо отбивал ногтем один и тот же ритм по металлической поверхности. Волна ледяного холода пробежала по позвоночнику. Я медленно повернула голову к узкому окну в двери. За толстым армированным стеклом царил полумрак, освещённый только редкими аварийными полосами. Сначала мне показалось, что там никого нет. Но потом темнота слегка шевельнулась.

Там стоял человек.

Вернее, только его профиль. Высокий лоб. Чёткая линия подбородка. Широкие плечи. И длинный полумесяц шрама, рассекающий скулу.

Ксайдер.

Он не двигался. Не стучал в дверь. Не пытался войти. Просто смотрел в мою сторону, оставаясь совершенно неподвижным, и медленно отбивал пальцем по металлической раме всё тот же ритм.

Тик. Тик. Тик.

Я крепче стиснула монету. Острые края больно впились в ладонь, но боли я почти не чувствовала.

— Ксайдер?.. — позвала я еле слышно, не узнавая собственного голоса.

Ответа не последовало.

Он ещё несколько секунд продолжал смотреть на меня так пристально, что становилось невозможно понять, действительно ли он видит именно меня... или смотрит гораздо глубже, туда, куда сама я ещё не могла заглянуть. А затем его силуэт просто растворился в темноте. Без единого шага. Без единого звука. Будто его никогда там и не было.

В коридоре снова воцарилась тишина. Только далёкий гул вентиляции, ровное дыхание всё ещё спящего Оливера и бешеный стук моего собственного сердца нарушали её. Я медленно перевела взгляд на новое клеймо под ключицей. Расколотая спираль совпадала с изображением на монете до последней линии, словно кто-то специально перенёс этот символ с древнего металла прямо на мою кожу.

«Ты наконец позвала».

Фраза снова прозвучала внутри памяти уже не как вопрос. Как факт.

И впервые за эту ночь меня испугало вовсе не это. Самым страшным оказалось другое.

Я больше не была уверена, что действительно проснулась.

Глава 15

ЭЛИКСИЯ

«Кодекс Созвездий»: драки разрешены, но только на арене. Убийство карается лишением силы.

Тренировочная арена Зодиариума гудела, словно гигантский механический зверь, запертый под многокилометровым куполом из энергостекла. Этот звук невозможно было назвать обычным шумом — он жил собственной жизнью. Где-то в глубине непрерывно работали квантовые реакторы, питавшие десятки симуляционных комплексов одновременно, по стенам пробегали голубые энергетические жилы, похожие на светящиеся вены исполинского организма, а под ногами едва заметно вибрировал пол, реагируя на каждую активацию боевых систем. Воздух был густым, тяжелым, насыщенным запахами раскалённого металла, озона после высоковольтных разрядов, перегретых силовых ядер, технических смазок и человеческого пота. Где-то совсем рядом пахло свежей кровью — металлический привкус мгновенно оседал на языке, хотя никто вокруг не кричал. Здесь кровь давно перестала быть поводом остановить тренировку. Она считалась частью учебного процесса.

Огромное помещение напоминало скорее секретный военный комплекс, чем академическую арену. Над десятками тренировочных секторов висели полупрозрачные голографические панели с обозначениями знаков Зодиака, процентом выживаемости за последние месяцы, текущими параметрами нагрузки и уровнем опасности. Искусственный интеллект безостановочно анализировал курсантов: измерял частоту пульса, мышечное напряжение, расход энергии, скорость реакции, микроскопические изменения температуры тела. Любая ошибка фиксировалась мгновенно. Любое проявление силы сохранялось в архив. Иногда мне казалось, что арена наблюдает за нами с куда большим интересом, чем преподаватели. Будто она не просто обучала. Она выбирала, кто достоин выйти отсюда живым.