Зодиариум

Мари Развина

Зодиариум

ЗОДИАРИУМ

Если спросить "верите ли вы в гороскоп?". Кто-то скажет, что он может многое сказать о характере человека, о его личности и темпераменте. Другой же ответит, что это полный бред, ведь какая-то то дата не может определять человека и его суть. Так было когда-то…

В результате масштабной космической катастрофы в 2070 году в атмосферу Земли попало «Зодиакальное вещество» — редкая форма энергии, связанная с созвездиями.

Это вещество вступило в резонанс с астрологическим кодом ДНК людей — у каждого человека с рождения есть слабая связь со своим знаком зодиака, но после катастрофы эта связь усилилась в миллионы раз, пробудив уникальные способности.

Эликсия родилась под созвездием овна, но её сила так и не пробудилась. В мире, где выживают только сильнейшие, она — аномалия. Академия Зодиариум, куда её приняли лишь по формальному соответствию знаку, не прощает слабости. Здесь учат контролировать огонь, повелевать стихиями и сражаться без страха — но как ей выжить, если её собственный дар молчит?

Единственный, кто верит в неё — её лучший друг Оливер, Козерог с непробиваемой стойкостью и преданностью, граничащей с безумием. Он влюблён в неё с детства, готов подставить плечо, сражаться за неё… но её сердце упрямо бьётся чаще только при виде него — того, кто либо не замечает её, либо открыто презирает.

А потом происходит невозможное: её сила просыпается. Но не та, что положена Овну. Нечто другое — странное, запретное, нарушающее все законы Зодиариума. И теперь за ней охотятся не только соперники, но и те, кто создал эту академию.

В Зодиариуме 12 факультетов. Но никто не знает о 13-м. Пока не появилась она.

Потому что Эликсия — не ошибка природы.

Она — угроза самой системе.

Глава 1

ЭЛИКСИЯ

«Академия не воспитывает воинов. Она штампует детали для своей машины. Сломаешься — тебя заменят без запинки.»

Если бы мне сказали, что я окажусь в этом месте, я бы рассмеялась.

Громко.

До истерики.

Но сейчас смеяться не хотелось. Передо мной возвышался Зодиариум — не академия, а гигантский астральный реактор, закованный в чёрное стекло и синий неон. Он не выглядел построенным — скорее вмонтированным в саму реальность. Что-то среднее между корпоративной цитаделью из старых киберпанковских фильмов и космической станцией, где никто не спрашивает разрешения на вход — только проверяет, выдержишь ли. Только вместо звёзд за окнами — голограммы созвездий, мерцающие, как биржевые графики апокалипсиса. Она находилась в самом сердце Нью-АргентумА, на месте которого когда-то была Аргентина.

Я сжала сумку с единственными разрешёнными вещами: сменной формой, старым фото родителей и тайником конфет, которые пронёс для меня Оливер.

— Ну что, поздравляю, — пробормотала я. — Мы официально добровольно пришли в место, куда нормальные люди заходят только с психотерапевтом.

— Оптимизм из тебя так и льётся, — усмехнулся Оливер.

— Это не оптимизм. Это здравый смысл. Посмотри на эту махину. — Я ткнула пальцем в Зодиариум. — Она буквально выглядит как место, где людей либо промывают мозги, либо разбирают на запчасти.

— Сначала промывают, потом разбирают.

— Спасибо. Очень успокоил.

Он улыбнулся шире.

— Добро пожаловать в ад с Wi-Fi и кучкой снобов.

— Ну и пиздец... Это что, академия или штаб-квартира мирового зла?

Оливер фыркнул.

Его комбинезон Козерога уже сидел как влитой — тёмный, плотный, с вышитым золотым символом на груди. Мой собственный, овновский, был слишком новым. Слишком чистым. Слишком… пустым. Ни искры. Ни тепла. Будто надела чужую кожу.

Я раздражённо провела пальцами по светящемуся символу.

— Даже форма знает, что я здесь лишняя.

— Эл...

— Не начинай.

— Я всего лишь хотел сказать, что всё будет нормально.

— Именно это люди обычно говорят за пять минут до катастрофы.

Он тихо рассмеялся.

— Иногда ты невыносима.

— Зато последовательна.

— Ну, вот и всё. Точка невозврата, — он шутливо толкнул меня локтем, но пальцы, цепляясь за мой рукав, сжались чуть крепче, чем нужно для шутки.

Я посмотрела на возвышающееся здание.

— Ещё не поздно сбежать.

— И куда?

— Не знаю. В Перу. В горы. Пасти лам. Всё звучит перспективнее этого.

— Ты ненавидишь лам.

— Сегодня я готова дать им второй шанс.

— Ты нервничаешь?

— Нет. Я просто пытаюсь понять, в какой момент моя жизнь свернула в эту херню.

Двери Академии раздвинулись с резким, сухим звуком, похожим на взведение тяжёлого оружия. Перед нами возвышалось исполинское сооружение из угольно-чёрного карбоната и глубокого синего энергостекла, жадно поглощающего солнечный свет. Оно напоминало гибрид корпоративной цитадели из Cyberpunk 2077 и стерильно-пугающей лаборатории SCP. Над главным входом, словно вызов всему миру, вращалась гигантская голограмма зодиакального круга.

«Как пафосно…» — мелькнуло у меня в голове.

Я подняла голову — и застыла. Словно ледяная волна накрыла меня с головой.

Главный зал Академии был не просто помещением. Это была чёрная бездна, залитая синим фосфоресцирующим светом, который не освещал пространство, а лишь подчёркивал его бесконечную глубину. Стеклянный свод потолка, необъятный, как ночное небо над мёртвой пустыней, медленно дышал. Его поверхность колыхалась, и на этом живом небосводе вспыхивали и гасли голограммы созвездий. Они плыли с гипнотической медлительностью, вращаясь по невидимым космическим орбитам. Овен — мой знак — робко мерцал где-то на самом краю, едва различимый. Мне вдруг показалось, что если я сделаю шаг назад, пол сомкнётся и уже не отпустит. Как будто Зодиариум решил, что я принадлежу ему. В центре же, ослепительно и властно, пылал Скорпион. Его свет был ярче, агрессивнее, а золотистые искры то и дело прошивали синий контур, будто царственный хищник молча бросал вызов всей Вселенной под этим гигантским куполом.

После уличной жары Нью-Аргентума ледяной воздух Зодиариума обжёг лёгкие, как первая затяжка запрещённым азотным коктейлем.

А запах... Он ударил в ноздри сразу. Резкий, чистый запах озона, как после мощного разряда. И под ним — холодный металлический привкус. Не крови — скорее, будто можно было вдохнуть саму электрическую дугу или прикоснуться языком к лезвию новейшего наноклинка. В воздухе висела энергия — плотная, почти осязаемая. Она щекотала кожу, вибрировала в костях и отдавалась лёгким гулом где-то глубоко внутри грудной клетки. Казалось, в самом сердце этого колоссального комплекса бился огромный, нечеловеческий двигатель, перекачивающий не кровь, а чистую зодиакальную силу. Кожа на руках покрылась мурашками, словно само пространство пыталось считать меня, определить, кто я... и решить, имею ли право здесь находиться.

Черные стены из карбоната не были просто стенами. Они казались живыми, пульсирующими изнутри тончайшими нитями того же синего света, как замороженная тьма с просвечивающими венами. Светились и швы между панелями, и сам пол под ногами – гладкий, холодный, он реагировал на наши осторожные шаги. От ботинок Оливера и моих расходились легкие круги голубоватой ряби, как по поверхности маслянистой воды, тут же исчезая в бездонной черноте. Гул нарастал, превращаясь в низкий, всепроникающий фон, на который накладывались другие звуки: приглушенный металлический скрежет где-то в глубине, словно двигались плиты весом в тонны; короткие шипения сброса давления; едва слышный, но пронизывающий высокочастотный писк, заставляющий стискивать зубы. Он отдвался в костях, в зубах, в старых шрамах.

Я машинально коснулась запястья.

Горячо.

В синей полутьме проступали очертания циклопических колонн, теряющихся где-то в высоте под дышащим сводом. В их толще, за матовыми панелями, мириады крошечных огоньков – красных, зеленых, белых – неслись по невидимым трассам, как данные в гигантском процессоре, или кровяные тельца в артериях. Иногда из щелей в полу или на стыках стен вырывались струйки белесого пара, тут же растворяясь в стерильно-холодном воздухе, пахнущем еще и жидким азотом.

— Только не говори, что это нормально, — пробормотала я.

— Для них — абсолютно.

— А для людей?

— Здесь быстро перестают быть просто людьми.

— Очень вдохновляющая рекламная кампания.

Оливер лишь усмехнулся.

Зал был настолько огромен, что противоположный конец растворялся в синей дымке. Где-то высоко угадывались десятки уровней балконов, мостиков и переходов, словно кто-то построил целый город внутри одного здания. Маленькие фигуры студентов двигались там, как муравьи. Некоторые настолько плавно, что у меня по спине пробежал холодок.

— Они странно идут...

— Кто?

— Вон тот... и тот...

Оливер проследил за моим взглядом.

— Старшекурсники.

— Нет. Не все.

Одна из фигур буквально скользнула вдоль балкона. Ни одного лишнего движения. Слишком плавно. Слишком... правильно.

Я моргнула.

Она исчезла.

— Ты видел?

— Что именно?

— Забей...

В стенах бесшумно раздвигались проходы. Из них вылетали небольшие платформы-дроны, бесшумно поднимаясь вверх между колоннами.

— Серьезно? Они даже лифты сделали пафосными.

— Не лифты.

— А что?

— Транспортную систему.

— Конечно. Назвать их лифтами было бы недостаточно драматично.

Он прыснул со смеху.

— Ты неисправима.

— Я стараюсь.

Голова закружилась от масштаба, от этого плывущего над головой неба с бросающим вызов Скорпионом, от бездны, которая, казалось, затягивала внутрь. Оглянуться на вход не хватало смелости. Там, за спиной, оставался лишь узкий просвет в стене тьмы, над которым висела голограмма зодиака – последний, бледнеющий маяк того мира, что мы только что покинули. Точка невозврата. Оливер не преувеличивал. Мы шагнули в горло Левиафана.

— Красиво, да? — тихо спросил он.

— Если забыть, что отсюда наверняка выносят вперед ногами.

— Обычно ногами вперед не выносят.

— Спасибо. Именно это я хотела услышать.

Он покачал головой.

— Ты ведь сейчас специально шутишь?

— Если перестану — начну паниковать.

На секунду он перестал улыбаться.

— Я знаю.

...

Я хотела спросить, но в этот момент свод дрогнул.

Созвездия ожили.

Стрела Стрельца сорвалась с тетивы, прочертив раскалённую линию в воздухе.

Группа новичков вскрикнула и отшатнулась.

Кто-то инстинктивно пригнулся.

— Твою мать!

— Не дергайся! — крикнул кто-то рядом.

Водолей наклонил амфору — и с потолка хлынул поток жидкого света, звонко рассыпавшийся по полу.

Смех. Крики.

— Они что... настоящие?

— Нет.

— Тогда почему мне хочется убежать?

— Потому что именно этого они и добиваются.

Запах озона стал почти невыносимым.

— Они показывают, кто сейчас сильнее, — Оливер наклонился к моему уху. — Чья воля правит здесь.

И тогда я увидела его.

Он стоял в центре зала, на небольшом возвышении, окружённый полукольцом студентов. Он не двигался. Вообще.

Он был эпицентром.

— Кто это? — тихо спросила я.

Оливер сразу напрягся.

— Не смотри так долго.

— Почему?

Он молчал.

— Оливер.

— Потому что это Ксайдер.

— И?

— Потому что он Скорпион.

Я фыркнула.

— Очень содержательно.

— Ты не понимаешь.

— Так объясни.

Он не ответил.

Лишь тихо произнес:

— Просто не привлекай его внимание.

Его комбинезон Скорпиона горел — нет, это не метафора. Буквально. Золотистые, почти белые волны чистой энергии струились по чёрной, облегающей ткани, как раскаленная лава по склону вулкана. Над его головой, короной, шипела и переливалась голограмма скорпиона – ядовито-золотая, с четкими, острыми как бритва клешнями и поднятым жалом. Она была настолько яркой, такой плотной, что заставляла щуриться и оставляла цветные пятна на сетчатке. Свет от нее отбрасывал резкие, дрожащие тени на лица студентов, стоящих рядом. Их позы, их взгляды – все кричало о преклонении, о страхе, смешанном с восторгом.

Он стоял неподвижно, как воплощение самой Академии — холодный, резкий, выверенный до идеала. Высокий, монолитный, с плечами, будто высеченными из чёрного базальта, он казался слишком монолитным, слишком тяжелым для двадцатилетнего. Его кожа под синим мерцанием свода была бледной, почти фарфоровой, но это не была хрупкость – это была гладкость отполированной брони, доспехов из живой плоти. Волосы – платиновые, почти белые, были подстрижены в дерзком стиле гранж: рваные, неровные пряди, градуированные срезы, одна длинная челка падала на лоб, почти скрывая...

А глаза… Они смотрели куда-то поверх голов, в бесконечность под сводом, но я чувствовала этот взгляд кожей. Они были золотые. Не метафорически – буквально. Радужки горели, как расплавленный металл в тигле, мерцали холодным внутренним светом. Зрачки – узкие вертикальные щели, как у хищной кошки, сузились до ниточек, будто оценивая добычу или сканируя угрозу в мерцающем хаосе зала.

Но больше всего меня поразило не это. На его правой скуле, резко контрастируя с фарфоровой бледностью, тянулся тонкий, как лезвие бритвы, шрам. Он был идеально ровным, изогнутым – в форме молодого полумесяца. Казалось, он не просто зажил, а вписался в черты лица, став знаком, печатью. От него веяло чем-то древним, опасным, нездешним.

Он не двигался. Совсем. Казалось, даже не дышал. Только голограмма скорпиона над ним дышала жаром и угрозой, а золотая энергия лилась по нему рекой, подчеркивая абсолютную, леденящую неподвижность. Студенты вокруг замерли, боясь шелохнуться. Даже Овен на краю свода, мой Овен, казалось, сжался и потускнел под безраздельным сиянием Скорпиона. Воздух вокруг него колыхался от жара, и этот жар достигал меня сквозь прохладу зала – не физический, а ментальный, давящий. Я застыла, забыв про Оливера, про гул, про жидкий свет Водолея. В мире остался только он – холодное золотое солнце в сердце черно-синей бездны. Но больше всего её поразило это. На его правой скуле — тонкий шрам. В форме полумесяца.

Меня накрыла волна холода.

Не того, что рождается от ледяного ветра или кондиционеров Академии.

Другого.

Того самого, который однажды уже проходил по позвоночнику, оставляя после себя только ужас.

Я перестала слышать гул зала.

Я знала этот шрам.

Не могла объяснить — откуда. Не должна была знать. Но внутри не осталось ни малейшего сомнения. Где-то в глубине памяти мелькнул обрывок чужого воспоминания: снег, чья-то окровавленная ладонь, холодный металл... и тот же самый шрам. Видение исчезло прежде, чем я успела ухватиться за него, оставив после себя только неприятную пустоту.

Он повернул голову.

Не резко. Не удивленно. Плавно. Хищно. Так двигаются звери, которые уже почувствовали запах добычи и теперь просто убеждаются, что не ошиблись. Наши взгляды встретились.

В его глазах не было узнавания. Не было удивления. Не было даже обычного человеческого интереса. Он смотрел так, словно сравнивал меня с чем-то, что давно существовало в его памяти. Проверял. Сверял. И, кажется... находил именно то, что искал.

По позвоночнику пробежали мурашки.

Я машинально сделала шаг назад.

Совсем маленький.

Но он его заметил.

Конечно заметил.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Не улыбка. Скорее удовлетворение человека, получившего подтверждение своей догадки.

— Почему он так на меня смотрит? — почти беззвучно спросила я.

Оливер проследил за моим взглядом и будто окаменел.

— Не смотри на него.

— Уже поздно.

Он хотел что-то сказать, но не успел.

Свод взорвался светом.

Овен вспыхнул.

Не звуком, а светом. Чистым, режущим, алым. Овен – мой Овен, до этого робко тлевший где-то на периферии, вспыхнул с яростной силой ослепительной вспышки. Он не просто засветился – он выстрелил кроваво-красным сиянием, на миг превратив весь синий зал в багровый ад. Тени метнулись, как испуганные твари, лица студентов исказились гримасами удивления и боли от яркости.

На секунду. Одна бесконечная, остановившаяся секунда.

Синий сумрак сомкнулся обратно. Я пошатнулась. Колени ослабли. Щека горела, словно по ней хлестнули раскалённым проводом. "Что за чертовщина? Почему именно сейчас?"

— Что… что это было?.. — прошептала я.

— Глюк системы, — Оливер ответил слишком быстро. Он не смотрел на меня. — Перегрузка голограмм. Бывает.

Ложь.

Но я знала – нет. Это был не глюк. Это был ответ. Ответ из самой глубины той пустоты, где должна была жить моя сила.

Где-то глубоко внутри, в самом ядре, в том месте за грудиной, где должна была клокотать ярость Овна, что-то дрогнуло. Не вспыхнуло, не зажглось – именно дрогнуло. Как огромный, заржавевший механизм, которому дали микроимпульс. Ощущение было странным: одновременно пугающе чужим и... знакомым до боли. Как эхо забытого крика. И вместе с дрожью пришла волна тошноты и леденящей слабости в коленях.

А Ксайдер... Ксайдер не отводил взгляд. Ни на секунду. Когда вспышка ударила по глазам, он лишь чуть прищурился, но его взгляд, как кинжал, оставался вонзенным в меня. И теперь, в синем полумраке, в его золотых глазах не было ни удивления, ни гнева. Было удовлетворение. Холодное, расчетливое, как у ученого, получившего подтверждение гипотезы. И едва уловимая искра... интереса? Голодного, хищного интереса. Уголок его рта дрогнул под шрамом-полумесяцем.

Он всё видел.

И это было только начало.

Глава 2

ЭЛИКСИЯ

«Они называют меня "пустышкой". Но даже пустыня скрывает под песком ядовитых змей и подземные реки.»

Я стояла в строю и считала вдохи.

Раз.

Два.

Три.

Четвертый вдох сделать не получилось.

Воздух в зале был плотным, холодным, как перед грозой. Он не просто пах озоном — он искрил на коже, щекотал нервы, заставлял мышцы быть в постоянной готовности, будто вот-вот потребуется бежать или драться.

Или умирать.

Я украдкой посмотрела по сторонам. Остальные выглядели не лучше. Кто-то старательно смотрел перед собой, будто боялся лишний раз моргнуть. Девушка из Весов рядом со мной так сильно сжимала пальцы, что костяшки побелели. Высокий парень из Львов, наоборот, ухмылялся слишком самоуверенно — из тех людей, которые считают, что опасность всегда случается с кем-то другим.

Мне захотелось оказаться где угодно.

Хоть дома.

Хоть снова в приюте.

Да хоть на крыше старого склада, где мы с Оливером воровали энергетики.

Только не здесь.

Комбинезон Овна тянул плечи. Материал был жёстким, непривычным. Под рукавом пульсировал жар — не боль, а навязчивое, глухое тепло. Я незаметно сжала запястье.

Слишком горячо.

— Спокойно, — пробормотала я себе под нос. — Это просто нервы.

— Сама-то веришь? — едва слышно донеслось справа.

Я покосилась на Оливера.

Он даже головы не повернул.

Стоял идеально прямо.

Будто разговаривал вовсе не со мной.

— Ни капли, — так же тихо ответила я.

Уголок его губ дрогнул.

— Уже лучше.

— Что именно?

— Если язвишь — значит, пока живая.

Я фыркнула.

— Очень обнадеживающе.

Он хотел ответить, но вдруг замер.

Я проследила за его взглядом.

Перед нами, беззвучно — как призрак — материализовался директор.

Его появление не сопровождалось ни вспышкой, ни звуком шагов. Он просто был там, где мгновение назад была пустота. Настолько неожиданно, что несколько студентов испуганно дернулись. Кто-то коротко вскрикнул. По строю пробежал едва заметный шепот, который оборвался почти сразу.

Его тень легла на полированный пол слишком четко, слишком глубоко, словно её вырезали прямо из самой ткани реальности. Воздух вокруг него слегка дрожал, искажая очертания колонн за спиной. Казалось, пространство не могло решить, как именно оно должно выглядеть рядом с этим человеком.

Или...

не человеком.

— Доброе утро, зодиарии, — его голос был низким, спокойным, почти бархатным. Он не звучал громко, но каким-то образом заполнил собой весь огромный зал. Каждое слово будто оседало на коже тяжелыми каплями раскаленного металла. По позвоночнику медленно пополз холод. Я почувствовала, как между лопатками выступил пот.

Он медленно, с нечеловеческой плавностью, прошелся вдоль строя. Черный комбинезон не шелестел, не отражал свет, словно был соткан не из ткани, а из самой тьмы. Он проходил мимо студентов, и мне показалось, что никто рядом с ним не решается даже вдохнуть. Его взгляд скользил по лицам так спокойно, словно он не рассматривал людей, а сортировал экспонаты.

Когда он оказался напротив меня, символы под рукавом отозвались вспышкой боли.

Короткой. Яростной.

Настолько неожиданной, что перед глазами на мгновение потемнело.

Я до боли впилась ногтями в ладонь.

Только бы не вздрогнуть.

Только бы никто не заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу — равнодушно, как по стене. Но когда он опустился ниже, к рукаву… задержался. Не на секунду — на долю секунды. Этого хватило, чтобы внутри что-то сжалось.

Он знает.

И почему-то эта мысль испугала меня сильнее, чем сама боль.

— Сегодняшнее испытание, — продолжил директор, отходя, — не проверка силы. Силы — иллюзия. Сегодня вы проверите, зачем она вам.

В рядах кто-то нервно усмехнулся.

— Через три месяца, — директор говорил спокойно, будто зачитывал прогноз погоды, — в верхние слои атмосферы войдет астероид «Цербер». Согласно расчетам, он содержит значительное количество нестабилизированного зодиакального вещества.

По строю пробежал гул. Кто-то нервно переглянулся, кто-то судорожно сглотнул.

— В официальных сводках говорится о контролируемом падении, — продолжил директор тем же бесцветным голосом. — Однако статистика последних Катастроф показывает: любое соприкосновение с нестабильным веществом сопровождается аномальными биологическими и пространственными эффектами.

Он медленно прошелся вдоль строя, сцепив руки за спиной. Его шаги были почти бесшумными.

— Вы не должны знать все.

Его взгляд медленно прошелся по строю.

— Остальное вы узнаете, когда будете готовы.

По строю прокатился тяжелый шепот.

— Это правда?..

— Уже через три месяца?

— Нам говорили, что до следующего падения лет десять...

— Значит, новости опять скрывали.

— Заткнулись, — коротко бросил кто-то из старших.

Но шепот не исчез.

Он только стал тише.

Я чувствовала, как рядом нервно переминаются новички. Кто-то судорожно сглотнул. Девушка из Весов украдкой вытерла вспотевшие ладони о комбинезон.

И именно в эту секунду где-то за моей спиной раздался смешок.

Негромкий.

Но достаточно громкий, чтобы услышал весь наш ряд.

— Значит, даже пустышка сможет наконец загореться?

Несколько человек тихо прыснули.

— Или просто сгорит быстрее остальных, — лениво добавил другой голос.

— Да не-е... — протянул третий. — Чтобы что-то сгорело, сначала должно быть чему гореть.

Еще один смешок.

— Может, её специально к астероиду отправят. Проверят, вдруг он тоже не захочет с ней связываться.

Кто-то хмыкнул.

— Представляешь лицо Тени, если она полезет жрать пустышку?

— Бедная Тень.

— Сдохнет с голоду.

По строю прокатилась новая волна смешков.

Горячая волна стыда ударила мне в лицо. Я не обернулась. Не нужно было. Все и так знали. Мой комбинезон Овна был единственным во всем строю без малейшей искры внутренней подсветки знака. Тусклый, немой, как я сама. Но хуже всего было то, что они не ошибались. Я и правда не могла вызвать ни искры. Ни намека на силу, которая должна была бурлить во мне по праву рождения под знаком Овна. Пустота. Тишина. Пустышка.

Стыд обжёг лицо сильнее любого огня. Я не обернулась. Не нужно. Я и так знала — мой комбинезон был единственным без внутренней подсветки. Мёртвым. Немым.

Справа от меня стоял Оливер.

Он выглядел расслабленным — слишком. Руки скрещены, плечи опущены. Но я видела, как напряжены его пальцы, как он сканирует зал быстрыми взглядами, отмечая выходы, камеры, дроны. Когда его взгляд скользнул ко мне, он едва заметно качнул головой.

Не реагируй.

Слева — новенькая Весы. Серебристые волосы, дрожащие пальцы. С другой стороны — коренастая Козерог со шрамом на брови. Её взгляд был пустым, как будто она уже видела конец.

А позади…

Позади был Ксайдер.

Он не стоял в общем строю. Он прислонился к холодной карбонатной стене метрах в трех от остальных, его поза — картина показного безразличия. Голова слегка запрокинута, золотые глаза под полуопущенными веками, будто он дремал стоя. Но я знала. Знания этого было достаточно, чтобы по спине пробежали ледяные мурашки. Он видел всё. Каждую дрожь, каждый испуганный взгляд. Его расслабленность была обманчивой, как тигр перед прыжком.