Зодиариум

— Эл, нет, — резко сказал Оливер, мгновенно оказываясь передо мной. Его голос был тихим, но таким напряжённым, что я сразу поняла — он не просит. Он приказывает. Второй рукой он крепко сжал моё плечо и буквально развернул меня к себе. — Посмотри вокруг. Не на него. На остальных.

Я попыталась вырваться.

— Пусти меня.

— Не пущу, — отрезал он, удерживая меня так крепко, будто боялся, что ещё секунда — и я действительно сорвусь. — Да успокойся ты, мать твою. Именно этого они и добиваются.

Я дёрнулась ещё раз.

Безрезультатно.

— Олли, отпусти!

— Нет! — почти рявкнул он, а затем снова понизил голос. — Посмотри внимательно.

Я машинально перевела взгляд по сторонам.

Камеры под потолком уже плавно поворачивались в нашу сторону.

Несколько преподавателей поднялись со своих мест.

У дальнего выхода неподвижно стоял Каин. И наблюдал. Только наблюдал.

Оливер наклонился почти к самому моему лицу.

— Один выброс, Эл, — тихо произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Один грёбаный выброс — и они сами оформят тебе билет в лабораторию. Им не придётся ничего доказывать. Ты всё сделаешь за них. Не дай этим ублюдкам такой подарок.

Я тяжело втянула воздух.

Под кожей всё ещё жгло. Хотелось убивать. Хотелось кричать. Хотелось перевернуть здесь каждый стол. Но постепенно дыхание выровнялось. Я снова посмотрела наверх.

Ксайдер наконец перевёл взгляд на меня. Всего на секунду.

И мне показалось, что в глубине его золотых глаз мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Будто он проверял. Не моё терпение. Мои пределы.

Оливер осторожно отпустил и поднял свой стул. Его миска стояла нетронутой. Оливер тяжело дышал, но сел.

— Бери, — Оливер подвинул ко мне свою тарелку, даже не взглянув на собственную. Его голос звучал ровно, но челюсть была стиснута так сильно, что под кожей ходили желваки. — Я всё равно не голоден.

— Олли...

— Не спорь.

Он сказал это тихо, но таким тоном, что я сразу поняла — сейчас он спорить действительно не собирался. После всего, что произошло несколько минут назад, он выглядел опасно спокойным. Именно таким он становился перед дракой. Не кричал, не ругался, не бросался угрозами. Просто внутри него медленно закипал вулкан, который однажды обязательно должен был рвануть. И, судя по тому, как он время от времени косился в сторону центральной платформы, этот вулкан был адресован вполне конкретному человеку.

Я уже открыла рот, чтобы огрызнуться — исключительно потому, что иначе могла просто разреветься прямо посреди столовой, — когда воздух над нашим столом внезапно затрещал от статического напряжения. По металлической поверхности побежали тонкие голубые искры, волосы на руках встали дыбом, а лампы над головами несколько раз нервно мигнули ярко-синим светом.

— Ой... — пробормотал кто-то за соседним столом. — Опять эти двое...

Две фигуры возникли рядом так стремительно, словно их действительно собрали из электрического разряда. Высокий парень и девушка двигались почти синхронно — одинаковый шаг, одинаковый поворот головы, одинаковая привычка говорить почти одновременно. Они были похожи не внешностью, а каким-то внутренним ритмом, словно давно научились мыслить в унисон.

— Привет! — первым улыбнулся парень, легко плюхаясь на край соседнего стула, как будто мы были знакомы лет десять. Его длинные иссиня-чёрные волосы были небрежно собраны в хвост, а голубые глаза горели тем самым опасным азартом, который появляется у людей перед удачным экспериментом. Он лениво щёлкнул пальцами, и между ними с сухим треском перескочила тонкая синяя молния. — Ник. Водолей. Люблю электричество, старые серверы и всё, что взрывается... желательно не специально.

— Он врёт, — спокойно сказала девушка, закатив глаза. Её серебристо-белые волосы были собраны в высокий хвост, а на переносице поблёскивали тонкие прозрачные очки дополненной реальности. Она выглядела гораздо спокойнее, но в глазах читалось точно такое же болезненное любопытство. — Специально ему нравится даже больше. Я Мэй. Тоже Водолей. Предпочитаю сначала понять, почему что-то работает, а уже потом случайно это сломать.

— Случайно? — возмутился Ник.

— Девяносто процентов времени.

— Это статистически недоказуемо.

— Потому что ты удалил статистику.

— Потому что она меня дискредитировала.

Они одновременно посмотрели на свободные стулья.

— Можно? — спросили они хором.

Я всё ещё чувствовала, как внутри меня дрожит злость после выходки Ксайдера, поэтому просто молча кивнула. Оливер же отреагировал иначе. Почти незаметно выпрямился, плечи стали шире, а взгляд — тяжелее. Со стороны это выглядело так, будто он просто удобнее сел. Я же слишком хорошо его знала. Он автоматически оценивал угрозу. Даже если эта угроза улыбалась.

Ник плюхнулся рядом со мной, Мэй — напротив. Парень тут же положил ладонь на стол, и тонкие искры весело разбежались по металлической поверхности. Девушка лениво ткнула пальцем в погасший голографический проектор меню, и тот неожиданно ожил, но вместо списка блюд начал выводить разноцветные полосы, геометрические фигуры и бессмысленные символы.

— Опять сломала, — довольно заметил Ник.

— Опять починила не то.

— Это тоже талант.

— Спасибо.

— Не за что.

Они переглянулись и одновременно их глаза остановились на мне.

Очень внимательно.

Слишком внимательно.

Ник сначала посмотрел на моё лицо. Потом на испорченную миску. Потом снова на меня. Мэй вообще не скрывала, что буквально изучает каждую мелочь — движение пальцев, дыхание, напряжённые плечи, даже то, как ткань повязки лежит под воротником.

— Вау... — почти благоговейно выдохнул Ник. — Так это правда...

— Ник.

— Что?

— Не начинай.

— Я обязан начать.

— Ты всегда обязан.

— Именно.

Мэй тихо вздохнула, словно заранее знала, что остановить его невозможно.

— Это правда? — спросила уже она, чуть подавшись вперёд. Голос её стал гораздо тише, но в нём звучало такое искреннее любопытство, что невозможно было принять его за издёвку. — Симуляция... Купол... тот энергетический выброс... Синие глаза...

Ник не выдержал.

— Правда, что ты Змееносец? — выпалил он почти шёпотом, однако глаза его вспыхнули так ярко, словно он только что нашёл ответ на величайшую научную загадку. — Тринадцатый знак... Это же правда?

У меня внутри всё похолодело.

Не от самого вопроса.

От того, насколько легко он его произнёс.

Будто говорил не о легенде, за одно упоминание которой можно исчезнуть из Академии, а о погоде за окном.

Я медленно поставила ложку обратно в миску.

— Вы совсем ебанулись? — спросила я негромко, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не испуганно. — Кто вам такой бред рассказал? Даррен? Ему после перелома челюсти обезболивающее на мозги подействовало?

— Нет, — быстро покачал головой Ник. — Даррен вообще несёт какую-то фигню. Мы ему не верим процентов на... ну... десять.

— На пять, — поправила Мэй.

— Хорошо. На пять.

Она спокойно продолжила вместо него:

— Купол действительно треснул. Мы подняли часть телеметрии симулятора.

Я почувствовала, как напрягся Оливер.

Очень медленно.

Очень тихо.

— Подняли? — переспросил он.

Ник расплылся в довольной улыбке.

— Ну... официально нет.

— Неофициально тоже нет, — добавила Мэй.

— Но если один сервер случайно забывает закрыть резервный канал...

— А второй случайно получает доступ администратора...

— А третий случайно оказывается нашим...

— То информация становится очень разговорчивой.

Они улыбнулись почти одинаково.

— Вы взломали сервер Академии? — медленно спросил Оливер.

— Нет, — абсолютно серьёзно ответил Ник.

Пауза.

— Мы просто очень убедительно попросили его сотрудничать.

Даже я невольно фыркнула.

Но внутри холод становился только сильнее.

Мэй снова посмотрела на меня.

— Мы видели только энергетический след, — сказала она уже совсем серьёзно. — Не лицо. Не силу. Только спектр. Он не совпадает ни с одним из двенадцати знаков. Вообще ни с чем из базы Академии.

— А потом Айла... — тихо добавил Ник. — После симуляции она сказала одну фразу.

Он наклонился ещё ближе.

— «Настоящий Змееносец».

За нашим столом стало удивительно тихо.

Я медленно наклонилась вперёд и посмотрела сначала на него, потом на Мэй.

— Послушайте меня очень внимательно, — сказала я негромко. Голос прозвучал неожиданно спокойно, но внутри каждое слово отдавалось холодом. — Вы сейчас играете не в детективов. Не в хакеров. И даже не в учёных. Если вы продолжите копаться в этой истории, однажды утром за вами придут люди, которые не задают вопросов. Они просто забирают. Поэтому сделайте себе огромное одолжение. Закройте эту тему. Удалите всё, что нашли. Забудьте моё имя. И перестаньте произносить вслух слово «Змееносец».

Я сделала короткую паузу, переводя взгляд с одного на другого.

— Потому что это не легенда. Это приговор.

Ник и Мэй молчали несколько долгих секунд. Восторг в их глазах медленно сменялся чем-то другим — тревогой, сомнением... и ещё большим интересом. Именно это мне понравилось меньше всего. Я уже видела такой взгляд. Так люди смотрят не на человека, а на загадку, которую очень хочется разгадать.

И именно в этот момент на наш стол упала тень.

Не массивная и надежная, как тень от широкой фигуры Оливера, за которой всегда хотелось спрятаться. Не суетливая, мелькающая между столами вместе с другими студентами. Эта тень была другой — ровной, холодной, почти геометрически точной. Она словно одним движением ножа разрезала гул столовой, и я почувствовала ее раньше, чем подняла голову. Озон в воздухе стал гуще, а шепот вокруг будто на мгновение захлебнулся сам собой.

Мы подняли головы почти одновременно.

Перед нашим столом стояла Айла.

Ее темная кожа цвета горького шоколада резко выделялась в холодном синем освещении столовой, отчего казалось, будто она соткана из самой ночи. Длинные волосы, настолько черные, что под голографическими лампами отливали густой синевой, тяжелыми волнами лежали на плечах и спине. Комбинезон Скорпиона сидел на ней безупречно, будто его создавали специально под каждое движение ее тела, а светящийся символ на груди мерцал спокойно и уверенно, совершенно не похожий на нервные вспышки остальных студентов. В руках она держала металлический поднос с двумя мисками и двигалась так неспешно, словно весь этот шум вокруг вообще не имел к ней никакого отношения.

Айла не сказала ни слова. Сначала она медленно перевела взгляд на мою испорченную еду, затем — на мою руку, всё ещё сжимавшую ложку так сильно, что побелели костяшки пальцев. После этого ее глаза скользнули к Оливеру, который продолжал сидеть напротив, напряженный до предела, словно в любую секунду собирался подняться и снова закрыть меня собой. Потом она посмотрела на Ника и Мэй, буквально светящихся от любопытства, задержалась на нескольких студентах за соседними столами, которые уже откровенно перестали делать вид, будто заняты собственным обедом, и только после этого снова встретилась со мной взглядом.

В этих почти черных глазах не было ни жалости, ни сочувствия.

Только спокойствие.

И холодная оценка.

Будто она проверяла какую-то собственную гипотезу.

Не говоря ни слова, Айла поставила поднос на стол. Затем спокойно взялась за свободный стул, подтянула его ближе, и ножки неприятно проскрипели по полу. Этот звук неожиданно оказался громче разговоров всей столовой. Ник и Мэй почти одновременно подвинулись, освобождая место. Она не просила их об этом. Не смотрела вопросительно. Просто рядом с ней почему-то хотелось выполнять всё молча.

Айла села рядом со мной, прямо напротив Оливера. Одну миску она оставила перед собой, вторую совершенно будничным движением придвинула ко мне, словно моя прежняя тарелка вообще никогда не существовала. Затем она подняла ладонь. Пальцы едва заметно шевельнулись, и из-под рукава комбинезона бесшумно вытек тонкий фиолетовый туман. Он не клубился эффектными кольцами и не пытался произвести впечатление. Наоборот — двигался почти лениво, медленно обтекая металлическую миску с почерневшей массой. Через несколько секунд отвратительная жижа начала растворяться прямо на глазах, превращаясь в сероватую дымку. Не было ни вспышек, ни громкого шипения, ни театральной демонстрации силы. Просто яд Скорпиона безжалостно разложил чужой яд на составляющие, оставив после себя идеально чистую поверхность стола.

Это был крошечный жест.

Почти незаметный.

Но вся столовая поняла его громче любых слов.

Айла только что публично выбрала сторону.

— Теперь выглядит лучше, — произнесла она своим низким, удивительно спокойным голосом, убирая остатки тумана лёгким движением пальцев. Слова прозвучали так буднично, будто речь шла о случайно пролитом кофе, а не о демонстративном унижении, которое несколько минут назад устроили мне посреди столовой. Она посмотрела прямо на меня и едва заметно приподняла уголок губ. Это даже нельзя было назвать улыбкой. Скорее коротким знаком: я видела всё.

Ник растерянно моргнул и несколько секунд просто переводил взгляд с Айлы на меня, словно пытался решить какую-то математическую задачу.

— Мне одному кажется, — наконец осторожно произнес он, нервно почесав затылок, — что сейчас произошло... что-то очень важное?

— Не кажется, — тихо ответила Мэй, не сводя глаз с Айлы. Ее голос впервые звучал без привычного восторга, а почти настороженно. Она медленно огляделась по сторонам и едва слышно добавила: — Посмотри вокруг.

Мне даже не нужно было оборачиваться.

Я чувствовала это кожей.

Столовая изменилась.

Разговоры никуда не исчезли, но стали другими. Смех оборвался где-то на полуслове. Кто-то перестал есть. Кто-то опустил ложку обратно в тарелку. Несколько студентов вообще поднялись со своих мест, чтобы незаметно посмотреть в нашу сторону. Над столами поплыли тихие, обрывочные шепоты, сталкиваясь друг с другом, как искры статического электричества.

— Скорпион села рядом с ней...

— Ты это видел?

— Это Айла...

— Она совсем с ума сошла?

— Или это приказ?

— Нет... если бы это был приказ, Ксайдер бы уже вмешался...

— Тогда какого хрена происходит?..

Оливер всё это время молчал. Только я заметила, как немного расслабились его плечи. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы понять: он всё ещё не доверяет Айле, но признаёт, что сейчас она только что сделала для меня больше, чем смог бы любой преподаватель. Он коротко посмотрел ей в глаза, будто оценивая угрозу, а потом перевёл взгляд на меня.

Айла же словно вообще ничего не замечала. Она спокойно взяла ложку, попробовала суп, на секунду задумалась и слегка поморщилась.

— Всё-таки кормят здесь отвратительно, — невозмутимо сказала она, снова опуская ложку в миску.

Ник тихо прыснул от смеха.

— Это... наверное, самый странный способ поддержать человека, который я когда-либо видел.

— Я никого не поддерживаю, — спокойно ответила Айла, даже не посмотрев в его сторону. Она сделала ещё один глоток супа, словно разговор вообще не представлял для неё никакого интереса, и только после этого добавила: — Просто терпеть не могу, когда продукты переводят впустую.

Она снова посмотрела на меня.

Дольше.

Внимательнее.

— И ещё не люблю, когда стая начинает чувствовать запах крови раньше хищника, — произнесла она уже совсем тихо, так, чтобы услышали только мы четверо. В её голосе не было угрозы. Лишь сухая констатация факта. — Сегодня слишком много людей решили, что ты стала лёгкой добычей.

Я смотрела на неё и вдруг поняла простую вещь.

Прятаться больше не получится.

Я больше не была той незаметной «пустышкой», которую можно было безнаказанно толкнуть плечом в коридоре или обсмеять за соседним столом. После симуляции, после купола, после кабинета Директора, после этой сцены в столовой я превратилась в центр притяжения всего, чего меньше всего хотела. Центр слухов, которые распространялись быстрее любого вируса. Центр интереса тех, кто видел во мне научную сенсацию. Центр ненависти тех, кто привык чувствовать себя сильнее остальных.

И где-то за этим гулом голосов, за запахом синтетической еды и озона, за мерцанием голографических экранов я всё равно ощущала ещё одно присутствие.

Спокойное.

Неподвижное.

Тяжёлое.

Я даже не стала искать его глазами.

Я знала, что Ксайдер не смотрит на меня.

По крайней мере, так казалось всем остальным.

Но кожа между лопатками снова начала медленно гореть, будто чей-то взгляд касался её так же отчётливо, как прикосновение пальцев.

И почему-то я была уверена, что он видел абсолютно всё. Даже то, чего не замечала я сама.

Глава 13

ОЛИВЕР

«Мы все — дети звезд, упавших в грязь. Одни светятся в темноте. Другие — обжигают при прикосновении.»

Моя комната пахла пылью, машинным маслом и... ею.

Это было странно. Обычно здесь пахло старым металлом, дешёвым стиральным порошком, перегретой электроникой и вечным озоном, который въедался в стены Академии сильнее любой краски. Но стоило Эликсии переступить порог, как все остальные запахи исчезали, растворялись где-то на заднем плане. Оставался только терпкий аромат её духов — немного горький, немного сладкий, с чем-то пряным, что невозможно было описать словами. Я всегда говорил, что эти духи пахнут неприятностями. Она только смеялась и отвечала, что неприятности обычно пахнут дымом и кровью. Может быть. Но для меня они уже много лет пахли именно ею.

Эликсия сидела на краю моей койки, поджав одну ногу под себя и обхватив руками второе колено. После того хаоса, который она устроила у себя в комнате, где стены теперь больше напоминали картину безумца — синие разводы, кислотно-зелёные всплески, мазки, похожие на молнии, — она наконец переоделась. И почему-то именно сейчас я поймал себя на мысли, что совершенно забыл, насколько она красивая. Не идеальная. Не глянцевая. Не похожая на тех девчонок, которые часами торчат перед зеркалом, выпрямляя волосы и подбирая цвет помады. Нет. Эликсия была красивой вопреки всему. Вопреки синякам, шрамам, вечно разбитым костяшкам, привычке кусать губы до крови и совершенно наплевательскому отношению к собственной внешности.

На ней были короткие чёрные кожаные шорты с нарочито рваными краями, словно они пережили столько же драк, сколько и их хозяйка. Свободный серый топ лениво спадал по плечам, открывая тонкие ключицы и полоску кожи у основания шеи. Материя время от времени съезжала чуть ниже, когда она раздражённо жестикулировала, и тогда под воротом на мгновение показывался край серебристой змеи, обвивавшей её запястье и исчезавшей под тканью. Она, наверное, даже не замечала этого. Да и вообще редко задумывалась о том, как выглядит. Натянула первое, что нашла в шкафу, собрала волосы кое-как и пошла. И именно поэтому выглядела так, что половина Академии оборачивалась ей вслед.

Босые ноги покачивались над полом. На пятках ещё осталась строительная пыль, а на левом колене виднелась свежая царапина, происхождение которой она, скорее всего, уже и сама не помнила. Она вообще собирала синяки так же легко, как другие люди собирают коллекции магнитов из путешествий. Каждый новый след на её теле означал какую-нибудь совершенно безумную историю. Прыжок с крыши. Драку. Очередную попытку залезть туда, куда категорически запрещено. Или просто неудачную встречу с собственным характером.

Волосы цвета самой спелой вишни были собраны в небрежный пучок, который уже наполовину развалился. Несколько длинных прядей постоянно падали ей на лицо, и она раздражённо сдувала их, даже не замечая этого движения. У самых корней уже проступал холодный пепельный оттенок. Через пару дней она снова будет ворчать, что выглядит как «бледная поганка», закроется в ванной с дешёвой краской из автомата и выйдет обратно, перепачкав всё вокруг бордовыми разводами. Каждый раз происходило одно и то же.

Я едва заметно усмехнулся.

Если бы она хоть на секунду увидела себя моими глазами, перестала бы издеваться над собственной внешностью. Потому что дело никогда не было в волосах. И не в одежде. Не в фигуре. Дело было в ней самой.

Её лицо невозможно было назвать идеальным по журнальным меркам. Маленький шрам возле виска, который она получила ещё в приюте. Крошечная родинка у подбородка. Веснушки, появлявшиеся летом и почти исчезавшие зимой. Нижняя губа, которую она постоянно кусала, когда нервничала, поэтому маленькие ранки никогда не успевали окончательно зажить. Всё это не портило её. Наоборот. Делало настоящей. Живой. Такой, которую невозможно спутать ни с кем.

А глаза… Боги, эти глаза. Две капли жидкого азота, готовые выжечь душу насквозь. Особенно сейчас, когда она кидала очень неприличные комментарии про Даррена. И что-то про его маленький засохший член.

– …и этот кусок биомусора! – шипела она, чертя ногтем по грубому покрывалу. Змейка на запястье шевелилась от ярости. – С его синтезированным блеянием! Бандаж – будто отсоединенная кишка робота-клоуна! Он всерьез думает, что лизание задницы Ксайдеру придаст ему вес? Ха! Ходячая помойка с прошивкой дешевого големa! Когда я доберусь…

Я слушал, прислонившись к шкафу, скрестив руки. Ее губы, подчеркнутые естественным темно-бордовым оттенком, двигались быстро, выплевывая слова, острые, как бритвы. Вкус вишни. Вспышка памяти ударила нежданно: летняя ночь пять лет назад. Ей семнадцать. Не поход, не развалины. Ее комната в старом заброшенном общежитии. Тот же запах ее духов, смешанный с пылью и юношеским пылом. Ее губы под моими – именно такие, сочные, чуть потрескавшиеся от ветра, с этим вкусом вишни. Ее топ тогда тоже был серым, но сполз с плеча, открывая россыпь веснушек, которую я позже запомнил наизусть. Мы были пьяны от свободы, от страха будущего, друг от друга. Первый раз. Неловкий, стремительный, навсегда врезавшийся в память жаром ее кожи под моими ладонями и этим вкусом. Мы никогда об этом не говорили. Никогда. Как будто стерли тот вечер. Но я помнил. Каждый вздох. Каждый стон. Каждую дрожь.

– Оли? Ты слушаешь? – ее голос, как ледяной душ, вернул меня в реальность. Жидкий азот в ее глазах колол меня подозрением. Я почувствовал, как горит лицо.

— А?.. Даррен... Да, мусор, — пробормотал я почти автоматически, только сейчас понимая, что последние несколько секунд вообще не слышал половину её тирады. Сосредоточься. Черт возьми, Клэй, просто возьми себя в руки. Она сидит перед тобой уже минут десять и выплескивает накопившуюся злость, потому что всегда делает так рядом с тобой. Она доверяет тебе настолько, что позволяет видеть себя настоящую — бешеную, громкую, колючую, живую. А ты вместо этого, как последний идиот, рассматриваешь её голые ноги и вспоминаешь ночь пятилетней давности. — Продолжай, — добавил я уже увереннее, заставляя себя поднять глаза выше её колен. Намного выше. Желательно вообще смотреть ей только в лицо. Это было безопаснее. Почти.

Она подозрительно сощурилась, словно мгновенно уловила, что мои мысли только что унесло куда-то очень далеко, но ничего не сказала. Лишь шумно выдохнула через нос, раздражённо заправила выбившуюся бордовую прядь за ухо и снова пустилась в привычный поток возмущения, размахивая руками так эмоционально, как будто заново переживала сцену в столовой. Я давно стал для неё чем-то вроде громоотвода: она приходила, садилась рядом, выпускала весь накопившийся за день яд, а уходила уже спокойнее. Обычно это работало и для меня. Но сегодня всё было иначе. Сегодня каждый её жест почему-то цеплял сильнее обычного. Серый свободный топ постоянно съезжал с одного плеча, открывая тонкую линию ключицы. Когда она нервничала, машинально кусала нижнюю губу — ту самую привычку, которая сводила меня с ума ещё подростком. Она поджимала под себя босые ноги, потом снова опускала их на пол, нетерпеливо покачивая ступнёй. От её волос всё ещё пахло вишей, озоном и едва уловимой горечью духов, и этот запах смешивался в моей памяти с другим вечером. С другой комнатой. С другим серым топом. С её тихим смехом. С поцелуем, о котором мы оба решили никогда больше не говорить.

— А Айла... — неожиданно произнесла она уже совсем другим голосом, и я мгновенно вернулся в реальность. Злость из её интонации никуда не исчезла, но теперь под ней отчётливо проступало что-то другое. Недоумение. Настороженность. Почти растерянность. Она перестала размахивать руками и опустила взгляд на свои пальцы, которые сами собой сжимали край топа над коленом так сильно, что ткань побелела от натяжения. — Вот этого я вообще не понимаю, Олли. Совсем. Зачем? Почему она вообще ко мне подсела? Со мной. Со мной, мать её. Она же Скорпион. Не просто Скорпион — одна из тех, кто сидит наверху, в своей золотой компании. У них там свои игры, свои интриги, свои вечные соревнования, кто сегодня ближе к Ксайдеру, кто сильнее, кто круче. Они друг другу глотки перегрызут за место рядом с этим ледяным придурком. И вдруг она берёт свой поднос... подходит... садится рядом со мной, словно это самая нормальная вещь на свете. Зачем? Чтобы потом использовать? Чтобы позлить кого-то? Чтобы посмотреть поближе на цирковую обезьяну? Или ей просто захотелось проверить, насколько быстро я окончательно свихнусь?