Апгрейд Греха Борджиа

Доктор Валенти — это дорогой аксессуар. Он стоит две тысячи евро за час. Его главная квалификация заключается в том, что он умеет слушать, не осуждая, и кивать с нужной частотой.

Я лежу на кушетке, обитой мягким велюром цвета пыльной розы. Я ненавижу этот цвет. Он вызывает у меня желание уволить кого-нибудь.

— Итак, Чезаре, — голос доктора Валенти мягкий, обволакивающий, как дорогой плед. — Вы сказали, что чувствуете... пустоту после утренней работы?

Я смотрю в потолок. Там нарисованы херувимы. Интересно, знали ли херувимы, что через пятьсот лет под ними будет лежать человек, который только что обрушил хедж-фонд на триста миллионов, и жаловаться на выгорание?

— Это не пустота, доктор, — отвечаю я, сцепив руки на животе. — Это усталость от предсказуемости. Сегодня утром я уничтожил репутацию человека, не выходя из кухни. Я даже не испачкал манжеты. Раньше, чтобы уничтожить врага, нужно было посмотреть ему в глаза. Нужно было чувствовать его страх. А теперь? Я нажимаю кнопку на экране, и где-то в Лондоне у человека звонит телефон, ему говорят, что он банкрот, и он прыгает из окна. Я даже не вижу, как он падает. Это лишает процесс... интимности, что ли.

Доктор Валенти кивает. Ровно два раза. Идеальный тайминг. — Вы романтизируете насилие, Чезаре. Вы тоскуете по тактильности. Но вы должны понимать, что ваша работа — это не убийство. Это оптимизация экосистемы. Вы — садовник. Вы вырываете сорняки, чтобы цветы VaticaCorp могли тянуться к солнцу.

Я фыркаю. — Садовник. Звучит мило. Но сорняки, которые я вырываю, иногда имеют семьи, доктор. Вчера я слил в сеть переписку одного политика. У него оказалась дочь-подросток. Сегодня ее травят в школе. Я не хотел трогать дочь. Но алгоритм Twitter решил, что это хайпово.

— Вы не можете контролировать алгоритмы, Чезаре. Вы можете только задавать им вектор, — невозмутимо отвечает Валенти. — И потом, вы же оплачиваете ее обучение в частной школе в Швейцарии через подставной благотворительный фонд, не так ли?

Я замираю. — Откуда вы это знаете? Доктор Валенти мягко улыбается. — Вы сами рассказали мне на прошлой неделе, когда мы обсуждали ваш комплекс спасителя.

Ах, да. Точно. Я забываю, что плачу этому человеку за то, чтобы он помнил мои грехи вместо меня.

— Доктор, — я поворачиваю голову и смотрю на него. — Скажите мне честно. Я социопат?

Валенти складывает пальцы домиком. Он знает, что за этот ответ я плачу ему бонус. — Чезаре, в современной корпоративной психологии мы избегаем ярлыков вроде «социопат». Мы предпочитаем термин «высокофункциональный прагматик с пониженной эмпатической реакцией на абстрактные сущности». Вы не причиняете боли ради боли. Вы причиняете боль ради KPI. Это совершенно разные вещи. Вы просто очень... эффективны.

Я закрываю глаза. Какое же это облегчение — слышать, что ты не монстр, а просто «эффективный менеджер с пониженной эмпатией». Психология — великая наука. Она может оправдать что угодно, если у тебя достаточно денег на счету.

— У меня проблема с Савонаролой, — внезапно говорю я, меняя тему. — Аудитор из SEC. Он копает под нас. И он... он чистый. У него нет скелетов в шкафу. Нет любовниц. Нет офшоров. Он как терминатор, только вместо лазера у него сводная таблица в Excel. Как мне его сломать?

Доктор Валенти задумывается. Он встает, подходит к окну и смотрит на ухоженный сад. — Чезаре, каждый человек чего-то хочет. Если он не хочет денег или секса, значит, он хочет чего-то более глубокого. Справедливости? Признания? Власти над хаосом?

— Он хочет, чтобы мир был идеальным, — бормочу я. — Чтобы все цифры сходились. — Вот именно! — Валенти поворачивается ко мне, его глаза блестят. — Дайте ему хаос. Не грязный, криминальный хаос, который он может расследовать. А экзистенциальный, абсурдный хаос. Сломите его картину мира. Если он верит в логику, покажите ему, что мир иррационален. Заставьте его усомниться не в ваших цифрах, а в самой математике.

Я медленно сажусь на кушетке. В моей голове, среди стерильных полок с компроматом и схемами, начинает формироваться идея. Безумная, нелепая, но потенциально гениальная идея.

— Доктор Валенти, — говорю я, вставая и застегивая пиджак. — Вы только что заработали свои две тысячи евро. Вы гений.

— Я просто помогаю вам оптимизировать ваш внутренний ландшафт, Чезаре, — скромно отвечает он.

Я выхожу из кабинета, чувствуя, как ко мне возвращается энергия. Головная боль прошла. Черная водолазка сидит идеально. Мир снова обрел смысл.

Орсини почти мертвы. Папа получил свой Синдикат. Лулу продает свои ядовитые чаи миллионам наивных девушек. А я? Я только что понял, как убить самого скучного человека на земле.

Я сажусь в свой Aurus и достаю телефон. Набираю номер Донателлы. — Донни, отменяй все кибератаки на Савонаролу, — говорю я, как только она берет трубку. — Босс? Но он же подбирается к нашим Каймановым счетам! — Пусть подбирается. Мы не будем его взламывать. Мы будем его лечить. Найди мне лучшего поставщика психоделических грибов в Амстердаме и специалиста по НЛП-гипнозу. И забронируй столик в самом модном, претенциозном и абсурдном веганском ресторане Рима.

— Босс, вы собираетесь его отравить? — в голосе Донателлы слышится надежда. — Хуже, Донни, — усмехаюсь я, глядя, как римские улицы проносятся за тонированным стеклом. — Мы собираемся расширить его сознание. Мы покажем ему, что дебет и кредит — это просто социальный конструкт.

Я отключаю связь и откидываюсь на спинку кресла.

Быть Борджиа в эпоху Возрождения было опасно. Тебе могли отрубить голову на площади. Быть Борджиа сегодня — это тяжело. Тебе приходится быть психотерапевтом, хакером и режиссером чужих жизней одновременно.

Но, черт возьми, это такая увлекательная игра. И я всегда играю белыми фигурами. Даже если эти фигуры вымазаны в грязи.

Глава 3. Хэштег #СвятаяНевинность (или Как очистить карму и прямую кишку за один прием) POV: Лукреция

История — это самая вульгарная сплетница, у которой нет фактчекеров.

Если вы откроете Википедию или, не дай бог, посмотрите какой-нибудь псевдодокументальный сериал на стриминге, вы узнаете, что моя пра-пра-пра-прабабка, Лукреция Борджиа, была инцестуозной отравительницей, которая сыпала загадочную «кантареллу» в вино своих мужей, чтобы папочка и братик могли выгоднее перепродать ее на брачном рынке.

Какая пошлость. Какой недостаток фантазии.

Во-первых, кантарелла — это вообще не яд, а просто экстракт шпанской мушки, от которого у мужчин случается болезненная эрекция, а не смерть. А во-вторых, зачем мне травить мужей, если в двадцать первом веке есть брачные контракты с железобетонными пунктами о конфиденциальности, бракоразводные процессы, инициированные через Twitter, и, конечно же, моя линейка уходовой косметики и детокс-чаев Holy Glow?

Я сижу перед огромным зеркалом в своей гардеробной. Воздух здесь пахнет нишевым парфюмом Le Labo Santal 33 — этот запах напоминает о дорогих бутиках, сандаловом дереве и легкой ноте рассола от каперсов. Это запах денег, которые не нужно зарабатывать руками.

Перед мной стоит мой личный нимб: кольцевая лампа диаметром в полметра, выставленная на холодные 5600 Кельвинов. Она делает мою кожу фарфоровой, а глаза — бездонными озерами невинности. Я поправляю лямку шелкового халата vintage Dior, который стоит как подержанная иномарка, и делаю пробное селфи.

Щелк. Идеально. Легкая дымка меланхолии, чуть приоткрытые губы, взгляд, направленный немного в сторону, будто я только что заметила страдающего бездомного котенка и готова перевести ему миллион на лечение.

Мой телефон, лежащий на мраморной столешнице, вибрирует. Сообщение от Чезаре.

«Лулу. Завтра в 10:00 совет директоров AgroTech. Сфорца должен заблокировать сделку с "Теневым Инвестором". Если он проголосует "против", папина схема по скупке агрохолдингов через Кипр рухнет. Реши вопрос. Не пачкая руки. Целую, Шеф.»

Я закатываю глаза. Чезаре такой драматичный. «Не пачкая руки». Брат мой, я вообще не помню, когда в последний раз держала в руках что-то тяжелее бокала просекко и айфона с чехлом из страусиной кожи.

Дверь гардеробной открывается, и в комнату входит Джованни Сфорца. Мой жених. Основатель и CEO стартапа GreenBite — сервиса по доставке органической, фермерской, эмоционально поддержанной еды.

Джованни выглядит так, будто только что сошел с обложки журнала Forbes 30 under 30, если бы этот журнал спонсировался производителями хумуса. На нем жилетка Patagonia, белая футболка из переработанного океанического пластика и кроссовки, которые никогда не видели грязи. От него пахнет эвкалиптом и наивной верой в то, что бизнес может менять мир к лучшему.

Он милый. Правда. У него красивые скулы, густые волосы и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Он думает, что мы с ним — современная сказка. Он не знает, что моя семья рассматривает его компанию как аппетитный стейк, который нужно проглотить, даже не пережевывая.

— Лулу, милая, ты не спишь? — Джованни проводит рукой по волосам, его лицо выражает легкую панику. — Я не могу уснуть. Завтра голосование. Этот "Теневой Инвестор", который скупает наши акции... У меня плохое предчувствие. Я чувствую в их энергетике дисбаланс. Они хотят монополизировать рынок органической спаржи! Это убьет мелких фермеров!

Я поворачиваюсь к нему на пуфике, складывая руки на коленях. Я делаю свои глаза максимально большими и влажными.

— Джованни, дорогой, — мой голос звучит тихо, с легкой хрипотцой, которую я оттачивала на курсах вокала для подкастеров. — Ты слишком близко к сердцу принимаешь корпоративные войны. Твоя аура сейчас просто кишит кортизолом. Ты знаешь, что стресс блокирует твои лидерские чакры? Если ты завтра войдешь в зал заседаний в таком состоянии, ты не спасешь фермеров. Ты просто отдашь им свою силу.

Джованни вздыхает и садится на край бархатного дивана. — Я знаю, Лулу. Но как мне расслабиться? Я должен быть твердым. Я должен сказать "нет".

Я встаю, плавно скользя по паркету, и подхожу к нему. Кладу ладонь на его горячий лоб. — Тебе не нужно быть твердым, Gio. Тебе нужно быть легким. Помнишь, что говорил мой духовный наставник на Бали? Прежде чем принять важное решение, нужно очистить сосуд. И физически, и ментально.

Я иду к мини-кухне, встроенной в мою гардеробную (потому что где еще готовить утренние эликсиры, как не рядом с коллекцией сумок Hermès?). Я беру свой японский чайник ручной работы и начинаю священнодействовать.

В мире больше не используют мышьяк или белладонну. Это так... средневеково. К тому же, судмедэксперты нынче пошли образованные, сразу находят следы тяжелых металлов. Мой яд легален, сертифицирован Минздравом и продается по шестьдесят евро за баночку.

Я открываю матовую стеклянную банку с надписью Holy Glow: Утренний Дзен. Внутри — порошок цвета болотной тины. Состав: органическая матча, корень мака, экстракт гуараны и... моя секретная авторская добавка. Смесь экстракта сенны, концентрированного цитрата магния и коры крушины. В дозировке, превышающей терапевтическую раз в пять. Это не просто слабительное. Это экзорцизм для желудочно-кишечного тракта. Это цунами, которое смывает все на своем пути, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и легкое обезвоживание.

— Что это? — подозрительно спрашивает Джованни, глядя на то, как я венчиком взбиваю зеленую жижу. — Это мой новый протокол, — шепчу я, передавая ему чашку из тонкой керамики. — Я называю его «Квантовое очищение». Это поможет тебе сбросить токсичную привязку к материальным активам. Когда твое тело отпустит старое, твой разум увидит истинный путь.

Джованни смотрит на чашку. От нее пахнет сеном и немного тиной. — Лулу, я не знаю... у меня завтра важная презентация. Вдруг у меня будет бурление в животе? — Джованни! — я делаю вид, что обижаюсь, надувая губы. — Ты сомневаешься в дарах природы? Это не бурление. Это движение энергии. Это твоя интуиция просыпается. Выпей. Ради нас. Ради фермеров.

Он смотрит на меня. В моих глазах он видит ангела, который бросил карьеру в модном доме, чтобы варить ему травки. Он не может отказать. Он берет чашку и делает большой глоток. Морщится. — Вкус... землистый, — выдавливает он. — Это вкус корней, милый. Ты соединяешься с Матерью-Землей, — улыбаюсь я, забирая у него чашку и заставляя допить до дна. — А теперь иди, прими контрастный душ. Визуализируй, как белые потоки света вымывают из тебя сомнения.

Джованни кивает, целует меня в щеку и уходит в ванную.

Я жду. Ровно двенадцать минут. Именно столько времени нужно цитрату магния, чтобы начать свою разрушительную, но такую полезную работу в организме человека, весом в восемьдесят килограммов.

Из ванной раздается звук душа. А затем... звук, который невозможно спутать ни с чем. Глухой, утробный рокот, напоминающий отдаленный грохот поезда в метро.

Душ резко выключается. — Лулу? — голос Джованни звучит пискляво и напряженно. — Лулу, мне кажется, моя энергия движется слишком быстро. — Дыши, любимый! — кричу я из гардеробной, уже доставая штатив для телефона. — Не сопротивляйся потоку! Прими его!

Дверь ванной распахивается. Джованни выбегает оттуда, обернутый в полотенце, его лицо приобрело оттенок незрелого авокадо. Он зажимает живот руками, его колени слегка согнуты, а походка напоминает пингвина, который пытается удержать между лапками невидимый арбуз.

— Туалет... где гостевой туалет?! — шипит он, не в силах разогнуться. — В конце коридора, налево, за вазой династии Мин! — подсказываю я, стараясь, чтобы в моем голосе звучала только любовь и поддержка.

Он срывается с места. Скорость, которую он развивает, достойна олимпийского золота. Дверь гостевого санузла захлопывается, и через секунду до меня доносятся звуки, которые лучше не описывать в приличном романе. Скажем так, экзорцизм начался. И демоны были очень, очень злыми.

Я спокойно устанавливаю телефон на штатив, включаю кольцевую лампу и нажимаю «Запись».

— Привет, мои ангелы, — шепчу я в камеру, делая лицо максимально сосредоточенным и слегка грустным. — Сегодня особенное утро. Мой любимый Джованни готовится к самому важному дню в своей жизни. Он борется за экологию, за фермеров, за правду. Но, к сожалению, корпоративный мир — это очень токсичное место. И иногда, чтобы защитить свою душу, телу приходится... очищаться.

Я делаю паузу, позволяя фоновому звуку из туалета (громкий стон и звук смываемой воды, тут же прерываемый новым приступом) добавить атмосферы.

— Он сейчас проходит через тяжелый духовный и физический катарсис, — продолжаю я, прикладывая руку к сердцу. — Он не сможет присутствовать на совете директоров. Его тело просто не позволит ему выйти из этой комнаты. Но я... я буду молиться за него. И, возможно, как его доверенное лицо, я подпишу некоторые бумаги, чтобы его голос был услышан. Потому что любовь — это когда ты берешь на себя удар, пока твой партнер... исцеляется.

Я посылаю воздушный поцелуй в объектив и останавливаю запись.

Мой телефон снова вибрирует. Это Чезаре. «Сфорца вышел на связь? Он в офисе?»

Я набираю ответ, мило улыбаясь своему отражению в экране: «Джованни сегодня на больничном. Внезапное пищевое отравление духовностью. Я еду в офис с его доверенностью. Голоса наши. Кстати, запусти мой рилс, я только что выложила. Хэштег #СемьяВажнееБизнеса».

Через минуту из туалета доносится слабый, умирающий голос: — Лулу... вызови скорую... или экзорциста... мне кажется, я видел Бога, и Он был зеленого цвета... — Потерпи, милый! — кричу я, выбирая в шкафу идеальный белый костюм от Chanel, который сделает меня похожей на скорбящую вдову по чужим амбициям. — Я звоню твоему ассистенту, чтобы он перенес все встречи! Тебе нужен покой! И, возможно, подгузники!

Я выхожу из пентхауса, оставляя Джованни наедине с его «квантовым очищением».

В лифте я открываю TikTok. Видео уже набрало десять тысяч просмотров. В комментариях девочки пишут: «Лулу, ты святая!», «Вот это настоящая поддержка!», «Мой бывший бы просто ушел на работу, а она осталась молиться!».

Я усмехаюсь, поправляя идеальную прядь волос. В эпоху Возрождения Лукрецию Борджиа обвиняли в инцесте и убийствах. Глупые, ограниченные мужчины. Они просто не понимали, что настоящая власть женщины не в том, чтобы подсыпать яд в кубок. Настоящая власть в том, чтобы заставить мужчину самому выпить слабительное, поблагодарить за это, а потом отдать тебе контрольный пакет акций своей компании, пока он сидит на унитазе и верит, что открывает чакры.

Двери лифта открываются в подземный гараж. Мой водитель, гигант в костюме, который выглядит так, будто умеет ломать шеи одним мизинцем, открывает передо мной дверь черного Maybach.

— В офис AgroTech, Марко, — говорю я, устраиваясь на прохладной коже сиденья. — И заедем в аптеку. Купим упаковку влажных салфеток с ромашкой и хорошие пробиотики. Мой жених сегодня совершил настоящий подвиг во имя экологии.

Машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно на утренний Рим. Город вечный, город грешный, город мой.

Папа захватывает теневые синдикаты. Чезаре ломает хедж-фонды и психику аудиторов. А я? Я создаю нарративы. Я управляю тем, что люди чувствуют, когда смотрят на свои экраны. И, поверьте, это куда мощнее любой армии.

В конце концов, империи рушатся не от мечей. Они рушатся от плохого пиара и вовремя не купленных акций. А у меня с пиаром все просто идеально.

Я достаю из сумочки баночку Holy Glow, отсыпаю немного порошка в свой стакан с водой и размешиваю. В микродозах это отличный антиоксидант. И кожа после него просто сияет.

— За здоровье, — тихо говорю я своему отражению в тонированном стекле. И делаю глоток.

Глава 4. Вечеринка на Ибице (или Как утопить конкурента в бассейне с подогревом) POV: Хуан «Джей»

Бас-хаус — это не музыка. Это медицинская процедура. Когда децибелы бьют тебе прямо в грудную клетку, они массируют сердце, заставляя его качать кровь в ритме 128 ударов в минуту. Это идеально синхронизирует твою чакру с блокчейном.

Я стою на верхней палубе своей мега-яхты «Святая Мария» (да, я знаю, неоригинально, но нейминг — это не моя сильная сторона; моя сильная сторона — это харизма и умение вовремя продать активы на Хаях). Вокруг меня танцуют люди, чья общая капитализация в крипте превышает ВВП небольшой африканской страны, но при этом они одеты в рваные худи и шлепанцы Crocs из лимитированной коллаборации с Balenciaga.

Воздух пахнет солью Средиземного моря, сандаловым кремом для загара La Mer и тем самым, слегка горьковатым, металлическим запахом дешевого кокаина, который кто-то обязательно рассыпал на стеклянный столик возле диджейской будки.

Я делаю глоток из бокала. В нем плещется что-то неоновое-синее, что мой личный миксолог назвал «Голубая Таблетка». На вкус как сироп от кашля, смешанный с батарейкой, но зато отлично смотрится в сторис.

— Джей, бро! — кричит мне на ухо какой-то парень с татуировкой QR-кода на шее. — Слышал, ты вчера закупился «Грустными Обезьянами»?! Гениально! Флор-прайс скоро пробьет десять эфиров!

Я выдавливаю из себя улыбку, которая, как я надеюсь, выглядит как ухмылка альфа-самца, а не как гримаса человека, который только что потерял сорок миллионов долларов отцовских денег на NFT с депрессивными приматами.

— Конечно, бро, — хлопаю его по плечу. — Мы же в этом надолго. HODL, как говорится. Держим хватку.

Парень уходит, растворяясь в толпе инфлюэнсеров, а я чувствую, как внутри меня сжимается холодный комок тревоги. Папа убьет меня. Нет, папа не убьет. Папа просто посмотрит на меня своими глазами цвета выдержанного виски, и я сам захочу прыгнуть за борт с бетонным блоком на шее. Чезаре... Чезаре хуже. Чезаре просто молча перепишет мое завещание и отменит мою подписку на Netflix.

Я — Хуан Борджиа. В семье и тусовке меня зовут Джей. Я — «вайб». Папа — это мозг, Чезаре — это скальпель, Лулу — это лицо. А я? Я тот самый парень, который создает шум. Я гоняю на Bugatti, я инвестирую в стартапы, которые обещают доставлять авокадо с помощью дронов, и я устраиваю лучшие вечеринки в Европе.

Но в последние полгода вайб что-то не задался. Мой крипто-кошелек тает быстрее, чем ледники, которые мы, по словам Лулу, спасаем своими пожертвованиями.

Мне нужно проветриться. И, возможно, вдохнуть немного мотивации.

Я оставляю толпу крипто-бро и моделей на главной палубе и спускаюсь по винтовой лестнице на нижний ярус. Здесь находится VIP-зона с небольшим infinity-бассейном, который визуально сливается с черной гладью океана. Здесь тихо. Музыка доносится лишь глухим утробным гулом.

Я достаю из кармана льняных брюк маленький серебряный кейс. Открываю его. Внутри — идеальные белые дорожки.

Я наклоняюсь к стеклянному бортику бассейна, поднося трубочку к носу, и вдруг замираю.

В воде что-то есть.

Сначала я думаю, что это кто-то бросил надувного фламинго. Но фламинго не носят часы Richard Mille за триста тысяч долларов. И фламинго не носят белые льняные пиджаки.

Я всматриваюсь в темную, подсвеченную изнутри голубым светом воду.

Тело лежит лицом вниз. Руки раскинуты, словно человек пытался обнять бассейн.

— Эй, чувак, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Вечеринка наверху. Тут только для тех, кто умеет дышать под водой.

Тело не отвечает.

Я опускаюсь на колени, не обращая внимания на то, что вода мочит мои лимитированные кроссовки. Хватаю человека за плечо и переворачиваю.

Вода стекает с его лица, и неоновый свет бассейна выхватывает его черты.

У меня перехватывает дыхание. Желудок делает сальто, и «Голубая Таблетка» угрожает вернуться обратно.

Это Пьетро Колонна.

Сын главы семейства Колонна. Тех самых Колонна, которые владеют половиной портов в Италии, частными военными компаниями в Африке и, по слухам, имеют прямую связь с мафией, которая считает слово «налоги» личным оскорблением. Пьетро был здесь. Он пришел без приглашения, напился моего лучшего шампанского, обозвал мою яхту «плавучим борделем для гиков» и сказал, что мой отец — «выскочка с хорошим PR-отделом».

А теперь он плавает в моем бассейне с подогревом. Мертвый.

Я прижимаю два пальца к его шее. Кожа холодная и склизкая. Пульса нет. Я проверяю зрачки. Они расширены и смотрят в никуда. Передоз? Инсульт? Или кто-то из моих гостей, обидевшись на его хамство, решил помочь ему охладиться?

— Блядь, — выдыхаю я в пустоту. — Блядь, блядь, блядь.

Я оглядываюсь. На потолке мигает красный огонек. Камера. Система безопасности VaticaCorp. Она пишет всё. 24/7. В 4K разрешении.

Если тело Пьетро Колонна найдут на моей яхте, это не будет скандал. Это будет война. Настоящая, с автоматами и взрывчаткой в машинах. Папа потеряет Синдикат. Чезаре будет вынужден тратить все свое время на зачистку, а Лулу... Лулу просто удалит меня из своих отметок на фото в Instagram, что, честно говоря, пугает меня больше всего.

Мои руки трясутся так сильно, что я с третьего раза попадаю пальцем в иконку телефона. Я выбираю контакт «Шеф».

Гудок. Один. Второй.

— Если ты звонишь мне в три часа ночи, — раздается в трубке голос Чезаре, холодный, как жидкий азот, и ровный, как идеально подстриженный газон, — значит, кто-то мертв, или ты снова купил скам-коин с собакой на логотипе.

— Чезаре! — мой голос срывается на писк. Я пытаюсь дышать, но воздух в легких превратился в бетон. — Оба варианта! То есть, один! Мертв! Пьетро Колонна мертв!

В трубке повисает тишина. Такая плотная, что мне кажется, я слышу, как у Чезаре в кабинете в Риме тикают его антикварные часы.

— Повтори, — тихо говорит он. — Пьетро Колонна! Сын дона Колонна! Он плавает в моем VIP-бассейне на нижней палубе! Лицом вниз! Я думал, это надувной матрас! Чезаре, у меня тут камеры! Они всё пишут!

Я слышу, как Чезаре делает медленный, глубокий вдох. — Ты его трогал? — Я его перевернул! Я проверял пульс! — Ты идиот, Джей. Ты только что оставил свои отпечатки на мокром шелке. Слушай меня очень внимательно.

Голос Чезаре меняется. В нем больше нет брата. Теперь со мной говорит Директор по управлению рисками.

— Не трогай тело. Не трогай воду. Не смывай воду из бассейна, не вытирай руки полотенцем. Отойди от бассейна на три метра. Сядь на диван. И молись, чтобы у тебя не началось нервное расстройство и ты не начал писать об этом в Twitter. — Что мне делать?! Вокруг триста человек! Кто-то может спуститься вниз! — Никто не спустится. Я прямо сейчас удаленно заблокирую двери на нижнюю палубу и отключу лифты. Скажу охране, что там проводится дезинсекция от клопов.

— А камеры?! — паникую я. — Камеры уже мои, — спокойно отвечает Чезаре. — Сервер локальный. Донателла уже стирает последние два часа записи и заменяет их на зацикленное видео пустого бассейна. Но это не решает проблему физического тела, Джей.