Апгрейд Греха Борджиа

Капелла была преображена. В центре, под «Страшным судом», стоял длинный стол из черного мрамора, окруженный двенадцатью креслами. На столе — хрустальные бокалы, бутылки вина урожая 1945 года (год окончания войны, год нового начала) и тарелки с закусками, которые стоили дороже, чем месячная аренда квартиры в Риме.

По периметру капеллы стояли мои люди — охрана в черных костюмах, официанты в белых перчатках, техперсонал, который настраивал систему шифрованной связи. Всё было идеально. Как и должно быть в месте, где решается судьба мира.

Первым прибыл Клаус фон Штауффен. Немец вошел в капеллу, оглядел фрески с таким видом, словно оценивал их рыночную стоимость, и кивнул мне. — Родриго, — его голос был сухим, как его юмор. — Впечатляюще. Микеланджело был бы польщен. — Микеланджело был бы в шоке, Клаус, — ответил я, пожимая ему руку. — Но он бы понял. Искусство всегда служило власти. Просто сегодня власть носит смокинг, а не тиару.

Клаус усмехнулся и занял свое место за столом.

Затем прибыла Изабелла Контарини. Она вошла, словно королева, входящая в свой тронный зал. На ней было платье от Valentino цвета крови, а на шее — колье с рубинами, которые, по слухам, были украдены из сокровищницы Романовых. — Родриго, caro, — она поцеловала меня в обе щеки, оставив следы помады, которые стоили дороже, чем мой первый автомобиль. — Ты выглядишь божественно. Почти как твой предок на фресках. — Почти, Изабелла, — я улыбнулся. — Но мой предок не знал про ботокс и стволовые клетки. Так что я выгляжу лучше.

Она рассмеялась — звуком, который был таким же искусственным, как её молодость.

Затем прибыл Лорд Элистер Вэнс. Британец выглядел так, словно его только что вытащили из могилы и заставили надеть смокинг. Его лицо было серым, глаза — красными. Он не смотрел мне в глаза. Он смотрел куда-то поверх моего плеча, словно боялся, что если встретится со мной взглядом, то его душа окончательно покинет тело. — Элистер, — я протянул ему руку. — Рад видеть. Как поживает леди Виктория?