Призрак

Я и правда был идиотом, когда думал, что смогу совместить этот мой мир с твоим.

— Я никогда не позволю им тронуть тебя, — твердо сказал я, стиснув зубы от боли в боку.

— Ты не можешь этого гарантировать! — Ребекка смахнула слезы, её взгляд стал жестким, полным взрослой, горькой боли. — Мне страшно, Фор. Мне до безумия страшно за тебя, страшно за себя, за свою жизнь. Я не смогу сниматься в кино, улыбаться в камеры и каждый день гадать, привезут ли тебя сегодня в мешке.

Повисла тяжелая, мертвая тишина. Только тихо пищали медицинские приборы. Я читал её эмоции, как открытую книгу, и понимал: решение уже принято. Она сломалась под тяжестью этой правды.

Я тяжело сглотнул, но нашел в себе силы кивнуть.

Слова дались мне с трудом, словно я проталкивал через горло куски битого стекла. Я знал, что любой другой ответ — любая мольба или попытка возразить — будет лишь эгоизмом, который в итоге приведет её к гибели. Если я действительно любил её, я должен был подарить ей единственное, что мог — свободу.

— Я принимаю твое решение. И полностью согласен с тобой, — тихо, но твердо произнес я. Ты не должна была видеть это все. Прости, что дал тебе ложную надежду на наше будущее.

Мой голос прозвучал чужим — плоским, лишенным эмоций, будто «Призрак» снова взял верх над человеком.

Ребекка замерла. На секунду мне показалось, что она хочет обернуться, что она ждет, что я передумаю, что я брошусь за ней, нарушая все правила и здравый смысл. Но она не обернулась. Она лишь коротко кивнула, словно подтверждая самой себе правильность этого страшного выбора, и быстро вышла из палаты.

Я бы и не упрашивал ее передумать, я понял, что у нас ничего не выйдет, что я слишком сложный человек, который не должен любить или просто еще не встретил такую.

Её шаги по металлическому полу звучали как финальные удары метронома. Тук-тук-тук. А потом — тишина коридора.

Я лежал, прислушиваясь к каждому звуку, который доносился извне, чувствуя себя объектом, который только что списали в утиль. Я слышал, как она спустилась по лестнице, как тяжело открылась массивная входная дверь, как холодный ночной воздух ворвался в стерильный уют базы. А через мгновение тишину ночи прорезал резкий, надрывный рев мотора её машины.

Звук удалялся, становясь всё тише и тише, пока окончательно не растворился в шуме леса. Она уехала. Уехала из моего мира, из моей жизни, забрав с собой ту единственную искру человечности, которая заставляла меня чувствовать себя чем-то большим, чем просто идеальным оружием.

Я остался лежать в тишине. В медблоке было холодно, но холод шел не от кондиционеров. Внутри меня рвалось что-то гораздо более глубокое и важное, чем порванные пулями ткани или поврежденные органы. Это была та самая «человечность», которую я так отчаянно пытался вырастить в себе, и которая теперь была вырвана с корнем.

Моя хваленая регенерация, способная в считанные часы затянуть рваную рану от крупнокалиберной пули, оказалась совершенно бессильна. Она могла восстановить мои мышцы, могла вернуть в норму мой пульс, могла очистить кровь от токсинов, но она не могла срастить ту пустоту, что образовалась в груди.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в ритмичный писк аппаратуры жизнеобеспечения. Раньше этот звук раздражал меня, напоминая о слабости. Теперь он стал единственным, что подтверждало, что я всё ещё жив. Но с каждой секундой я всё острее понимал: это уже не имело никакого значения.

Но «Призраки» не дали мне уйти в это состояние полностью. Они знали: если «главный актив» отряда сломается сейчас, Хазл уничтожит нас всех.

Джесси была первой, кто пробился сквозь мой лед. Она не пыталась вытащить из меня слова. Она просто приходила в медблок, ставила на стол тарелку с домашним печеньем — тем самым, которое мы ели в тот вечер — и садилась рядом, читая книгу. Её присутствие было мягким, как успокаивающий шум, и я постепенно перестал вздрагивать, когда она заходила.

— Тебе нужно вернуться, Фор, — тихо сказала она однажды, не отрываясь от страницы. — Не в бой. К себе. Мы все знаем, что ты потерял, но ты не имеешь права терять себя.

Ричи выбрал другой путь. Он перестал шутить — это было самым красноречивым доказательством того, насколько сильно он за меня переживал. Его вечно ехидная улыбка сменилась напряженным, почти болезненным сочувствием. Он заходил ко мне, садился на край кушетки и просто рассказывал о всякой ерунде: о новых модификациях систем, о глупостях, которые он натворил, о чем угодно, лишь бы заполнить звенящую тишину моей палаты.

— Знаешь, — сказал он как-то, глядя в окно на серый лес, — я бы отдал всё, чтобы увидеть тебя снова орущим на нас из-за нечищеного оружия. Это была бы лучшая музыка на свете.

Джейк, наш застенчивый мастер кода, оказался самым проницательным. Он не произносил длинных речей. Вместо этого он молча начал оставлять на моем терминале файлы. Там не было досье на врагов. Там были записи наших вылазок, старые видео, где мы все — ещё молодые, ещё не такие ожесточенные — смеемся, празднуем успешные операции. Он словно напоминал мне: «Посмотри, ты не один. Ты часть целого». В его молчаливой поддержке было больше понимания, чем в любых словах.

Но последним пришел Дэн. Этот гигант, привыкший решать проблемы кулаками, вошел в палату, когда я уже мог сидеть. Он принес с собой запах оружейного масла и сталь в глазах. Он не стал церемониться.

— Я видел таких, как ты, Фор, — его голос был глухим, как рык. — Тех, кто после удара судьбы превращается в тень. Ты думаешь, ты самый несчастный, потому что потерял женщину? Мы все здесь — люди, у которых отобрали право на обычную жизнь задолго до того, как мы научились бриться. Ты не «инструмент», ты наш командир. И если ты не соберешься, то ты не просто её потерял — ты позволил Хазлу выиграть в главной битве.

Дэн положил на стол мой золотой пистолет — тяжёлый, надежный, холодный.

— Она выбрала свою жизнь, Фор. Теперь выбери свою. Мы за тобой пойдем хоть в ад, но только если ты будешь вести нас, а не волочиться позади.

Я посмотрел на пистолет, потом на них — Ричи, Джесси, Джейка, Дэна. Они стояли в дверях палаты, как братья и сестра, вытаскивающие меня из болота. В этот момент я впервые за долгое время почувствовал не боль, а что-то похожее на решимость.

Пока я физически восстанавливался, база гудела как растревоженный улей. Мои родители — руководство «Призраков» — лично выходили на связь по защищенному каналу. Моя команда сутками не вылезала из мой палаты, превратив её в оперативный штаб. Засада в порту ясно дала понять: Хазл знал, что мы придем. Кто-то нас сдал.

Парни были злы, но больше всех рвал и метал Ричи. Он чувствовал за собой вину, ведь пуля снайпера, предназначавшаяся ему, досталась мне. Ричи почти не спал. Пока Томас шерстил цифровые базы и записи с камер, Джейк пошел другим путем — потянул за свои старые, не совсем законные связи на дне преступного мира.

На пятый день дверь моей палаты распахнулась. На пороге стоял Джейк. Под его глазами залегли глубокие тени, но во взгляде горел дикий, хищный азарт.

— Фор, поднимайся, если уже можешь сидеть, — с порога бросил он, кидая мне на кровать защищенный планшет.

Я поморщился, медленно садясь на койке. Бок еще тянуло глухой болью, но я был готов к работе.

— Что у тебя? — хрипло спросил я, активируя экран.

— Я связался с парой старых знакомых контрабандистов, — Джейк оперся руками о спинку стула, подавшись вперед. — Теми самыми ребятами, которые таскают нелегальное оружие и технику по черным коридорам. Они подтвердили: в порту нас ждали.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

— Но это еще не всё, — напряженно усмехнулся Ричи. — Эти люди шепнули, что Хазл ищет специфическое оборудование на черном рынке. Ему нужны компоненты для глушения спутниковых сигналов военного образца, причем огромной мощности.

— Зачем террористу глушить военные спутники? — нахмурился я, быстро просматривая схемы на планшете.

— Чтобы ослепить ПВО и скрыть перемещение чего-то колоссального. Чего-то вроде Арены, — серьезно ответил Дэн, неслышно войдя в палату.

При слове «Арена» по моей спине пробежал холодок. Я знал, о чем речь. Где-то в бескрайних пустошах пустыни находилась скрытая локация, где каждый год проводилось больное, кровавое шоу. Там Хазл и прочая теневая элита делали астрономические ставки на бойцов, которые дрались насмерть. Закрытые трансляции этих боев приносили миллиарды.

— Да, они планируют запустить Арену совсем скоро, — тяжело кивнул Дэн. — Глушилки нужны им, чтобы спрятать её координаты от спутников. Но главная проблема в другом, Фор. У нас плохие новости с самого дна. Контрабандисты говорят, что предатель, который сдал нас в порту... это один из «Призраков». Кто-то из нас.

Я отложил планшет и поднял взгляд на свою команду. Мои люди смотрели на меня в гнетущей тишине. Боль от расставания с Ребеккой всё еще разрывала грудь, но сейчас к ней примешался ледяной ужас. Неужели враг всё это время спал с нами под одной крышей? Я — командир «Призраков», человек способный считывать малейшие оттенки чужих эмоций. Неужели я настолько ослеп, что не вижу предателя среди своих собственных ребят?

Я четко произнес: "Этого не может быть, никто из вас не мог предать нас".

— Мне нужно побыть одному, — наконец произнес я, нарушив тяжелую тишину. — Я должен обдумать всё это и заново пересмотреть все данные, чтобы понять, что нам делать дальше. Оставьте меня.

Ричи и Дэн хмуро переглянулись, но спорить не стали. Они молча вышли из палаты, плотно закрыв за собой бронированную дверь.

Оставшись в одиночестве, я первым делом потянулся к коммуникатору и набрал отца по защищенному каналу. Мне нужно было знать, что руководство думает о вероятном кроте. Но разговор вышел коротким и странным. Отец говорил уклончиво, избегал конкретики и лишь сухо посоветовал мне «не делать поспешных выводов» и «сосредоточиться на лечении». От него я не услышал ничего полезного.

Отбросив телефон, я снова взял планшет. Если руководство молчит, я найду гниду сам. Я открыл логи последних операций и начал вчитываться в зашифрованные строки отчетов, пытаясь найти хоть малейшую нестыковку.

Тихий щелчок электронного замка вырвал меня из мыслей. Дверь палаты бесшумно открылась.

Я не поднял глаз от экрана, решив, что это кто-то из ребят вернулся за документами. Но краем глаза уловил незнакомую фигуру. Это был врач в стандартной униформе, лицо которого практически полностью скрывала широкая медицинская маска.

Он сделал быстрый шаг к моей койке. В ту же секунду мое чутье взвыло сиреной — меня захлестнула острая, почти осязаемая волна чужой, холодной угрозы.

Я резко вскинул голову, пытаясь дотянуться до пистолета под подушкой, но было слишком поздно. В глазах вспыхнуло, а затем обрушилась внезапная, абсолютная темнота, словно кто-то вырвал провода внутри моей головы. Мое тело мгновенно обмякло, и я провалился в черную, бездонную пустоту.

Глава 5. Предатель

Сознание возвращалось болезненно, мучительными рывками, словно кто-то пытался выдернуть меня из глубокого, вязкого омута за волосы. Первая мысль была не о боли — о Ребекке. Жива ли она? Ушла ли она достаточно далеко?

Во рту стоял отчетливый металлический привкус — моя собственная кровь, скопившаяся на разбитых деснах. Руки, стянутые толстыми, холодными цепями, нестерпимо ныли. Металл врезался в запястья, удерживая меня в неестественно выгнутом положении на тяжелом стальном стуле.

Специфический запах сырости, ржавчины и меди — запах гнили и стали — ударил в нос. Это был не просто подвал. Это был запах ада, упакованного в бетонную коробку.

Я с трудом разлепил тяжелые, воспаленные веки. Резкий, неестественно яркий свет мощных софитов, расставленных по периметру зала, мгновенно резанул по глазам, выжигая сетчатку. Я попытался дернуться, инстинктивно ища опору, но цепи лишь глухо звякнули, намертво впиваясь в кожу.

Я не был один. Это была не просто камера для допросов, где ломают кости в тишине. Это была сцена.

Прямо передо мной, в паре метров, мигал красный огонек телевизионной камеры. Огромный объектив, похожий на глаз мертвого насекомого, бездушно фиксировал каждое моё движение. Вокруг, как призраки на съемочной площадке, суетились люди в тактической экипировке — техники с автоматами наперевес, проверяющие кабели, выставляющие свет, настраивающие микрофоны. Они работали четко, профессионально, с пугающим спокойствием.

А в центре этого безумия, в ореоле света, стоял он.

Хазл.

Он был одет с иголочки — безупречный костюм, который смотрелся здесь, среди бетонной пыли и крови, как издевательство. В руках он держал планшет, лениво просматривая какие-то графики, словно решал вопросы бизнеса, а не жизнь человека, прикованного перед ним.

— Ну вот, — его голос, мягкий и вкрадчивый, прорезал гул аппаратуры. Он даже не посмотрел на меня, продолжая изучать данные на экране. — А говорили, ты почти неуязвим. Почти — ключевое слово, не находишь?

Он медленно поднял голову. В его глазах не было ненависти, только холодное, математическое любопытство, как у энтомолога, который наконец-то поймал редкий экземпляр для своей коллекции. Он сделал шаг вперед, и свет софитов отразился в его начищенных туфлях.

Наконец-то я вижу тебя. А знаешь, я иначе тебя представлял. Ты всегда был той занозой, которой я никогда не видел. Хорошо тебя обучили, и как же хорошо ты владеешь своей силой! Я впечатлён.

— Мы в прямом эфире, Фор, — он указал рукой на камеру, и его губы тронула тонкая, хищная улыбка. — По всему миру, на закрытых частотах, люди, которым не терпится увидеть, как умирает легенда, сейчас прильнули к экранам. Ты ведь всегда был мастером спецэффектов, верно? Давай покажем им, из чего на самом деле сделан «Призрак». Я слышал, что если тебя раскроют, то ты проиграл. Так вот, сейчас все посмотрят на тебя, станешь звездой.

Я почувствовал, как внутри, где-то глубоко, начинает пульсировать ответная ярость. Моя кровь, почувствовав угрозу, начала гнать по венам обжигающий адреналин. Раны от пуль, полученные в порту, еще ныли, но я уже чувствовал, как регенерация начинает свой тягучий, болезненный процесс.

Он ошибся. Он приковал меня к стулу, но он не понял одного: пока я дышу, он уже проиграл.

— Начинаем, — скомандовал Хазл, и один из техников за камерой поднял руку, отсчитывая секунды до начала трансляции. — Улыбнись, Фор. Сейчас ты станешь звездой, о которой будут молчать.

— Мы в эфире. Везде, — тихо доложил один из техников за камерой. — Все спутники перехвачены. Каждое устройство в мире сейчас транслирует нас.

Хазл удовлетворенно кивнул и посмотрел прямо в объектив.

— Добро пожаловать, граждане мира, — голос Хазла, пропущенный через усилители, приобрел неестественный, демонический резонанс. Он эхом отразился от голых бетонных стен, превращаясь в приговор. — Сегодня — исторический день. Десятилетиями ваши правительства лгали вам, кормили сказками о безопасности и порядке. Они скрывали правду, пряча в тени своих цепных псов. Секретный отряд убийц, которых официально не существует. Их называют «Призраками». Те, кто вершит правосудие там, где закон бессилен. И сегодня, здесь и сейчас, один из них наконец-то сорвал маску.

Он подошел ко мне вплотную. Я чувствовал запах его дорогого парфюма — приторно-сладкий, контрастирующий с вонью запекшейся крови на моей одежде. В его глазах, где раньше плясало холодное любопытство, теперь бушевало пламя истинной, выстраданной ненависти.

— Я так долго гонялся за тобой, Фор, — прошипел он, склонившись к моему уху так, чтобы микрофон не уловил этот шепот. — Я сжег целые кварталы, я уничтожил десятки моих лучших людей, только чтобы добраться до тебя. И всё ради чего? Чтобы увидеть, как ты ломаешься. Чтобы посмотреть в твои глаза лично. Ты так настойчиво мешал мне наслаждаться жизнью, что стал для меня чем-то вроде личного проклятия.

Хазл резко отстранился. Его рука — жесткая, как стальной капкан — грубо вцепилась в мои волосы. Он дернул голову назад, с такой силой, что в шейных позвонках хрустнуло, и я был вынужден запрокинуться, подставляя избитое лицо прямо под слепящий поток ламп.

Вспышки камер ударили по глазам, как удары хлыста. Мое лицо, превращенное в кровавое месиво, распухшее от ударов, транслировалось в прямом эфире в каждый дом на планете. В этот момент я был не человеком. Я был трофеем.

— Смотрите на него внимательно! — взревел Хазл, обращаясь к невидимой аудитории. Его голос перешел на крик, полный триумфального яда. — Это их командир. Тот самый «Фор», который считает себя судьей этого мира!

Он с наслаждением растягивал слова, словно смакуя каждый слог.

— Но он не просто солдат, о нет. Вы ведь думали, что он человек? Ошибаетесь. Он — генетическая аномалия. Правительственный эксперимент, за который вы платили своими налогами! Мутант с измененной кровью, чьи раны заживают быстрее, чем у любого другого существа, чья реакция превосходит человеческие пределы. Монстр, созданный убивать по первому приказу своего хозяина. Посмотрите на вашего защитника, мир! Это не человек. Это оружие, которое однажды может быть направлено и против вас.

Он отпустил меня, и голова бессильно упала на грудь. В зале повисла давящая, почти физически осязаемая тишина. Хазл отошел на шаг, скрестив руки на груди, ожидая реакции. Он хотел унизить меня, хотел превратить «Призрака» в изгоя, в монстра, которого все будут бояться.

Я медленно поднял голову. Несмотря на боль, несмотря на то, что зрение плыло

Я смотрел на него исподлобья, сжимая челюсти до хруста. Моя тайна, всё, ради чего жила моя семья, рушилось в прямом эфире.

Но Хазл еще не закончил. Он поправил манжеты рубашки и повернулся к камере, сменив тон на издевательски сочувствующий.

— Но, как оказалось, даже у монстров есть слабости, — он усмехнулся, медленно поворачиваясь к объективу камеры. Его взгляд стал сфокусированным, прицельным, словно он смотрел не в стекло, а прямо в глаза человеку, сидящему по ту сторону экрана. — Не так ли, Фор?

Сердце, которое до этого билось в ритме выживания, пропустило удар. Хазл знал. Он знал всё.

— Уверен, сейчас у экранов сидит одна особа, — голос Хазла стал вкрадчивым, почти интимным, отчего по моей спине пробежал холод. — Человек, который узнал правду и сбежал от тебя, поджав хвост, потому что испугался за свою идеальную жизнь. И это правильно. Этот человек молодец, что ушел — ведь ты убийца.

Мое дыхание сбилось. Я рванулся вперед, цепи отозвались болезненным звоном, впиваясь в запястья до кости.

Дааа вот она ярость Фора --сказал Хазл.

— Заткнись, — прохрипел я, но мой голос утонул в гуле усилителей.

— Ты открыл свою душу, а в ответ получил лишь холодный отказ, — продолжил Хазл, не отрывая взгляда от камеры, игнорируя мои попытки вырваться. — Твоя «особая» гостья оказался умной девочкой, который не выдержал вида твоей истинной сущности. Что ж... Устраивайся поудобнее. Дорогуша Пусть весь мир — и твой бывший «мир» вместе с ним — посмотрит, как будет умирать твой брошенный пес.

Хазл отошел на пару шагов, разводя руками перед зрителями.

— Но я не стану марать руки! Это было бы слишком скучно. Видите ли, дамы и господа, среди этих идеальных цепных псов нашелся тот, кто поумнел. Тот, кто понял, что за Ареной и свободой — будущее. Призрак, который любезно сдал нам своего командира.

Террорист бросил взгляд на массивные железные двери позади камеры.

Зал наполнился скрежетом металла — звук был таким пронзительным, что закладывало уши. Хазл, не отрывая от меня злорадного взгляда, широко раскинул руки, словно дирижер, готовящийся представить публике свой главный шедевр.

— Наш особый гость уже в здесь, — торжествующе объявил он, обращаясь прямо в линзу камеры. Его голос дрожал от возбуждения. — Тот, кто лучше всех знает твои слабости, Фор. Тот, кто прошел с тобой через каждый ад. И сегодня он лично пустит пулю своему бывшему командиру на глазах у миллиардов зрителей. Ждать осталось недолго!

Тяжелые железные заслоны у дальней стены с нечеловеческим визгом поползли вверх. В образовавшемся проеме, окутанном холодным светом технических ламп, появилась высокая, крепкая фигура. Человек был одет в форму «Призраков», до боли знакомую — ту самую, которую мы носили на заданиях. Черная тактическая маска, плотно прилегающая к лицу, не оставляла ни единого шанса разглядеть черты, но выправка и тяжелый, уверенный шаг выдавали в нем профессионала элитного уровня.

— Вот и он, — прошептал Хазл с каким-то болезненным, почти фанатичным предвкушением, не сводя глаз с приближающегося гостя. — Твой палач. Твой персональный кошмар.

Фигура медленно приближалась к центру зала. С каждым шагом я чувствовал, как воздух вокруг сгущается. От незнакомца исходил мощный, почти осязаемый выброс адреналина и скрытая, кипящая ярость, которая казалась мне до жути знакомой. Мое сердце, вопреки всему, пропустило удар: я пытался уловить в его движениях хоть что-то, что выдало бы предателя. Джейк? Дэн? Ричи? Томас? Это точно не Джесси, фигура была мужская. Кто из них мог переступить черту?

Я напряг легкие, с трудом выдавливая слова через пересохшее, окровавленное горло.

— Эй! — крикнул я, и этот хриплый вызов эхом разлетелся под бетонным куполом. — Ты, трус! Сними маску! Слышишь? Ты ведь один из нас! Не прячься за тряпкой, как напуганный щенок! Покажи свое лицо, если у тебя хватит духу посмотреть мне в глаза перед тем, как нажать на спуск!

Палач остановился в пяти метрах от меня. Он не ответил. Лишь медленно поднял руку, досылая патрон в патронник пистолета. Металлический лязг затвора прозвучал в зале как финальный удар гонга.

Хазл, сияя, отошел в сторону, давая «гостю» чистое поле для обзора. Камера подлетела ближе, крупным планом фиксируя пистолет, направленный мне прямо в грудь.

— Ну же, — подначил Хазл, потирая руки. — Весь мир ждет, когда легенда падет.

В этот момент палач сделал еще один шаг. Я вгляделся в его глаза сквозь прорези маски, пытаясь разгадать, что там: ненависть, подчинение или, может быть, затаенная боль? И тут он сделал нечто странное: вместо того чтобы целиться, он на долю секунды опустил ствол вниз, в сторону Хазла, и в его глазах блеснуло что-то, чего я никак не ожидал увидеть — холодный, расчетливый блеск не убийцы, а союзника.

Фигура остановилась прямо передо мной. Секунда тишины — и тяжелый ботинок врезался мне прямо в грудь. Удар был мастерским, рассчитанным на то, чтобы опрокинуть меня вместе со стулом. Я с грохотом рухнул на бетон, не больно, но унизительно ударившись плечом.

Палач навис надо мной, загораживая свет софитов, что я почувствовал запах оружейного масла и привычного парфюма.

Он резко пригнулся, будто проверяя крепления моих цепей, и его холодное дыхание коснулось моего уха. Голос был едва уловимым шепотом, погребенным под гулом аппаратуры.

— Слышишь меня? — его голос был до боли знакомым. Ричи. Это был Ричи. — Замедли сердцебиение. Прямо сейчас. Мне придется выстрелить в тебя. Хазл должен решить, что ты мертв, иначе мы оба не выйдем отсюда живыми.

Мозг отказывался верить. Ричи? Предатель, который пришел, чтобы добить меня? Нет. Я почувствовал едва уловимый нажим его пальцев на моё плечо — сигнал «своих», известный только нам. Он играет свою игру, самую опасную из всех, что мы когда-либо начинали.

— Убей меня уже! Ты трус, — выкрикнул я, вкладывая в голос всю ярость и отчаяние, на которые был способен. — Чего ты ждешь?! Сделай это!

Я кричал, чтобы убедить Хазла, но в то же время внутри меня начался процесс, которому меня учили в Школе лишь в теории — «Забытье». Я начал концентрироваться, отсекая боль, отсекая страх, приказывая своему телу замедлить внутренние часы. Сердце, бешено колотившееся в груди, начало терять ритм. Удар за ударом оно билось все реже, тяжелее, уходя в глубокий, почти анабиозный транс.

Ричи отстранился. Я видел, как в прорезях его маски блеснули глаза — напряженные, полные ледяной решимости. Он медленно поднял пистолет, целясь мне прямо в грудь. Хазл затаил дыхание. Миллиарды людей за экранами ждали финала.

Бах!

Оглушительный выстрел разорвал тишину зала. Пуля ударила куда-то в бок, обжигая кожу раскалённым металлом и разрывая ткань формы, но не задев жизненно важных артерий. Удар отбросил меня назад, цепи звякнули, но я уже был там — в глубине своего сознания.Пульс стал редким, едва уловимым, почти неощутимым. Дыхание замерло, превратившись в едва заметную вибрацию диафрагмы. Я превратился в камень, в оболочку, лишенную жизни. Я чувствовал, как реальность вокруг меня тускнеет, как голос Хазла становится далеким эхом.