Призрак

Дэн, до этого молча сидевший в тени, оторвался от своего телефона — на экране мелькали тепловизионные карты периметра — и серьёзно, почти отечески посмотрел на Ребекку. Его голос звучал как рокот далекого грома, спокойный и подавляющий любые сомнения:

— Мы рискуем жизнями каждый день, это правда. И то, что Фор открыл тебе нашу тайну — это огромный шаг, самый ответственный выбор в его карьере. Он не просто доверил тебе секрет — он доверил тебе свою жизнь. Ты теперь тоже часть этого, хочешь ты того или нет, и мы сделаем всё, чтобы тебя защитить. Если кто то хотя бы посмотрит в твою сторону — он узнает, что такое настоящий гнев «Призраков».

Ребекка всглотнула, чувствуя, как серьёзность его слов на мгновение перекрывает уютную атмосферу кухни. Рядом с этими людьми, несмотря на их смертельно опасную работу, веяло такой первобытной силой и надёжностью., какой она не видела ни в одном коллеге по съёмочной площадке. Здесь не было фальшивых улыбок — здесь была честная преданность.

В этот момент тишину нарушил Джейк. Он, всё ещё застенчиво прячущийся в тени у дверного проема, вдруг тихо кашлянул. Его лицо, обычно сосредоточенное на кодах и взломах, зарделось от смущения. Он подошел ближе, протягивая Ребекке запасную тарелку с горячей едой, словно предлагая мирный договор.

— Тут... ну, ты должна поесть, — буркнул он, тут же опуская глаза и делая шаг назад, пытаясь снова слиться со стеной.

Это было настолько контрастно с образом элитного хакера, способного отключить электросеть целого города, что Ребекка не выдержала. Она искренне, звонко рассмеялась — звук был чистым и живым, как глоток свежего воздуха в герметичном бункере.

— Спасибо, Джейк, — мягко сказала она. — Мне кажется, я наконец-то нашла место, где меня не оценивают по количеству подписчиков.

Вечер обещал быть долгим и уютным. Барьеры окончательно рухнули.

Вечер пролетел незаметно. Время за весёлыми историями Ричи и болтовней Джесси тянулось уютно и тепло, и когда стрелка часов перевалила за полночь, ребята начали зевать.

— Так, молодёжь, пора и честь знать, — Дэн поднялся с дивана, потягиваясь всем своим огромным телом. — Завтра с утра тренировка, так что всем спать.

Томас и Джесси начали убирать со стола, а Ричи, хитро прищурившись, посмотрел на меня, а потом на Ребекку.

— Ну что, звёздочка, Фор отвезёт тебя домой или... останешься в нашем гостевом крыле? Ну, или не в гостевом, — хохотнул он, за что тут же получил от меня лёгкий, но многозначительный подзатыльник.

У нас вообще-то нет гостевого крыла, но ты же это и так знаешь, да, Ричи? — сказал я.

Ребекка слегка покраснела, но не смутилась. Она повернулась ко мне, взглянула своими выразительными глазами и тихо, но уверенно сказала:

— Я останусь. Если ты не против.

— Я только за, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается глухое торжество.

Я взял Ребекку за руку и увёл её на второй этаж. Моя спальня была святая святых, местом, куда за десять лет существования штаба не заходил никто, кроме меня.

Когда я открыл дверь, Ребекка замерла на пороге.

Комната была воплощением эстетики «Призраков»: минимализм, доведенный до абсолюта, и скрытая мощь технологий. Планировка была выполнена по последнему писку моды — строгие линии, матовые поверхности, скрытое диодное освещение, которое мягко подсвечивало границы мебели.

— Это… впечатляет, — прошептала она, обводя взглядом пространство.

Вы, ребята, неплохо зарабатываете.

Я улыбнулся: «Ну да, такая работа хорошо вознаграждается».

Большая кровать с графитовым покрытием стояла в центре, но всё остальное пространство напоминало декорации из фильма о будущем. По периметру стены были обшиты скрытыми панелями. Стоило мне провести ладонью по одной из них, как часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая глубокий стеллаж. Там, в идеальном порядке, лежало всё то, что составляло мою жизнь: от высокоточных приборов ночного видения и портативных терминалов связи до компактных наборов для взлома.

В углу, за массивным рабочим столом с тремя интегрированными мониторами, скрывались два бронированных сейфа. Один из них — оружейный — был слегка приоткрыт, и холодный металл пистолета, лежавшего на бархатной подложке, тускло поблескивал в свете ламп. Мониторы на столе транслировали текущие данные с камер слежения по всему периметру территории; я мог видеть каждый куст, каждый шаг любого живого существа в радиусе километра.

Ребекка подошла к столу. Она не отпрянула, увидев на экранах сводки тактических карт и графики отслеживания целей. Её пальцы коснулись края столешницы — поверхности, на которой я планировал самые опасные операции своей жизни.

— Ты живешь в командном центре, — заметила она, разглядывая пульт управления, встроенный прямо в прикроватную тумбу. — Это совсем не похоже на ту спальню, которая у тебя дома.

— Здесь я чувствую себя в безопасности, — ответил я, подходя к ней со спины. — Это единственное место, где я могу контролировать всё, что происходит вокруг.

А туда ты приводишь девушек, да?

Не-ет, это не то, что ты думаешь, растерялся я.

Она медленно обернулась. В её глазах, отражающих мерцающие экраны, больше не было того испуга, который я видел два дня назад. Напротив, в них промелькнуло понимание. Она увидела не просто «игрушки шпиона», а мой личный кокон, созданный, чтобы защищать этот мир от всего, что могло его разрушить.

— Теперь я понимаю, почему ты такой, Фор, — тихо сказала она, коснувшись моей руки. — Это не комната. Это твоя крепость. И то, что ты пустил меня внутрь… это значит больше, чем любые слова.

Она подошла ближе к окну, за которым раскинулся ночной лес, и прильнула к стеклу. Внутри этой комнаты, окруженной высокотехнологичной смертью, она выглядела пугающе хрупкой, но я знал: Именно здесь, в самом сердце моей «крепости», я впервые за всю жизнь не чувствовал себя одиноким. Я подошёл сзади и мягко обнял её за талию, прижимая к себе. Ребекка расслабилась в моих руках, откинув голову мне на плечо.

— Знаешь... — тихо прошептала она. — Твой мир пугающий и опасный. Но твои люди... они потрясающие. Я никогда не видела такой преданности. С ними я чувствую, что ты в безопасности. И сама я впервые за долгое время никуда не спешу.

Я повернул её к себе лицом. В полумраке комнаты мои глаза снова начали едва заметно подсвечиваться синевой, отражая мои сильные эмоции. Я чувствовал её тепло, её любовь и полное доверие. Больше не нужно было ничего скрывать.

В приглушенном свете её лицо казалось почти неземным. Мы смотрели друг на друга — не как шпион и его цель, не как звезда и её поклонник, а как два человека, которые наконец-то нашли убежище в мире, где всё остальное было враждебным.

Я поцеловал её, и это было не похоже ни на что, что я знал прежде. В этом поцелуе не было выученных движений или тактических приемов. Это был поток — искренний, до боли честный. Она ответила так, словно сама долго ждала этого момента, когда не нужно играть роль, когда можно просто быть собой, открытой и беззащитной.

Мы переместились к кровати, и каждый мой жест был пронизан страхом сделать ей больно, словно она была самым хрупким механизмом в мире. Моя комната, заполненная датчиками и оружием, вдруг стала самой безопасной точкой на планете. Когда наши тела наконец соединились, я почувствовал, как рушатся последние барьеры, которые Школа возводила вокруг меня годами.

Это была близость без слов. В темноте, под мерцание мониторов, мы узнавали друг друга не через разведданные, а через касания — через тепло кожи, через дыхание, через то, как она тянулась ко мне, пытаясь стереть ту грань, что отделяла меня от человеческого мира.

— Я защищу тебя, Ребекка. От всего мира, — пообещал я.

В эту ночь в секретном доме «Призраков» мы заснули вместе. И впервые за долгие годы мне не снились кошмары. Рядом со мной дышала девушка, ради которой я был готов перевернуть эту планету.

Глава 4 «Разные вселенные»

Утро ворвалось в комнату серой, прохладной дымкой, просачивающейся сквозь жалюзи. Я проснулся первым, как и всегда — привычка, которую не вытравить даже самой спокойной ночью. Ребекка спала, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в мое плечо. В этот момент она выглядела настолько обычной, настолько… домашней, что мысль о том, что через час ей придется вернуться в мир блесток и лжи, показалась мне актом насилия.

Я лежал неподвижно, боясь спугнуть этот покой, но телефон в кармане, оставленном на столе, коротко вибрировал, напоминая о входящих шифровках. Реальность безжалостно возвращалась.

Когда она открыла глаза, в них не было той привычной пелены усталости. Она посмотрела на меня и улыбнулась — так легко, что у меня перехватило дыхание.

— Доброе утро, — прошептала она, и в этом простом приветствии было больше тепла, чем во всей моей жизни до встречи с ней.

Мы не стали тратить время на долгие разговоры. Мы знали — время вышло.

Прощание произошло на крыльце, где утренний туман еще не успел рассеяться, цепляясь за верхушки елей. Машина ждала её в конце подъездной дорожки — черная, безликая, как напоминание о том, что её жизнь принадлежит не ей.

Мы стояли в обнимку, и я чувствовал, как сильно она вцепилась в мою куртку. Я не хотел её отпускать.

— Мне нужно идти, — её голос был едва слышным, пропитанным грустью. — Если я опоздаю, начнется скандал. Ты же знаешь, как это работает.

— Знаю, — ответил я, с трудом разжимая объятия. Я коснулся пальцами её щеки, запоминая её тепло. — Ребекка, слушай меня внимательно.Теперь у тебя есть я. Если почувствуешь хоть малейшую опасность, если хоть один человек покажется тебе странным — просто подай сигнал. Ты знаешь как.

Она кивнула, в её глазах на мгновение мелькнула решимость.

— Я буду ждать твоего звонка, — сказала она. — И, Фор… спасибо тебе. За эту ночь. За то, что я наконец-то почувствовала себя живой.

Она развернулась и пошла к машине. Я смотрел ей вслед, не двигаясь с места, пока задняя дверь авто не захлопнулась. Машина плавно тронулась, оставляя за собой лишь серый след на влажном асфальте.

Не успела её машина скрыться за поворотом Телефон завибрировал на рабочем столе — звонок от отца.

День, который должен был стать рутинной операцией, с самого утра отдавал металлом и тревогой. Короткий, сухой, не терпящий возражений: экстренный сбор.

— Есть наводка на перевалочный пункт Хазла в старом порту, — голос отца в трубке звучал как приговор. — Выдвигайтесь. Тихо, быстро, без свидетелей.

Мы работали по давно накатанной, доведенной до автоматизма схеме, где каждое движение было просчитано до секунды: проверка магазинов, подгонка разгрузочных жилетов, глухая настройка закрытых радиочастот и короткая, напряженная сверка тактических карт на планшете. Пока парни один за другим загружали тяжелые оружейные контейнеры в темное чрево транспортника, я на секунду замер в относительной тишине своей комнаты. Сердце почему-то стучало слишком громко. Пальцы на мгновение зависли над экраном телефона.

«Уезжаю на работу. Не волнуйся. Буду на связи, как только вернусь.

Отправил, не перечитывая, словно пытаясь оставить эту мирную часть себя за порогом. Одно короткое нажатие — и сообщение улетело к Ребекке, которая сейчас, вероятно, была на съемках, под привычным светом ярких софитов, в полной безопасности. Я еще не знал, я даже близко не мог предположить, что эта её безопасность — лишь хрупкая, временная иллюзия.

Заброшенный порт встретил нас гниющим, соленым запахом застоявшейся морской воды, мазута и абсолютной, неестественной тишиной, от которой закладывало уши. Мы зашли на охраняемую территорию как настоящие призраки, бесшумно растворяясь в густых утренних тенях гигантских ржавых кранов и бесконечных штабелей морских контейнеров. Мы двигались единой цепью, контролируя каждый сектор. Но как только Дэн первым осторожно подошел к массивному, наполовину прогнившему ангару, воздух вокруг нас внезапно стал тяжелым. Слишком тяжелым, словно перед мощным грозовым разрядом. Кожа на затылке мгновенно покрылась мурашками — инстинкты, вбитые годами тренировок, буквально орали о том, что мы только что шагнули в ловушку.

Это не была перестрелка. Это была бойня. Нас ждали. Кто-то слил наш маршрут, кто-то знал каждый наш шаг. Свинцовый дождь ударил по контейнерам, высекая искры из металла. Мы сгруппировались инстинктивно: Дэн и Джейк открыли подавляющий огонь по флангам, Томас вслепую пытался взломать систему охраны порта, чтобы обрушить на врагов их же освещение.

Я двигался, подчиняясь адреналину. Внутри меня всё работало на пределе. Я видел врагов до того, как они нажимали на спуск, слышал свист пуль за долю секунды до того, как они прошивали воздух.

И тут сработало оно — мое чутье. То самое измененное восприятие, ради которого меня годами ломали в застенках Школы. Вспышка. Тусклый, почти невидимый в утренней дымке блик оптики на самой верхушке портового крана, примерно в ста пятидесяти метрах от нашей позиции. Снайпер.

Мой взгляд за долю секунды скользнул по всему полю боя, мгновенно просчитывая траектории, и намертво замер на Ричи. Он, абсолютно не подозревая об этой смертельной угрозе, буквально на секунду высунулся из-за надежного укрытия железного контейнера, чтобы перезарядить автомат. Движение, которое в обычных условиях заняло бы миг, сейчас казалось фатальным. Черный снайперский ствол на кране уже был наведен четко на его голову. Наводчик ловил перекрестием его висок.

Я не думал. В Школе Призраков нас до тошноты учили хладнокровно анализировать риски и взвешивать потери, но сейчас я действовал на чистых, первобытных инстинктах, которые оказались мощнее любого устава и любого приказа. Я просто рванул вперед.

В ту же секунду внутри словно щелкнул невидимый тумблер, и моя измененная кровь заставила организм работать на пределе возможностей. Мир вокруг мгновенно стал вязким, тягучим, как густой кисель. Оглушительные звуки выстрелов и взрывов внезапно превратились в глухие, утробные удары, доносящиеся словно из-под воды. Трассирующие пули противника летели мимо, оставляя в плотном воздухе едва заметные тепловые шлейфы; я уклонялся от них интуитивно, совершая микродвижения корпусом еще до того, как они физически вылетали из вражеских стволов.

Время растянулось до бесконечности, превращая секунды в минуты. В этой звенящей, замедленной реальности я отчетливо видел лицо Ричи — то, как медленно расширялись его зрачки, и как в его глазах только-только начинал зарождаться удивленный, непонимающий взгляд. Мне оставалось совершить последний, финишный рывок, преодолевая сопротивление застывшего воздуха.

Я буквально перелетел разделяющее нас расстояние и на огромной скорости врезался в Ричи всем телом, ломая траекторию полета снайперской пули и намертво вбивая друга спиной в железную обшивку контейнера за мгновение до того, как над нашими головами с оглушительным звоном отрикошетил свинец.

Хлопок.

Пуля снайпера с оглушительным, металлическим звоном ударила точно в то место, где еще долю секунды назад находилась голова Ричи. Рикошет высек сноп искр, но у меня уже не оставалось времени, чтобы по инерции уйти с линии огня. Враг успел скорректировать прицел.

Две крупнокалиберные пули с глухим, леденящим душу звуком вошли в мое тело, насквозь пробив правый бок.

Удар колоссальной силы буквально снес меня с ног и отшвырнул спиной на ржавый металл контейнера. Дикая, разрывающая боль мгновенно ударила по оголенным нервам так сильно, что на секунду весь мир вокруг просто погас, погрузившись в абсолютную темноту. Это было не просто рядовое ранение — это было физическое разрушение моего тела.

Моя измененная кровь и генетически модифицированный организм не могли мгновенно справиться с таким шоком. Пульсация в венах в ту же секунду стала бешеной, запредельной; я физически, до тошноты чувствовал, как разорванные ткани вокруг дыр судорожно, вслепую пытаются стягиваться и срастаться прямо на ходу. Но повреждения были слишком критическими — внутреннее кровотечение и развороченный металлом бок брали верх над ускоренной регенерацией.

— Фор! — крик Дэна прорвался сквозь шум в ушах.

Я лежал, глядя в ночное небо, и чувствовал, как теплая кровь заливает бок. Враги наступали, их шаги становились все ближе. Дэн и Ричи, превратившись в яростные тени, превратили это место в ад, чтобы вытащить меня. Они не стреляли — они уничтожали всё, что двигалось.

Эвакуация была похожа на лихорадочный сон. Кровь, крики, запах гари, тряска внутри вертолета. Моя регенерация работала на пределе возможностей, выжигая остатки сил. Я слышал голос отца по связи, слышал, как он орет на диспетчеров, чтобы они готовили медблок, но всё это было где-то далеко.

Единственное, что я сжимал в руке, когда мы коснулись базы — это телефон с недописанным сообщением для Ребекки. Я закрыл глаза, погружаясь в спасительную темноту, надеясь только на одно: что она не почувствует того, что чувствую я сейчас.

На базе царила тишина, нарушаемая лишь мерным писком медицинских мониторов. Я лежал на кушетке в медблоке, чувствуя себя так, словно меня пропустили через промышленную дробилку. Моя регенерация, хотя и была сверхчеловеческой, забирала почти все внутренние ресурсы организма — я был бледен, покрыт испариной, а раны, зашитые врачами, ныли при каждом вдохе.

Джесси сидела в углу, сжимая в руках планшет. Она была той, кто всё это время держал оборону «Призраков» в эфире, блокируя утечки и отслеживая наши сигналы. Но когда на секретный номер базы, который знала только Ребекка, поступил звонок, Джесси дрогнула.

Ребекка звонила бесконечно. Два дня тишины для неё, человека из мира, где новости распространяются быстрее света, превратились в пытку. Она звонила на личный телефон, на рабочий, в студию — везде глухо. В её голосе, когда она наконец дозвонилась до Джесси, было столько отчаяния, что та просто не выдержала. Она не имела права раскрывать местоположение, но и лгать женщине, которая ждала своего мужчину из ада, было выше её сил.

— Я пришлю машину, — только и сказала Джесси. — Только, пожалуйста, не задавай лишних вопросов, пока не приедешь.

Теперь, когда тяжелая гермодверь медблока со шипением разъехалась в стороны, на пороге стояла Ребекка. Она выглядела совсем не так, как на красных дорожках: растрепанная, в помятом пальто, без грамма косметики, с лицом, на котором застыл ужас.

Она сделала шаг в комнату, и её взгляд тут же приковался к полу. Там, возле раковины, лежали снятые бинты, пропитанные темной, неестественно густой кровью — следы моей недавней операции. Она перевела взгляд на меня, на мое лицо, изможденное до такой степени, что скулы казались острыми лезвиями.

Ребекка застыла. Её дыхание стало тяжелым и прерывистым, словно ей самой не хватало кислорода. Она не видела меня таким — слабым, почти разбитым, лишенным той ауры неуязвимости, которая всегда окружала «Призрака».

— Фор… — её голос сорвался на шепот. Она рванулась ко мне, едва не споткнувшись о край медицинского оборудования. — Что… что они с тобой сделали?

Она упала на колени рядом с кушеткой, её руки зависли над моим телом, боясь коснуться свежих швов. В её глазах отражалась вся та реальность, от которой я так пытался её оградить: пули не выбирают своих жертв, даже если эти жертвы обладают сверхсилой.

— Тише, — я попытался улыбнуться, но движение отозвалось острой болью в боку. — Я в порядке. Это просто царапины.

— Не смей мне врать! — вспыхнула она, и в её голосе, помимо страха, прорезался гнев — искренний, женский гнев на ситуацию, на судьбу, на мою работу. Она указала на окровавленные бинты. — Это не «просто царапины»! Я два дня не знала, жив ли ты!

Джесси, стоявшая в тени, тихо вышла из комнаты, оставляя нас одних. Она понимала: сейчас никакие протоколы не помогут.

Ребекка осторожно коснулась моей ладони. Её пальцы дрожали, но в этом касании было столько жизни, что боль в моих ранах начала отступать.

— Я знала, что твоя работа опасна, — едва слышно прошептала она, глядя мне прямо в глаза, в которых сейчас, в стерильном полумраке медблока, едва заметно пульсировал синий свет модифицированной крови. — Но я… я просто не была готова к тому, что увижу тебя таким. Полумертвым. Скажи мне, Фор… это вообще когда-нибудь закончится? Или ты всегда, до самого конца, будешь возвращаться домой в чужой и собственной крови?

Я молчал. Тяжелый ком застрял в горле. Я не мог и не имел права дать ей тех фальшивых обещаний, которые заведомо не мог выполнить. Мой мир не отпускал просто так.

Я попытался пошевелиться, превозмогая слабость, и потянулся к ней, желая обнять, спрятать от этого кошмара, но она резко, испуганно отшатнулась от меня, словно защищаясь от невидимого удара. Мое обостренное чутье тут же, как локатор, считало исходящие от её тела мощные, удушающие волны паники, глубокого отчаяния и… непреодолимого, ледяного страха. Она боялась. Боялась того, во что я её втянул.

— Я так не могу, Фор, — навзрыд всхлипнула она, отчаянно качая головой из стороны в сторону. В этом простом женском движении было столько невыносимой, подлинной боли, что я ощутил её в груди гораздо острее и больнее, чем сквозную физическую рану в своем боку. — Я честно думала, что справлюсь. Честное слово, Фор! Я искренне верила, что смогу принять этот твой безумный мир. Что смогу разделить с тобой этот страшный груз, как ты и просил перед уходом… Но я не справляюсь.

Она сделала паузу, пытаясь вдохнуть, но в груди у неё что-то сжалось — она почти задыхалась, словно воздух в стерильном медблоке был для неё отравлен.

— Но это слишком, — её голос перешел на сухой, надтреснутый шепот. — Каждый раз, когда твой телефон будет молчать, я буду представлять тебя вот таким. Лежащим на столе, в крови, среди этих проводов и датчиков. Это не жизнь, Фор. Это ожидание конца. И Это будет сводит меня с ума.

— Я понимаю тебя, звездочка, но Ричи мог погибнуть...

— А погиб бы ты! — резко перебила она.

— Посмотри на нас, Фор, — её голос стал пугающе тихим, лишенным прежнего всхлипа, теперь в нём звучал холодный аналитический ум, который обычно был свойственен мне, а не ей. Она сделала шаг назад, словно расстояние между нами было единственным способом сохранить рассудок.

— Мы из абсолютно разных вселенных. Понимаешь? Разных. Я — публичный человек. Моя жизнь принадлежит не мне, она принадлежит каждому, у кого есть доступ к интернету. За мной по пятам ходят журналисты, папарацци, обезумевшие фанаты. Каждый мой шаг, каждый неверный взгляд — всё это под микроскопом обсуждают в прессе. А ты... — она обвела рукой стерильное, скрытое от всего мира помещение. — Ты — «Призрак». Тень, которую никто не должен видеть. Ты существуешь в пустоте, где не бывает свидетелей.

Она нервно усмехнулась, и этот звук больно ударил по моим нервам.

— Если кто-то из репортеров хоть раз зацепится за нас, они начнут копать. Ты же знаешь, как это работает. Они вскроют моё прошлое, мои контракты, мои связи. И что тогда? Твои враги, этот Хазл... — она произнесла его имя, и я вздрогнул, — они не дураки. Они моментально свяжут точки. Они узнают, что за моей «обычной» жизнью стоит самый опасный актив Школы.

Ребекка подошла к самой границе света, падающего от медицинского монитора, и её лицо наполовину утонуло в тени.

— Они придут за мной, Фор. Не ради меня, а чтобы достать тебя. Они будут использовать меня как рычаг, как мишень, как способ тебя сломать. Ты готов к этому? Ты готов видеть, как мою жизнь превращают в разменную монету в вашей войне? Или как они начнут угрожать моим близким, только потому, что я однажды встретила тебя в клубе?

Она замолчала, ожидая ответа, который был мне не нужен — я знал его лучше неё. Каждый её аргумент был логической истиной. Моя природа, моя работа и её публичность были несовместимы, как огонь и лед. Попытка соединить их была не романтикой, а прямой угрозой её жизни.

— Ты дал мне возможность заглянуть за занавес, — закончила она, глядя мне прямо в глаза, и в её взгляде было столько боли, что я не мог отвернуться. — Но за этим занавесом нет места для любви, Фор. Там есть только выживание. А я... я просто хочу иметь возможность выйти из дома и не думать, что каждая встречная машина — это убийцы, присланные Хазлом.

Я замер. Она ударила в самую больную точку, озвучив то, чего я боялся больше всего. Я всегда знал,что подвергаю её опасности, но эгоистично надеялся, что смогу уберечь.