Призрак

— Есть! — вскрикнул Хазл, бросаясь вперед. — Он мертв? Снимите это крупным планом!

Ричи стоял рядом, тяжело дыша, готовый к следующему ходу. Хазл был уверен в своей победе, он был опьянен триумфом.

В этот момент Ричи сделал вид, что проверяет мою пульсацию на шее. Его рука на мгновение задержалась у меня на груди, а затем он ловким, почти незаметным движением сунул что-то в мой нагрудный карман.

— Он мертв, — сухо бросил Ричи, поднимаясь во весь рост.

Хазл, стоявший в нескольких метрах, подошел ближе. Он посмотрел на мое безжизненное, обмякшее тело, на мои закрытые глаза, а затем перевел тяжелый взгляд на Ричи. Тот лишь молча кивнул в ответ, не меняясь в лице.

— Мертв? — картинно прошипел Хазл, драматично склоняясь над моим лицом так близко, что я почувствовал запах его дорогого парфюма вперемешку с табаком. — Нет, мне нужно убедиться в этом лично. А то эти «Призраки» больно живучие твари.

Хазл протянул руку, чтобы проверить пульс на моей сонной артерии. Я лежал, не дыша, чувствуя, как его ледяные пальцы касаются кожи. Сейчас решалось всё. Моя жизнь зависела от того, насколько глубоко я смог обмануть саму смерть.

Хазл замер на несколько долгих, бесконечных секунд. Его пальцы на моей шее так и не уловили ни единого, даже самого слабого колебания пульса. Он высокомерно хмыкнул, явно удовлетворенный собственной жестокостью и тем, как легко ему «удалось» завершить эту партию.

— Что ж, легенда о неуязвимом Форе закончилась здесь, — громко произнес он, обращаясь к камере. — Посмотрите, «Призраки». Вашего лидера больше нет. И теперь, когда я раскрыл правду о вашей сути, а ваш собственный брат пролил вашу кровь, вы никогда не сможете доверять друг другу. Вы раздавлены.

Он махнул рукой, давая сигнал техникам. — Трансляцию прекратить.

Красный огонек камеры погас, и в зале воцарилась давящая, почти физически ощутимая тишина.

— Уберите этот мусор, — бросил он, даже не глядя на меня, и небрежно, с подчеркнутым пренебрежением, пнул меня ботинком по бедру. — Сбросьте его в болото. Пусть гниет там, где его не найдут даже стервятники. И поторопитесь, у нас еще много работы.

Ричи подошел первым. Его руки, сжимавшие автомат, едва заметно дрожали — я чувствовал это напряжение, когда он подхватил меня под мышки. Двое охранников, наемники Хазла, подхватили меня за ноги. Они не церемонились: мои раны, не могли затягиваться, а вспыхивали адской болью от грубых рывков.

Меня потащили прочь из павильона. Я был вынужден сохранять полную, мертвую неподвижность, не давая ни единого повода заподозрить, что я всё ещё здесь. Каждая клетка моего организма кричала о необходимости регенерации, но я подавлял этот процесс, держа себя на грани между жизнью и небытием.

Когда меня бесцеремонно, словно мешок с костями, закинули в кузов старого, насквозь пропахшего бензином, ржавчиной и какой-то тухлой гнилью внедорожника, я с глухим, костным стуком ударился о холодный рифленый металл. Тряска на разбитых ухабах заброшенной лесной дороги превратилась в изощренную пытку. Машину швыряло из стороны в сторону, и каждая глубокая выбоина, каждый резкий толчок подвески заставляли мои едва схватившиеся раны с мясом расходиться вновь. Измененная кровь, толком не успевшая запустить регенерацию, горячей струей снова начинала сочиться сквозь разорванную ткань одежды, заливая дно кузова. Я стискивал зубы до крошева, удерживая сознание на самой грани и заставляя себя не издавать ни единого звука. Для всех я всё еще должен был оставаться мертвецом.

Наконец, машина остановилась с протяжным, металлическим визгом старых тормозов. Двигатель заглушили, и вокруг воцарилась глухая, зловещая тишина. Воздух здесь, на самой окраине глухомани, был невыносимо тяжелым, удушливым, до краев насыщенным ядовитыми испарениями гниющей болотной растительности, прелой листвы и застойной, мертвой воды. Металлическая дверь кузова с грохотом откинулась. Меня грубо схватили за шиворот и ноги, бесцеремонно выволокли на сырой воздух и поволокли по земле.

Ботинки конвоиров глубоко чавкали в грязи. Меня тащили к самому краю мутной, зловонной топи, над которой ленивыми, рваными клочьями стелился низкий, неестественно холодный туман, скрывающий глубину болота.

— Кидайте его прямо здесь, — скомандовал Ричи, оборвав тишину.

Его голос звучал непривычно хрипло, как-то неестественно грубо, сорвано. В нем не было ни капли жалости — Ричи отыгрывал свою роль безжалостного предателя до самого конца, выверяя каждую интонацию, чтобы ни один из стоявших рядом вооруженных охранников Хазла даже на секунду не усомнился в его абсолютной верности новому боссу.

Охранники, не проявляя ни капли уважения, просто разжали руки. Я полетел вниз, в густую, черную тину. Ричи рассчитал всё до миллиметра: он толкнул меня так, чтобы я приземлился на скрытую под водой корягу — надежное, твердое возвышение, которое держало голову над поверхностью, позволяя дышать, но скрывая меня от глаз в густой жиже.

Я ушел под воду, чувствуя, как холодная, вязкая вода обволакивает лицо. Ричи задержался на долю секунды дольше положенного — он прижал меня ногой, имитируя попытку утопить «труп», чтобы охранники увидели: работа выполнена.

— Надеюсь, крокодилы его не переварят, — хохотнул один из наемников, отряхивая перчатки.

Ричи бросил на воду последний, холодный, пустой взгляд — взгляд, который не выдал бы его, даже если бы их сканировали на детекторе лжи.

— Пошли, — буркнул он. — Мусора больше нет.

Я слышал, как удаляются их шаги, как захлопываются двери внедорожника и как рев мотора постепенно затихает в лесу. Только когда эхо стихло, я медленно, с трудом разлепил глаза. Вокруг была только черная вода, тишина и предчувствие мести, которое грело внутри меня.

Я подождал еще несколько минут, пока звук мотора окончательно не затих в ночной тишине. Только тогда я позволил себе первый глубокий вдох, едва не захлебнувшись грязной водой.

Выбравшись из черной жижи, я рухнул на влажный мох, жадно хватая ртом холодный ночной воздух. Каждое движение отдавалось в теле дикой вспышкой боли: регенерация работала, но ей требовались колоссальные ресурсы, а я был истощен до предела. Руки, покрытые слоем ила и запёкшейся крови, дрожали, когда я полез во внутренний карман куртки, который был герметичным.