Призрак

Александра Васильева

Призрак

Начало.

Пролог.

«Тьма. Тяжёлое, хриплое дыхание и приглушённые голоса над головой. Они хотят моей смерти, это очевидно, но почему-то медлят. Они ждут его...

Дверь со скрипом распахивается. Заходит он. Этот голос я узнаю из тысячи — Хазл. Глава самой опасной террористической группировки и мой главный враг. Он наклоняется и что-то говорит мне, но в ушах стоит гул, а сознание утекает сквозь пальцы. Я слишком устал, чтобы разобрать слова.

И тут он произносит её имя:

Ребекка. Холодный пот прошибает кожу. Как? Откуда он знает её?!

И в эту секунду меня пронзает страшная, ледяная мысль: в моем отряде есть предатель.

Призрак. Глава 1. Вечеринка.

За месяц до этого...

Меня зовут Фор. И, если быть до конца честным, меня не существует.

У меня есть родители — отец и мать, которые смотрят на меня с гордостью, лишенной тепла. Есть имя, которое звучит в официальных отчетах. Но я с самого детства знал простую истину: я не обычный парень. Я никогда не рос, как другие дети. Пока мои сверстники разбивали коленки, играя в догонялки во дворе, и мечтали стать космонавтами или пожарными, я проводил дни в Школе Призраков.

Мои родители были директорами этого жуткого места. Официально Школа числилась приютом для детей-сирот, но на деле туда отбирали особенных детей по каким-то своим, ведомым только высшему руководству жестким критериям. Из нас методично, день за днем, ковали идеальное оружие.

Многие дети попросту боялись со мной дружить. Стоило мне сделать шаг в их сторону, как весёлый гомон затихал, а мальчишки и девчонки испуганно косились на меня, подсознательно пятясь назад. И, если быть до конца честным, на то имелись веские причины. Я всегда был другим. Чужим. Но были отважные ребята, которые не видели во мне монстра, сейчас мы семья, мы команда призраков. Всё свое детство я провёл с ними бок о бок. Мы вместе учились выживать, проливали литры пота и крови на полигонах, делили один паёк на всех и всегда, в любой ситуации, намертво держались друг за друга. В итоге из нас вышел по-настоящему элитный состав. Наш отряд мог в одиночку уложить целую армию в один миг — вот такие мы сумасшедшие.

Здесь нас учили не только математике или истории. Нас учили искусству невидимости. Как пройти мимо охраны, как стать тенью в толпе, как принимать решения, от которых зависят жизни сотен людей, оставаясь при этом абсолютно анонимным.

Я был рожден для одной цели — стать героем. Но не тем, чьи портреты висят на стенах и кому аплодируют площади. Я должен был стать героем, которого никто не знает. Героем, которого не существует в учебниках истории, но чьи действия не дают миру рухнуть в бездну.

Мое детство пахло оружейным маслом и холодным металлом. Моими первыми игрушками были не солдатики, а запчасти от рации и тренировочные ножи.

— Запомни, Фор, — глухо, но отчетливо говорил отец, чеканя каждое слово.

Я до сих пор помню, как его тяжелая ладонь опустилась мне на плечо, когда я в десятилетнем возрасте впервые оказался на огромном учебном полигоне. Вокруг пахло бетонной пылью и пороховой гарью, а прожекторы над головой казались слепящими солнцами. Отец не смотрел на меня — его взгляд был устремлен куда-то вдаль, мимо мишеней, в только ему ведомую пустоту. В его голосе не было родительской мягкости, только сухой, стальной приказ.

— Твой успех измеряется не количеством похвал, наград или громких аплодисментов, — продолжал он, и этот тон намертво врезался в мою память. — Он измеряется количеством спасенных жизней, о которых никто и никогда в этом мире даже не догадается. Наша работа — это абсолютная тишина. Запомни: если о тебе узнали, если твое имя всплыло наружу — ты проиграл.

Я стоял перед ним, маленький, растерянный, в слишком просторной тренировочной форме, и послушно кивал, впитывая каждое оброненное им слово, словно непреложную истину. У меня не было причин сомневаться в его правоте. В то далекое время я искренне, всей своей детской душой верил, что это и есть высшая форма человеческого существования. Стереть себя. Раствориться в темноте. Быть абсолютным никем для этого мира, чтобы стать невидимым щитом для всех.

Хватит о детстве, вернёмся к настоящему.

И вот громкая музыка била по ушам, заставляя вибрировать стекла в VIP-ложе. Я никогда не любил многолюдные вечеринки и чувствовал себя здесь чужаком. Но сегодня был важный день для моего друга Виктора — а в прошлом и бывшего наставника, который когда-то многому меня научил, стал довольно известным продюсером и жил на полную катушку: делал что хотел и когда хотел.

Я всегда знал, что мой путь не будет гладким. С того самого дня, как отец, когда мне было 11, отдал меня в руки Виктора, я понял: этот человек не просто учит меня драться — он выковывает из меня оружие.

— Ты слишком медленный, Фор! — его голос, хриплый от многолетнего курения, эхом разлетался под железными сводами крыши. — Если ты будешь думать дольше секунды, ты уже труп. В поле нет времени на раздумья.

— Ты всегда думаешь, — он резко ткнул меня пальцем в грудь. — Ты позволяешь своей голове работать раньше инстинктов. Если ты хочешь выжить, когда тебя выбросят в самую глубокую яму, ты должен стать рефлексом. Ты должен стать инструментом, у которого нет имени, нет страха и, черт возьми, нет привязанностей.

Виктор был один из моих учителей, и моим самым суровым критиком. Мы тренировались до изнеможения. Он заставлял меня разбирать и собирать винтовку в полной темноте, пока пальцы не начинали кровоточить. Мы неделями жили в лесах, питаясь тем, что могли поймать, и обучаясь чувствовать приближение опасности задолго до того, как враг выйдет на дистанцию выстрела. Я учился скрытности.

— Смотри на него, — он указывал на воображаемого противника. — Он не человек. Это задача. Твоя цель — решить её максимально эффективно. Никаких эмоций, Фор. Эмоции — это лишний вес.

Я ненавидел его методы, ненавидел эту бесконечную дисциплину, но я видел, как это работает. Виктор научил меня читать людей: по тому, как они дышат, как переминаются с ноги на ногу, как прячут глаза. Он научил меня, что даже самый сильный противник имеет «брешь» в своей психике. И именно в эту брешь нужно бить.

Но самым сложным уроком было его настойчивое: «Никогда не привязывайся».

— Если ты кого-то полюбишь, Фор, ты станешь предсказуемым, — говорил он, глядя на меня холодными, выцветшими глазами. — Ты начнешь защищать, вместо того чтобы атаковать. Ты станешь инструментом в руках того, кто поймет, что ты готов умереть за кого-то другого.

Тогда я кивал, думая, что он прав. Я верил, что могу стать этой «машиной», идеальным призраком, у которого нет ничего, кроме цели. И я стал таким.

Глядя на его искреннюю улыбку в полумраке клуба, я поймал себя на мысли, о которой раньше и думать не смел. Кем бы я был, если бы тоже ушёл? Если бы перестал быть «Призраком»? Где вообще мое бы было место?

Но я быстро отогнал эти мысли. Пока рано об этом думать. Этот мир в опасности, и только мы с призраками можем остановить это.

«Хотя бы сегодня, — приказал я сам себе, проталкиваясь к бару, — сегодня я не хочу думать ни о чем. Только веселиться и пить».

И тут я бросил взгляд на одиноко сидящую девушку.

Эта встреча стала точкой невозврата. До этого момента моя жизнь была линейной: задание — исполнение — тишина. Но в тот вечер всё пошло не по плану.

Я узнал её. Я не особо интересовался светской жизнью, но видел пару фильмов с её участием, и её актерская игра мне запомнилась. Но сейчас... сейчас я смотрел не на красивую обложку. А на человека которому нужна помощь на ней было ослепительное платье и безупречная, сияющая улыбка, которой верили все вокруг. Все, кроме меня. Под этой фальшивой маской я отчетливо считал её истинное состояние. Ей было плохо. Жутко, невыносимо тяжело, словно она задыхалась в этой толпе.

Я родился другим. Редкая, измененная группа крови, которой нет ни в одном медицинском справочнике, сделала меня тем, кто я есть. Я двигаюсь быстрее, я выносливее любого обычного человека, а мои раны затягиваются за считанные дни там, где другим нужны месяцы. Даже в абсолютной темноте мои глаза способны видеть так же четко, как днем, отливая едва заметным мистическим синим светом.

Я сделал шаг в её сторону. Мой мозг, натренированный видеть угрозы, теперь фиксировал только её одиночество. Я не знал, что сказать. «Призрак» не умеет вести светские беседы. Но я знал, что если сейчас я пройду мимо, я предам самого себя.

— Эта улыбка тебе не идет, — пробормотал я, подходя к её столику, когда она подняла на меня глаза, полные холодного удивления.

Она даже не успела испугаться, она просто смотрела на меня, словно я был единственным человеком в этом зале, который видит не ее статус, а её саму. И именно в этот момент, в полумраке бара, пахнущего дорогими духами и фальшью, я понял: моя жизнь, в которой «меня не существует», только что закончилась.

Я бесшумно сел на соседний барный стул, намеренно оставив между нами небольшую дистанцию, чтобы не нарушать её личные границы. Сначала я просто молчал, давая ей время привыкнуть к моему присутствию. Я медленно скользнул внимательным взглядом по её неестественно прямым, напряженным плечам, которые выдавали сильную усталость и внутреннюю готовность в любой момент защищаться. Ей было паршиво, это читалось в каждом движении.

Подождав секунду, я мягко пододвинул по полированной поверхности барной стойки ближе к ней тяжелый стакан с прохладной, чистой водой, на стенках которого тут же выступили мелкие капли конденсата. Я сделал это намеренно: алкоголя с неё на сегодня точно хватило, и продолжать этот вечер в том же духе было бы плохой идеей.

Она даже не вздрогнула от стука стекла.

— Я не принимаю напитки от незнакомцев, — не поворачивая головы в мою сторону и продолжая смотреть куда-то в одну точку перед собой, тихо, но пугающе отрешенно произнесла она.

В её голосе не было злости или кокетства — только вымотанная пустота человека, который хочет, чтобы его просто оставили в покое. Она явно ждала, что после этих слов я, как и все остальные до меня, просто развернусь и уйду.

Но я никуда не торопился.

— Что ж, я Фор, — максимально спокойно и ровно ответил я, слегка наклонив голову и поймав её боковое зрение.

Это простое признание повисло в воздухе между нами, сработав именно так, как нужно. Мой голос заставил её вздрогнуть и наконец-то обернуться ко мне, чтобы по-настоящему, внимательно посмотреть мне прямо в лицо.

Я слегка улыбнулся одними уголками губ и добавил:

— Теперь я не такой уж и незнакомец.

Она удивленно моргнула, разглядывая меня. Мой прямой взгляд без фанатизма и лести явно выбил её из колеи. На её губах снова попыталась появиться улыбка.

— Ребекка, — представилась она в ответ.

— Я знаю. Видел пару твоих фильмов. Но сейчас я смотрю на тебя и хочу спросить: что с тобой происходит?

Она слегка откинула голову назад и фальшиво рассмеялась, хотя моя способность отчетливо улавливала, как внутри неё всё сжимается от глухой боли.

— О чем ты? Со мной всё просто отлично! Прекрасный вечер, отличная музыка...

— Перестань, — мягко, но твердо перебил я её. — Твои глаза говорят об обратном. Тебе плохо здесь. Тебя буквально душит эта толпа. Зачем ты заставляешь себя улыбаться, когда внутри всё горит?

Её взгляд, секунду назад еще холодный и отстраненный, вдруг дрогнул. Ребекка осеклась, и в этот момент весь её гламурный лоск — безупречный макияж, дорогая помада, идеальная укладка — показался мне дешевой театральной декорацией, которая начала осыпаться под давлением реальности. Фальшивая маска сползла, обнажив беззащитность и такую глубокую, выстраданную усталость, что у меня перехватило дыхание.

Она смотрела на меня так, будто я был не случайным посетителем бара, а человеком, держащим в руках ключ от её клетки. Слово за слово, шепотом, скрытым за грохотом басов, она начала говорить.

Она не жаловалась — она изливалась. Рассказывала о бесконечных репетициях, о людях, которые видят в ней лишь «товар», о бесконечном давлении, которое заставляло её чувствовать себя марионеткой на невидимых нитях. С каждым её словом слой за слоем слетал глянец, обнажая живую, дрожащую душу, которая уже почти забыла, как это — не играть роль. Я внимательно слушал, не перебивая, впитывая её голос — тихий, подрагивающий, честный.

Когда она закончила, в зале на секунду повисла вакуумная тишина. Она смотрела на свои руки, сжимающие холодный бокал, словно видела их впервые.

Я чуть подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Мои инстинкты, натренированные Виктором, кричали, что это ловушка, что я нарушаю все правила «Школы Призраков». Но я подавил этот голос.

— Ты действительно хочешь сейчас быть здесь? — мой голос прозвучал низко, почти вкрадчиво, прорезая шум толпы. — Среди этих людей, которые знают только то, как ты выглядишь на обложке?

Она подняла на меня глаза — огромные, влажные, полные немого вопроса.

— У меня нет выбора, — едва слышно ответила она.

Я горько усмехнулся.

— Выбор есть всегда. Просто иногда он требует немного наглости.

Я встал и протянул ей руку. Моя ладонь была грубой, с мозолями от тренировочного оружия — полная противоположность её мягкой коже.

— Мы можем просто сбежать отсюда, — предложил я, и в тот момент это казалось самой важной миссией в моей жизни. — Прямо сейчас. Через черный ход, подальше от вспышек камер, от этого шума, от всех, кто требует от тебя того, чем ты не являешься. Ты просто хочешь дышать? Так давай просто дышать.

Она колебалась лишь мгновение. Её пальцы вложились в мою ладонь — дрожащие, но решительные.

— А куда мы пойдем? — спросила она, вставая.

— Туда, где никто не знает, кто такая Ребекка, — ответил я, уже направляясь к выходу, чувствуя, как внутри меня рождается что-то совершенно новое. — Где есть только ты. И, возможно, я.

Мы начали пробираться сквозь толпу, и в этот момент я перестал быть «Призраком». Я стал тем, кто впервые решился взять ответственность не за судьбу мира, а за судьбу одного конкретного человека.Я чувствовал, как её рука, маленькая и холодная, судорожно сжимает мою ладонь. Она не оглядывалась, не искала глазами охрану или менеджера. Для неё это был не просто выход из здания, это был побег из тюрьмы, стены которой были построены из ожиданий миллионов людей.

Мы выскользнули через служебный выход, где в лицо ударил ночной воздух, пропитанный дождем и выхлопными газами города. Оказавшись в узком переулке, Ребекка вдруг остановилась и сорвала с ног неудобные туфли на шпильках. Она рассмеялась — это был странный, немного нервный звук, но в нём не было ни капли фальши.

— Ты безумец, — выдохнула она, глядя на меня босыми ногами на грязном асфальте.

— Возможно, — ответил я, снимая пиджак и накидывая ей на плечи. — Но ты хотела дышать, верно?

Оставшуюся часть ночи мы провели в вечном движении. Мы не искали дорогих мест. Мы бродили по спящему городу. Мы зашли в круглосуточный магазин, где она, все еще в остатках вечернего макияжа и моем пиджаке, с детским восторгом выбирала самые дешевые сладости. Мы сидели на бетонном парапете набережной, болтая ногами над темной водой, и она рассказывала мне истории из детства — о том, как мечтала стать ветеринаром, а не куклой в руках продюсеров.

Я не был «Призраком». Я был слушателем. Я ловил каждое её слово, наблюдая, как под влиянием ночного воздуха и свободы спадает напряжение с её плеч. Мы смеялись над нелепыми прохожими, делились секретами, которые она боялась доверить даже собственному отражению. В ту ночь я понял: у неё нет друзей, только свита. И впервые за долгие годы я понял, что и у меня не было никогда такого человека, который сейчас греет озябшие руки о стаканчик кофе из автомата.

Яркий солнечный луч пробился сквозь занавеску, заставив Ребекку зажмуриться. Она сладко потянулась в своей постели и прислушалась. Из кухни доносился тихий стук посуды и умопомрачительный запах поджаренного тоста и свежего кофе.

Все события прошлой ночи — побег из душного клуба, наш долгий разговор и то, как страстно она чувствовала себя в моих объятиях, — лавиной накрыли её память. Она улыбнулась.

Накинув на плечи мою рубашку, Ребекка тихо прошлёпала на кухню. Я стоял у плиты. В одних трусах, я выглядел по-домашнему, но всё равно неумолимо опасно. На моем теле отчетливо видны шрамы — следы от ранений, которые на обычном человеке заживало бы месяцами.

— Доброе утро, — Ребекка опёрлась о дверной косяк,— Не знала, что суровые парни со стаканом виски умеют готовить завтрак.

я обернулся, мои глаза на секунду блеснули в утреннем свете, но он тут же мягко улыбнулся и поставил перед ней тарелку.

— Приходится уметь всё. Садись, остынет.

Ребекка забралась на стул с ногами, обхватив ладонями горячую чашку с кофе. Ей не терпелось узнать обо мне всё. Вчера она вывернула передо мной душу, теперь была моя очередь.

— Знаешь, Фор... — она внимательно посмотрела на меня поверх края чашки. — Мы проболтали всю ночь, а потом у нас был горячий секс,но я поймала себя на мысли, что ничего о тебе не знаю. Кто ты такой на самом деле? Кем ты работаешь? Твои шрамы они действительно пугают. Виктор сказал, что ты занимаешься «серьезными делами», но это звучит как шифр.

Я мгновенно подобрался. На моем лице на долю секунды промелькнула тень — та самая маска холодного «Призрака», которую я успешно носил годами. Рассказать ей, что я генетически измененный боец секретного отряда, который устраняет террористов? Сказать, что моей жизни каждую секунду угрожает опасность? Исключено.

— Никакого шифра, — я невозмутимо отпил кофе, увиливая от ответа. — Обычная госслужба. Аналитика, контракты, много бумажной работы и командировок. Скука смертная, поверь. Тебе, как актрисе, это точно покажется неинтересным. Лучше расскажи, какие у тебя планы на сегодняшние съемки?

Ребекка прищурилась. Она была актрисой и фальшь чуяла за версту. Этот парень явно что-то скрывал, и его нежелание открываться только подогрело её интерес.

Да, такой дом на госслужбе иметь, хм.

Наш разговор прервал резкий звук. Завибрировал мой телефон. Я мгновенно изменился в лице. Ребекка заметила это и замолчала, провожая меня удивлённым взглядом, пока я быстро отходил к окну.

— На связи, — глухо бросил я в трубку.

— Фор, срочный сбор «Призраков». Код красный, — раздался в динамике тяжёлый голос. — Обнаружена предполагаемая база Хазла, нужно проверить её. Работать нужно тихо и бесшумно, желательно, чтобы вас не обнаружили, иначе придётся всх пустить в расход.

— Твою мать! — не сдержавшись, рыкнул я, сжимая телефон. Мой голос сорвался на яростный шёпот. — Вылетаю. Буду на точке через двадцать минут.

Я нажал отбой. Руки слегка подрагивали от адреналина. А ведь ещё минуту назад я всерьёз думал о том, чтобы отменить все дела и провести этот день с Ребеккой. Забыть про пули, кровь и Хазла. Но реальность быстро вернула меня на землю.

Я обернулся. Ребекка стояла посреди кухни. Она слышала весь разговор.

— Кто такие «Призраки», Фор? — её голос прозвучал тихо, но пугающе твёрдо.

В глазах актрисы больше не было игры. — Что всё это значит? «Сбор Призраков», работать нужно тихо либо всех убить. Кто ты? Какая, к черту, бумажная аналитика на госслужбе?

О боже, ты киллер.

Дай мне всё обдумать, ладно? Мне нужно поговорить с ребятами. Это слишком сложно, это не только моё решение.

Я подошел ближе, пытаясь взять её за руку, но она резко зыркнула на меня и отступила на шаг назад.

— Нет, Фор. Послушай меня внимательно, — в её голосе зазвенели слезы, смешанные с гордостью. — Вчера я открыла тебе душу. Ночью я доверилась тебе полностью. Я не стану куклой, которую трахают, а потом бросают на кухне, уходя на какую-то тайную войну. Пока ты всё мне не объяснишь — между нами всё кончено. Я не могу быть с ходячей загадкой.

Я посмотрел на часы. Время безжалостно уходило, выбора не было.

— Ребекка, — я заглянул в её сияющие от подступающих слез глаза, и моя измененная кровь запульсировала в венах от тяжелых эмоций. — Я не могу рассказать сейчас. Мои люди ждут меня. Но я даю тебе слово: как только я вернусь с этого задания, я расскажу тебе всё. Чистую правду.

И тогда ты сама решишь, останешься ли ты со мной и сможешь ли принять то, кто я такой на самом деле. Обещаю.

Она молча смотрела на меня, поджав губы. Напряжение нарастало, пока я в спешке собирался.

В самый последний момент, когда я уже готов был развернуться, её голос остановил меня.

— Хорошо, я буду ждать тебя, Фор, — тихо, но удивительно твердо произнесла Ребекка.

Её слова прозвучали как спасательный круг. Я на секунду замер, благодарно посмотрел на неё и искренне ответил:

— Спасибо, Ребекка. Это действительно очень важно для меня.

Глава 2. Кто я?

Операция была предельно четкой, но безнадежной с самого начала. Мы прибыли в месте назначения, где, по данным разведки, должна была находиться перевалочная база Хазла. Четыре часа мы ползали по грязным коллекторам, пробираясь сквозь сети лазерных датчиков и охрану, которая стреляла на поражение. Мы взломали главный сервер, надеясь найти координаты.Это не была база Хазла. Это была пустышка, тщательно спланированный ложный след, который завел нас в тупик, потратив драгоценные ресурсы. Я стоял посреди пустого бетонного ангара, сжимая в руке бесполезный накопитель, и чувствовал, как внутри меня клокочет ярость. Я по-прежнему понятия не имел, где скрывается этот ублюдок, что он задумал и как остановить его, прежде чем он нанесет следующий удар. Это была моя ошибка — я допустил, чтобы меня провели.

Пока мы возвращались, я разговорился с призраками, сказав, что провёл замечательную ночь.

Ну, Фор, ты даешь, — начала Джесси, скрестив руки на груди. — Мы тут всю ночь сканировали периметр, а ты, оказывается, гулял с актрисой. Это что-то новенькое. Такая известная личность,Как она вообще на тебя клюнула? Ты же обычно даже в магазине лишнего слова не скажешь, чтобы не оставить зацепок.

Дэн, Ричи и Джейк, до этого молча проверявшие свои винтовки, вмиг оживились.

— Да-да, нам тоже чертовски интересно! — подхватил Ричи, не сдерживая улыбки. — Какой прием ты использовал? Что ты ей наговорил, что она пошла за тобой? Я увидел, ей было грустно, но никто этого не замечал. Ну и просто поговорил с ней.

Я сидел, глядя в пол, и чувствовал, как внутри нарастает спокойствие. Их вопросы, обычно привычные и безобидные, были шутливыми. Но прежде чем я успел ответить, Томас, наш бессменный стратег, который всегда смотрел на вещи с точки зрения рисков, подался вперед. Его взгляд стал серьезным, лишенным всякой иронии.

— Хватит подкалывать его, — отрезал Томас, и в вертолете воцарилась тишина. Он посмотрел мне прямо в глаза. — Вопрос в другом. Фор, ты собираешься ей рассказать? О нас? О том, что на самом деле скрывается за твоей работой?

Я вздохнул, понимая, что отпираться больше нет смысла.

— Она уже знает, что я занимаюсь чем-то опасным, — признался я, глядя на своих товарищей. — Она слышала разговор по телефону. Она видела мои шрамы, видела, как я реагирую на каждый шорох в доме. Она знает, что я не тот, за кого себя выдаю, и она требует правды.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Если я не расскажу ей всё прямо, я потеряю её. А я не хочу этого. Она — единственное, что сейчас держит меня в реальности, когда вокруг всё летит к чертям. Я хочу познакомить вас с ней. Если вы не против, я хочу, чтобы она поняла: я не один, и у меня есть те, кто прикроет мне спину, даже если моя жизнь — это постоянная война.

Команда переглянулась. Джесси первой нарушила молчание, пожав плечами.

— Ты никогда не просил о подобном, Фор. Это явно не просто интрижка.

Дэн и остальные кивнули.

— Если ты готов, — сказал Томас, положив мне руку на плечо, — и если это действительно важно для тебя, мы согласны. Но помни: если она узнает всё… Ты уверен, что она готова к такому «знакомству»?