Наследие семи звёзд

— Мелисса. — Тобиас шагнул к ней. — Всё в порядке? Где Эри?

Она не остановилась, не ответила, даже не взглянула на них. Тоби встал прямо перед ней, перекрывая путь. Взял за плечи.

Девушка подняла руку — почти лениво, без замаха — и что-то толкнуло его в грудь. Не сильно. Достаточно, чтобы он отлетел на два шага и ударился спиной о церковную стену.

Не воздух. Не вода. Что-то другое.

Шамаш сделал шаг к нему, но тот уже поднимался, держась за стену.

— Я в порядке, — выдохнул он. — Эрида. Иди к Эриде.

Земляной маг кивнул, стиснув зубы и побежал в приют.

Тобиас выпрямился и снова посмотрел на Мелиссу. Она уже прошла мимо него — туда, к железной двери в основании церкви. Остановилась перед ней. Подняла руку.

Петли скрипнули и дверь открылась. Сама.

— Мэл, — сказал Тобиас. — Подожди меня.

Эрида и Шамаш

Шамаш нашёл сестру на полу у кровати. Без сознания, дышит — это он проверил первым делом. На виске — ссадина, свежая, от угла деревянной рамы кровати. Она не упала — её отбросили, и она ударилась.

Он опустился рядом, приподнял её голову.

— Эри Эрида.

Она застонала. Открыла глаза. Потерла висок.

— Мелисса, — сказала она сразу.

— Знаю. Что произошло?

Она уже пыталась подняться, опираясь на его руку.

— Она меня откинула. Я не успела

— Отдохни, мне нужно к Тобиасу. С Мелиссой что-то не так.

— Нет! Я иду с тобой.

Эрида, не терпя больше возражений, пошла в сторону выхода и брату не оставалось ничего, кроме как следовать за ней.

Тобиас и Мелисса

В склепе было темно.

Тобиас шёл за ней по пятам, держа огонь на ладони. Мелисса не оборачивалась. Шла прямо — мимо урн, мимо ниш, туда, в дальний угол, где темнота была гуще остальной темноты.

Парень остановил её, попытавшись схватить за руку.

— Мэл, посмотри на меня.

Она обернулась. Первый раз с тех пор, как они увидели её во дворе.

В её глазах не было Мелиссы. Был цитрин — жёлтый, ровный, чужой свет, который смотрел сквозь него куда-то дальше.

— Смотри на меня. Только на меня. Иди на огонь

Тоби не успел ни отступить, ни сгруппироваться. Его отбросило к стене — не больно, но плотно, как будто земля под ногами решила его не держать. Он сполз вниз, прижатый к камню чем-то невидимым.

Глава 8. Запечатанный

Давление было неравномерным.

Тобиас это почувствовал сразу — не как удар, а как стену, которая медленно, но верно, вдавливала его внутрь, у неё не было формы и не было источника, который можно было бы увидеть. Огонь на его ладони — единственный свет в склепе — мерцал неровно, как будто что-то тянуло его в сторону.

Мелисса стояла перед телом Нанума и не двигалась.

Но что-то двигалось через неё.

Тьма вокруг тела дрожала — не ровно, а рывками, как дышит человек, который пробежал длинную дистанцию. По краям печати свет пульсировал слабыми вспышками. Как будто тот, кто тянул эту нить, тянул её из последних сил.

Дверь склепа скрипнула.

Шамаш вошёл первым, Эрида за ним. Они остановились на пороге — увидели Тобиаса у стены, Мелиссу и дрожащую тьму.

Шамаш шагнул вперёд. Но его отбросило сразу же, мягко, но непреклонно — как отбрасывает течение, когда заходишь слишком глубоко. Он устоял на ногах, но дальше не прошёл.

— Сильный, — сказал он тихо, больше себе.

— Да, — ответил голос Мелиссы.

Все трое замерли.

Это был её голос — тот же тембр, та же высота. Но интонация была чужой: ни злости, ни угрозы, словно кто-то взял знакомый инструмент и играл на нём незнакомую мелодию.

Мелисса медленно повернулась к ним.

Цитрин в глазах горел ровно.

— Сильный, — повторил голос её устами. — Был. Три года назад Три года — долго, даже для мага моего возраста.

Эрида сделала шаг вперёд — её тоже остановило, но не так резко. Она упёрлась в невидимое и не отступила, просто стояла, держа это давление.

— Нанум, — сказала она. — Отпусти её.

— Она сама пришла.

— Ты привёл её.

— Да. — Голос Мелиссы был ровным. Не оправдывающимся. — Я привёл. Это правда.

— Тогда отпусти.

Тьма вокруг тела за спиной Мелиссы дрогнула — и успокоилась. Давление на Тобиаса у стены чуть ослабло. Не исчезло — просто стало другим, менее плотным. Как будто тот, кто его держал, отвлёкся.

— И всё же, силы мне не хватает, — сказал голос Мелиссы. — Без камня.

— Мы догадались, — сказал Шамаш.

Цитриновый взгляд переместился на него. Медленно, внимательно — так смотрят на человека, которого только что заметили.

Тобиас у стены медленно поднялся — давление пропустило его, не сопротивляясь. Он встал прямо и посмотрел на Мелиссу — её лицо, но не её выражение.

— Ты пользуешься ею, — обвинил он.

— Да.

— Она не давала согласия.

— Нет.

И никаких извинений. Просто «нет». Тобиас почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, и усилием удержал его.

— Ты ударил её по голове, — продолжил голос Мелиссы. Всё так же ровно, всё так же без интонации. — Вырубил. Эрида без спроса залезла к ней в память. — Взгляд переместился на девушку. — Ты видела то, что она сама ещё не видела. Правда?

Эрида не ответила. Но и не отвела взгляда.

— А ты, — голос обратился к Шамашу, — молча смотрел на обоих.

Тишина в склепе была другой, чем снаружи. Плотной.

— Мы защищали её, — сказал наконец Шамаш.

— Я знаю, — сказал голос. И в нём впервые появилось что-то, что не было констатацией. Что-то очень усталое. — Все всегда защищают. Это ничего не меняет в том, что было сделано.

Никто не возразил, да и нечего было.

Тьма за спиной Мелиссы пульсировала медленнее — ритм угасал. Тобиас видел это и понимал: сил действительно не хватало. Он держал их всех троих, говорил через неё, удерживал печать в напряжении — и всё это вместе было слишком много.

— Нанум, — сказал Шамаш. — Чего ты хочешь?

Цитриновые глаза смотрели на него долго.

— Камень, — сказал голос наконец. — Цитрин. Она взяла его из моей шкатулки три года назад. Вместе с остальным. Продала или обменяла. Она не помнит.

— Мы найдём его, — сказал Шамаш.

Тобиас быстро посмотрел на него. Шамаш не посмотрел в ответ — смотрел на Мелиссу, на то, что стояло за её глазами.

Тобиас хотел сказать: мы этого не обсуждали. Но цитриновый взгляд был направлен на Шамаша, и в нём стояло ожидание — строгое, усталое, — которое Тоби не решился перебить.

— Найдёте, — повторил голос. Он не спрашивал и не сомневался — будто ставил подпись под договором.

— Взамен ты уходишь из её головы. Полностью. — Шамаш говорил ровно, как говорят на переговорах, когда важно не дать себе ни ускориться, ни замедлиться. — Никакого влияния. Никаких кошмаров. Никакого цитрина в её глазах.

Молчание. Долгое.

— Полностью, — наконец повторил голос.

— Да.

Ещё одна пауза. Тьма за спиной Мелиссы пульсировала совсем медленно теперь — почти угасала.

— Хорошо, — сказал голос Мелиссы.

И отпустил.

Она упала бы, если бы Тобиас не оказался рядом. Он не помнил, как пересёк склеп — просто оказался там, поймал её, опустил на холодный каменный пол. Её глаза были закрыты.

Эрида опустилась рядом, взяла её за руку.

— Живая, — сказала она тихо.

— Живая, — подтвердил Тобиас.

Мелисса не открывала глаз, но пальцы её чуть сжались на руке Эриды — медленно, как человек, который возвращается домой с очень долгого путешествия, и проверяет, что действительно вернулся.

Шамаш поднял взгляд на тело в нише. Тьма вокруг него снова была плотной, ровной, без просветов — как будто ничего не происходило. Руки сложены на груди, лицо спокойное. Пустая оправа на безымянном пальце.

— Уходим, — сказал он. — Здесь больше нечего делать.

Трапезная приюта приняла их молча.

Они устроились за длинным столом — Мелисса между Тобиасом и Эридой, всё ещё не пришедшая в себя до конца. Она дышала ровно, глаза были открыты, но смотрела куда-то в середину стола и не говорила.

Шамаш сел напротив.

— Камень, — сказал он. — Нужно понять, где он.

— Три года назад, — начал Тобиас. — Она продала его вместе с украшениями. Первые недели после побега. Значит — где-то между Угольным Холмом и

Они посмотрели на Мелиссу, ожидая, но она всё ещё смотрела в середину стола.

— Я шла через лес. Потом был город. Маленький, торговый. Там был рынок. — Она помолчала. — Я не помню названия, не помню торговца.

— Это уже что-то, — сказал Шамаш.

— Рядом была пекарня — я помню запах, — добавила она тихо.

Эрида сжала её руку.

Тобиас открыл рот — и не сказал ничего, потому что за окном что-то изменилось.

Не звук — сам воздух будто стал другим.

Шамаш поднял голову первым. Встал. Подошёл к окну, выходящему на задний двор, и посмотрел.

— Тихо, — сказал он, не оборачиваясь. Голос ровный, без паники.

Тобиас встал следом. Подошёл к соседнему окну.

Через задний двор шёл человек.

Один. Без спутников. В тёмном плаще с откинутым капюшоном — чёрные кудри, прямая спина, шаг человека, который не крадётся, потому что не считает нужным. На поясе — клинок, но рука не на рукояти.

Он шёл целенаправленно в сторону склепа. Не осматривался, не проверял периметр. Просто шёл — как ходят туда, куда уже ходили много раз.

— Инквизитор, — тихо сказал Тобиас.

— Один, — так же тихо ответил Шамаш. — Без знаков различия.

Человек дошёл до железной двери. Остановился перед ней. Положил ладонь на металл — не чтобы открыть, просто положил. Постоял так несколько секунд.

Тобиас смотрел на его лицо в профиль. Молодое — или казавшееся молодым. Спокойное. Но в этом спокойствии было что-то, чего не бывает у спокойных людей. Что-то, что держится усилием.

Потом человек убрал руку от двери и поднял голову. Прямо на окно, где стоял Тобиас.

Аметистовые глаза — тёмные, с тем странным оттенком, который в обычном свете можно принять за голубой — смотрели на него без удивления. Как будто он знал, что они здесь. Как будто знал с того момента, как вошёл во двор.

Потом губы тронула лёгкая усмешка — так усмехается человек, нашедший в кармане чужую монету и ещё не решивший, что с ней делать.

— Та самая мышка, которой удалось сбежать, — сказал мужчина.

Но потом, развернулся и пошёл обратно — через двор, к воротам. Не торопясь. Не оглядываясь. И исчез за углом.

— Кто это был? — спросила Мелисса.

Тобиас смотрел на пустой двор, на закрытые ворота, на след от подошвы — единственное доказательство того, что здесь кто-то только что был.

— Не знаю, — сказал он. — Но он нас заметил и оставил. Это не добрый знак. Лучше уйти.

Никто возражать не стал, инквизитор мог вернуться с подкреплением или устроить засаду. Шамаш поднялся первым, остальные — следом. Мелисса встала медленнее всех, держась за край стола секунду дольше, чем нужно. Эрида оказалась рядом, поддерживая подругу.

В голове был туман и обида, и ей хотелось плакать. Но не при всех. Не сейчас.

Они вышли через боковую калитку — ту, через которую тихо вошли. И пройдя пару шагов, Мелисса упала на колени. Её стошнило, и Эрида взглядом намекнула парням, чтобы те подождали где-нибудь в другом месте. Несмотря на то, что каждый из них хотел помочь, Тоби и Шамаш всё же ретировались, решив дать подруге десять минут, чтоб перевести дыхание, прежде чем двинуться дальше.

Глава 9. Поводырь

Лес выпустил их на рассвете.

Мелисса не помнила, как выбирала дорогу. Просто шла — там, где тропа раздваивалась, сворачивала влево, там, где деревья стояли плотнее, находила просвет. Как будто кто-то тихо подсказывал направление — не словами, не образами. Просто знание, куда ставить ногу.

Она старалась об этом не думать.

Позади шли трое. Молча — они научились читать её молчание за три года достаточно хорошо, чтобы не заполнять его словами. Или просто не знали, что говорить.

Городок появился из-за деревьев неожиданно — низкие крыши, дым из труб, запах свежего хлеба, который тянуло откуда-то с северной стороны.

Мелисса остановилась.

Она знала этот запах. Не как воспоминание — как что-то более старое. Как знают запах дома, который давно оставили.

— Ты здесь была? — сказал Шамаш за её плечом.

— Да, — ответила она.

Мелисса не обернулась. Смотрела на улицу, на рыночную площадь вдалеке, на северный вход с деревянными воротами, у которых три года назад стоял человек с лотком украшений и камней. Платил мало, не торговался.

Никто ничего не сказал, и они прошли в город. Между ними висела усталость от дороги, голод и вина перед подругой.

Таверна называлась «Три сосны» — Мелисса не знала этого, просто толкнула первую дверь, около которой было меньше всего шума. Внутри пахло деревом и кашей. Хозяйка — женщина с усталым лицом — выдала им комнату на четверых без лишних вопросов.

Мелисса поднялась первой.

Комната была маленькой. Два окна, четыре кровати, стол у стены. Она села на ближайшую кровать, сняла сапоги и посмотрела в окно.

Остальные вошли следом — Эрида, потом Шамаш, Тобиас прикрыл дверь тише, чем обычно.

Шамаш поставил сумку на стол.

— Нужно поесть, — сказал он. — И поспать. Потом будем думать про торговца.

Эрида присела на соседнюю кровать.

— Мэл

— Я в порядке.

— Я не спрашивала.

Мелисса посмотрела на неё. Потом снова в окно.

— Тогда зачем начала?

Эрида не ответила. Тобиас у двери смотрел в пол. Шамаш открыл сумку и закрыл снова — просто чтобы что-то сделать руками.

Тишина в комнате была другой, не такой как в лесу. Там тишина была просто тишиной. Здесь она была набита словами, которые никто не произносил.

— Ладно, — сказал Тобиас и оторвался от двери. Прошёл через комнату, сел напротив неё на стул. — Я ударил тебя по голове.

— О, неужели? — сказала она. — Представляешь, я была там.

— Потому что не успел придумать ничего лучше.

— Богатый выбор причин, — фыркнула она.

— Мелисса.

— Что — Мелисса? — она посмотрела на него спокойно, и это спокойствие было хуже любой злости.

Тобиас открыл рот и закрыл.

— Я не прошу прощения за то, что сделал, — сказал он наконец. — Потому что сделал бы снова. Но я хочу, чтобы ты знала, что мне не всё равно, что ты сейчас чувствуешь.

— Как удобно, — ответила Мелисса. — Всё равно бы ударил, но переживает.

— Да, — сказал он просто.

Она снова посмотрела в окно.

За стеклом кипела жизнь. Кто-то катил тачку по мостовой, кто-то переговаривался через улицу. Обычный день обычного маленького города, который ничего не знал ни о Нануме, ни о пустом приюте, ни о камне цитрина, который она продала здесь три года назад.

Эрида встала. Подошла медленно — не резко, не порывисто, просто села на край кровати рядом.

— Я залезла в твою голову, — сказала она. — Без спроса. Я видела многое.

— Я чувствовала тебя. В курсе.

Эрида замолчала на секунду.

— Я закрыла одну дверь, — сказала она тихо. — Не смогла остановиться вовремя, но, когда поняла, что захожу слишком глубоко — закрыла.

Мелисса повернулась к ней.

— Какую дверь?

— Ту, которая была в конце.

Они смотрели друг на друга. Мелисса не спросила дальше. Эрида не объяснила. Между ними повисло что-то — не слова, что-то тяжелее.

— Зачем вообще это нужно было? — спросила Мелисса наконец. — Зачем ты полезла?

— Потому что ты падала в пропасть, — сказала Эрида. — А я не знала, как остановить это иначе.

— И ты решила, что твоё присутствие в моей голове поможет?

— Я решила, что воспоминания нужно вернуть на место. Иначе однажды они накрыли бы тебя все разом.

— И как? Держится?

Эрида посмотрела на неё долгим взглядом.

— Мелисса, я не сделала ничего плохого.

— Не припомню, чтоб вообще просила тебя что-то делать в моей голове!

Ответ вышел резче, чем она хотела, но последние дни совсем её вымотали.

— То есть, присутствие какого-то Нанума, который тебя кошмарит долгое время тебя устраивает, а мою помощь, ты расцениваешь как — Эрида не договорила и умолкла, встав с кровати. — Я думала мы подруги.

Эрида вышла из комнаты, ей нужно было на воздух, чтоб не накалять ситуацию ещё больше.

— Вам есть что добавить? — спросила Мелисса у парней.

Шамаш стоял у стола и смотрел на неё.

— Я дал обещание за всех нас, — сказал он. — Насчёт камня. Не спросив. Но это единственный способ вытащить его из твоей головы.

В комнате стало тихо.

Тобиас у стола смотрел в сторону. Шамаш не изменился в лице — он редко менялся, это была его защита.

— Я злюсь, — сказала Мелисса наконец. Просто, без интонации. — На всех вас. Одинаково.

— Знаем, — сказал Тобиас.

— Хорошо. — Она снова посмотрела в окно. — Теперь идите поешьте. Мне нужно побыть одной.

Дверь закрылась.

Мелисса осталась одна в маленькой комнате с двумя окнами и четырьмя кроватями.

Она сидела и смотрела в окно. На городок, который не знал её имени. На рыночную площадь, куда через несколько часов они пойдут искать торговца, которому она продала чужую жизнь за горсть монет.

Потом она легла на кровать, не разбирая постели, и закрыла глаза.

Слёзы, непрошеные, но долгожданные, потекли по щекам, и Мелисса не пыталась их остановить. Мысли кружились, как стая ворон над полем: Эрида, которая залезла в голову без спроса. Шамаш, который дал обещание за всех. Тобиас, который ударил — и сделал бы это снова.

Мелисса перевернулась на спину и уставилась в потолок. На нём была трещина — тонкая, почти незаметная, но, если долго смотреть, она начинала казаться картой. Картой дороги, по которой она шла последние три года.

Дверь тихо открылась. Мелисса не повернула головы — она знала, кто это. По шагам. По тому, как он задержался на пороге, давая ей время сказать «уйди».

— Я принёс хлеб, — сказал Шамаш. — Молоко и яблоко. Ты не ела со вчерашнего дня.

— Я не голодна.

— Я просто оставлю это здесь. — Он поставил тарелку на стол и сел на стул. Не рядом, не напротив — так, чтобы быть в поле зрения, но не давить. — Если захочешь — съешь.

— Мне не нужна нянька.

— Это называется — забота. Ты не можешь винить людей за любовь к тебе.

— И лекции мне сейчас не нужны, — застонала Мелисса, закрывая лицо подушкой, чтоб спрятать от него покрасневшие глаза.

Шамаш хмыкнул, глядя на неё, как на ребёнка. Обиженного, уставшего, в теле взрослой девушки, но всё ещё ребёнка.

— И злишься ты, потому что любишь в ответ. Это больно — когда близкие сердцу люди так с тобой поступили

— Шамаш!

— Что?

— Разговаривай сам с собой. У тебя, кажется, неплохо получается решать за всех, — бубнила она в подушку.

— А ты не разговаривай. Слушай.

Мелисса не убрала подушку, но и не возразила. Шамаш помолчал секунду — не потому, что подбирал слова, а потому что привык говорить только то, что точно.

— Тобиас ударил тебя, потому что запаниковал. Ты выходила из себя и это было на тебя не похоже, — начал объяснять он. — Эрида возмущалась на нас после этого, если тебе интересно. Для неё ты как сестра и видя, как ты тонешь, она не могла нырнуть в это. А я дал обещание не потому, что считал это правильным, и не потому, что не считаю ваше мнение важным. А потому, что в тот момент у меня не было времени спросить.

Шамаш замолчал, подушка не двигалась.

— Ты имеешь право злиться, Мелисса. Но мы семья, и иногда чтоб спасти одну упрямую колючку приходится идти на крайние меры.

Он поднялся, придвинул тарелку ближе и вышел. Ей нужна была передышка, как и всем им.

Мелисса откинула подушку и вновь уставилась в потолок, на трещину, которая шла от угла к углу и посередине раздваивалась. Потом съела хлеб, выпила молока — не хотелось, но было надо.

Злость никуда не делась, но стала тише — как огонь, который перестают раздувать. Как вернулись друзья, она уже не слышала, провалившись в сон.

Качели скрипели.

Мелисса сидела на них и смотрела на приют. Во сне он выглядел иначе — не заброшенным, не пустым, а тихим. Окна светились мягко, как светятся окна, когда внутри горит свеча, а не лампа. Плющ на правой стене был подстрижен. У колодца никто ничего не ронял.

Она оттолкнулась ногой и качнулась назад. Потом вперёд.

Где-то на третьем этаже горело одно окно.

Она смотрела на него долго. Качели скрипели. Ночной воздух пах яблоками — от тех самых яблонь у стены, которые в яви стояли лишь пеньками.

Потом она встала.

Лестница во сне не скрипела. Приют вокруг был живым — не людным, просто живым, как будто помнил, как быть домом, и во сне позволял себе это.

Третий этаж. Коридор. Дверь с медной ручкой.

Она не стучала — просто толкнула.

Нанум сидел в кресле у окна и смотрел на двор внизу. На качели, которые всё ещё качались сами по себе — медленно, по инерции.

Он не обернулся, когда она вошла.

— Надо же, сама пришла, — сказал он.

Это было произнесено так тихо, что она не сразу поняла, похвалили её или нет. Решила, что нет.

Мелисса огляделась: всё было на месте — книги, монеты на полке, шкатулка на столе. Закрытая.

— Ты устал, — подметила она.

Он наконец повернулся. Во сне он был тоньше — три года в темноте оставили след, который не видно снаружи, но чувствуется, когда смотришь в лицо.

— Ты хочешь знать про камень, — сказал он.

— Да.

Он провёл большим пальцем по пустой оправе — привычно, как трогают то, чего давно нет.

— Камень сам тебя найдёт, — лишь добавил он.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть. — Он снова посмотрел в окно. — Я вкладывал в него силу долго. Достаточно долго, чтобы он помнил меня. А я — часть тебя сейчас. Он почувствует.

— Торговец на рынке, рядом с пекарней — сказала она. — Северный вход. Я помню его лоток.

— Значит иди туда.

— Я и собираюсь. Но что, если камень не найдется?

Нанум не ответил, лишь прикрыл глаза, как будто теперь присутствие Мелиссы вызывало у него головную боль.

— А печать?

— Печать держится на страхе, — сказал он наконец. — На страхе человека, который её наложил.

— Значит снять её может только он? — спросила она.

— Или то, чего он боится, перестанет быть угрозой, — сказал Нанум. — Тогда печать ослабнет сама. — Он помолчал. — Камень ускорит это. Без камня — очень долго.

Мелисса смотрела на шкатулку на столе.

— Ты знал, что я возьму его, — сказала она. — В ту ночь. Ты слышал меня в кабинете задолго до того, как вошёл. Ты мог прийти раньше.

Нанум молчал так долго, что казалось — уснул.

— Нанум.

— Мог, — сказал он наконец. Просто. Без каких-либо оправдания.

— Тогда почему?

Он открыл глаза. Посмотрел долго — не так, как смотрел раньше, когда взвешивал каждое слово.

— Потому что мне нужен был камень снаружи, — сказал он. — Не здесь. — Он указал на оправу. — Здесь он гас бы вместе со мной. А снаружи — мог ждать.

— Ты использовал меня, — сказала она. Не обвиняла — ей нужно было произнести это вслух.

— Да, — сказал он. — Я использовал тебя. Три года прокладывал нить, пытался привести твою голову в порядок, но подростковая голова — проблема на проблеме.

Она ожидала, что это ударит. Не ударило — осело где-то внутри, как оседает то, о чём давно догадывалась.

— Ты хоть немного сожалеешь? — спросила она.

Нанум смотрел на неё долго.

— Нет.

Повисла тишина. Она ожидала хотя бы каплю сожаления, а не такое категоричное «нет».

— Тогда объясни хотя бы одно, — сказала она. — В приюте я звала тебя Ароилом. А ты назвался Нанумом. Почему два имени?

Он медленно открыл глаза, этот вопрос стоил ему больше, чем предыдущие.

— Ароил — имя, которое я выбрал второпях. Для короны, для отчётов, для детей. Нанум — то, что осталось от меня, когда никто, кроме тебя, не мог услышать.

— Почему ты

— Мне было нечего терять, доверяя тебе спящей, — перебил он с усталой иронией в голосе. — Спящей ты в отчёты не попадёшь.

Она не стала на это никак отвечать.

— Нанум, — позвала она.

— Что, — вздохнул маг.

— К склепу приходил мужчина. Сразу после нас.

— Знаю.

— Он опасен?

Долгая пауза.

— Вы ведь ушли без проблем, — лениво ответил Нанум. — Значит для тебя — нет.

— А для тебя?

Нанум снова повернулся к окну.

— Он уже сделал всё что мог, — в его голосе не было ни злости, ни горечи.

Она постояла секунду у двери.

— Спокойной ночи, — но в ответ тишина. Нанум мыслями был уже не здесь.

Качели во дворе стояли неподвижно.

Мелисса спустилась, прошла через двор и села на них снова. Просто сидела. Над приютом было небо — настоящее, со звёздами, каких не бывает в яви над Угольным Холмом с его дымом и копотью.

Одна звезда горела ярче остальных.