Наследие семи звёзд

— Опять сон?

Мелисса не ответила, образы всё ещё прокручивались в голове. То, что она когда-то забыла, на мгновение вставало на место.

— Эй, Ме

— Я должна пойти в приют.

Она встала, закинула сумку на плечо и посмотрела в сторону города.

— Мелисса, сперва нужно обсудить план

— Там есть ответы и тот, кто их даст, — ответила она.

Тобиас поймал её за локоть, останавливая. Смотрел своими глазами, в которых давно не было нормального сна. За его плечом из темноты появился Шамаш.

— Что происходит? — спросил он.

— Она собралась в приют, и, кажется, без нас, — объяснил Тобиас стиснув зубы.

— Он сказал прийти одной.

— Одной? — он не отпустил её руки. — Светает. Патрули меняются на рассвете, если мы выйдем сейчас — нас заметят раньше, чем мы дойдем до первого угла.

— «Нас» заметят. Поэтому я иду одна.

Мелисса посмотрела на его пальцы на своём локте, потом на него.

— Тобиас, отпусти.

Он, конечно же, не отпустил, наоборот, обхватил её лицо руками, заглядывая в глаза и видя туманную дымку жёлтого свечения.

— Мелисса.

Она смотрела на него, но одновременно сквозь. Взгляд был её, и в тоже время чужим, что-то в нём было не так.

— Мне нужно идти, — повторила она ровно. Без интонации, без раздражения, которое должно было быть. — Одной.

— Нет. — Тобиас не повысил голос, но пальцы чуть сжались на её щеках. — Посмотри на меня. На меня, Мэл. Иди на огонь.

В его глазах колыхалось пламя. Она впервые моргнула, что-то сдвинулось в её глазах, как муть оседает на дно, когда вода успокаивается. Туманная дымка не ушла полностью, но стала тоньше.

— Тоби — она произнесла его имя иначе, чем секунду назад.

— Вот, — выдохнул он. — Вот ты.

Она резко вздохнула, будто вынырнула с глубины, и потёрла лицо руками.

— Кошмар? — спросил Шамаш.

— Нанум. Он я объясню по дороге, нам правда надо в приют. Но сначала разбудите Эриду.

Глава 6. Высокие окна

Приют святого Ронана выглядел так, как выглядит дом, из которого ушли люди, но не ушло время.

Деревянные ставни на первом этаже были закрыты — не заколочены, просто закрыты, как будто кто-то собирался вернуться к ужину, но не вернулся. Краска на воротах облупилась ровно настолько, чтобы было понятно: прошло несколько лет. Плющ, который раньше, аккуратно подстригали, теперь перелез через правую стену и пополз дальше, к соседнему забору, никем не остановленный.

Они стояли напротив, в тени переулка и наблюдали за зданием уже около получаса.

— Окна на втором этаже, — сказал Шамаш тихо. — Одно приоткрыто.

— Патруль? — спросил Тобиас.

— Не думаю. Но это не значит, что его нет где-то поблизости.

Мелисса смотрела на ворота, всё было так же, как и три года назад. Пара стёкол разбита, вероятно, хулиганами или мародёрами, но в остальном, приют не изменился.

— Мелисса, — негромко позвала Эрида. — Ты в порядке?

— Да.

— Ты уверена? — по лицу Эриды было видно, что этому «да» она не верит ни на грош. — Потому что ты не моргала минуты три.

— Всё в порядке, просто я тут впервые со дня побега.

Шамаш первым двинулся вперёд — вдоль стены, низко, бесшумно, с той привычной осторожностью, которая появляется у людей, долго живущих в бегах. Девушки пошли следом, а Тобиас замкнул цепочку, чтоб прикрывать со спины.

Калитка в боковой стене оказалась незапертой — даже не прикрытой на щеколду. Шамаш толкнул её пальцем, она открылась без скрипа, и все четверо переглянулись.

— Хорошо или плохо? — спросил Тобиас.

— Посмотрим, — ответил Шамаш и вошёл.

Внутренний двор был пуст.

Мелисса помнила его — или думала, что помнила — шумным. Здесь всегда было людно: дети с деревянными мечами, кто-то вечно ронял что-то металлическое у колодца, и кухарка кричала в окно первого этажа, что обед стынет. Теперь здесь росла трава между камнями мостовой, и у дальней стены чья-то позабытая скакалка истлевала в три кольца.

— Чисто, — сказал Шамаш, осматривая периметр.

Они прошли через двор к главному входу. Дверь была не заперта — только прикрыта, как и ворота. Шамаш потянул её на себя, и та поддалась с долгим деревянным выдохом.

Внутри пахло пылью и тем специфическим запахом закрытого помещения, который появляется, когда в доме долго никого нет. Не сыростью — просто пустотой.

Тобиас с Шамашем пошли вправо — в сторону трапезной, а Эрида встала рядом с ней.

— Мэл, — сказала Эрида вполголоса, пока они шли по длинному коридору с низким потолком. — Тебе не кажется, что твои сны слишком складно ведут тебя сюда? Кто-то насылал тебе кошмары. Управлял тем, что ты видишь. И теперь ты именно там, куда он хотел, чтобы ты пришла.

— Я знаю. Думаешь, ему нельзя доверять?

— Я думаю, — сказала Эрида, — что человек, который залезал к тебе в голову без спроса, не обязательно делал это из добрых побуждений. Даже если сейчас он кажется убедительным.

Мелисса ничего не ответила. Но что-то внутри — маленькое и неприятное — сдвинулось с места, как камешек, который лежал тихо и вдруг покатился.

Коридор кончился кладовыми, и они вернулись обратно.

— У нас чисто, — доложил Шамаш. — Кухня, трапезная, две кладовые. Ничего.

— Спальни наверху, — сказала Мелисса.

Они посмотрели на неё.

— Второй этаж — детские спальни. Третий — надзирательские комнаты и кабинет. — Она помолчала. — Я помню планировку.

— Хоть что-то, — пробурчал Тобиас, но без резкости.

Они поднялись на второй этаж.

Детская спальня оказалась именно там, где она помнила. Длинная комната, два ряда кроватей, по десять с каждой стороны. Матрасы остались — тонкие, потемневшие, сдвинутые, как будто с них резко встали и не поправили.

Она прошла вдоль ряда кроватей. Остановилась у предпоследней с правой стороны.

Та самая. Своя.

— Мэл? — тихо позвал Тобиас.

— Всё хорошо.

За окном начинало светать по-настоящему — не серо, а с первым золотом, которое ложится на крыши горизонтально. В этом свете спальня выглядела не страшной — скорее осиротевшей.

— Я помню, — сказала она вдруг, — что дети смотрели на меня странно.

Никто не переспросил.

— Не плохо, — продолжила она. — Просто иначе. Как будто знали что-то, чего не знала я. — Она помолчала. — Или как будто боялись.

Они стояли молча секунду. Потом Тобиас спросил:

— Дальше?

— Дальше.

По дороге на третий этаж Тобиас поравнялся с ней на лестнице.

— Эри права, — сказал он тихо.

— Она уже и с тобой поговорила о Нануме?

— Мы идём туда не потому, что доверяем ему.

— Я и не доверяю.

— Мы идём потому, что тебе нужны ответы. — Он помолчал. — Доверие тут ни при чём.

Мелисса посмотрела на него и улыбнулась.

— Ты говоришь как он, уверен, что вы бы не подружились?

Тобиас посмотрел на неё с недоумением, не совсем понимая, как они из разговора о доверии перешли к этому. Но ничего так и не сказал, покачав головой.

Кабинет был в конце коридора. Единственная дверь с медной ручкой в форме кольца — все остальные были с деревянными.

Шамаш коснулся двери ладонью, подождал секунду.

— Никого, — сказал он.

Кабинет был небольшим. Стол у окна. Стеллажи с книгами, которые никто не взял, уходя — или не успел взять. Кресло, развёрнутое к двери. И пыль — везде, ровным слоем, как первый снег, который никто не потревожил.

Мелисса остановилась на пороге.

Нанума не было, как и ощущения его присутствия. Она не знала, чего ожидала — но не этого. Пустой кабинет был хуже, чем то, что она себе представляла.

— Здесь его нет, — произнёс Шамаш.

— Я вижу.

— Может, он солгал? — спросил Тобиас без обычной своей колкости.

— Не знаю.

Мелисса прошла вдоль стеллажа, не касаясь книг. Подошла к столу. На нём стояла шкатулка. Деревянная, тёмная, с потемневшей медной застёжкой. Мелисса смотрела на неё, в голове было тихо — плотная и непонятная тишина.

Она протянула руку и коснулась крышки. И тогда — всё вернулось. Не как вспышка. Как вода, которую прорвало через плотину — сразу, со всей силой, накопленной за три года.

Булочка

Она была тёплой, с корицей, и надзиратель положил её на край её тарелки так, как будто это было совершенно случайно и он совершенно ни при чём.

— Не благодари, — сказал он, не глядя на неё, просматривая какие-то бумаги. — Повариха перестаралась с количеством.

Он всегда так говорил. Каждый раз.

На воспоминание это не походило. Скорее — на то, что всегда стояло где-то рядом, за закрытой дверью.

Спор

О том, справедливо ли давать детям разные задания по способностям, а не по возрасту.

Его ответ — терпеливый, с той лёгкой надменностью, которая у него никуда не девалась, но под которой не было жестокости.

— Справедливость и равенство — не одно и то же. Запомни.

— А вдруг я ошибаюсь в том, что справедливо? — спросила она.

— Тогда спорь. Это единственный способ проверить.

Прошлая надзирательница никогда с ней не спорила. Прошлая надзирательница смотрела сквозь неё.

Мелисса стояла у стола, держась за шкатулку двумя руками, и чувствовала, как что-то внутри рвётся и складывается одновременно.

Побег

Она знала, что нужно уходить. Слышала снизу шаги, голоса — слишком много голосов для ночи. Понимала, что нужно торопиться.

Кабинет надзирателя она выбрала не потому, что хотела его обокрасть.

Он был единственным местом во всём приюте, где нашлось бы что-то стоящее — что-то, что можно обменять на еду.

Это было стыдно, тогда и сейчас — стыдно. Но они блестели, и обещали начало новой жизни. Кольцо. Брошь. Ещё кольцо. Монеты с полки.

Шкатулка. Она не смотрела, что внутри — просто смахнула всё в карман одним движением.

— Что ты делаешь, маленькая ведьма?

Мелисса резко подняла голову.

Он стоял в дверях. Удивлённый — по-настоящему удивлённый, что было странно само по себе, потому что Нанум почти никогда не изменял своему надменному выражению лица. И разочарованный — тихо, без злости, так, что лучше бы кричал.

— Я пришла поговорить, — сказала она.

Это прозвучало плохо. Она сама это понимала.

Нанум шагнул в кабинет, и его взгляд прошёлся по столу — по открытой полке с монетами, по сдвинутым вещам, по её сжатому кулаку.

— Ты что, пытаешься меня обокрасть?

— Нет, — сказала она. И сразу же: — Да. Нет.

Снизу донёсся шум.

Нанум замер. Лицо его на мгновение стало голым — без иронии, без брони. Он не посмотрел на неё, он посмотрел в пол — как будто слушал через него.

— Стой здесь, — сказал он.

Прежде чем она успела что-то сказать, он вышел и запер дверь снаружи.

— Мы поговорим об этом позже, — донеслось из-за двери.

Она слышала, как его шаги удаляются по коридору. Вниз по лестнице. Быстрее, чем обычно.

Потом она открыла кулак и посмотрела на то, что было у неё в руке. Кольца, несколько камней, что-то ещё — она не смотрела, просто смяла всё в карман и подошла к окну.

— Простите, надзиратель Ароил

Переулок был тёмным. Третий этаж.

Она вылезла.

Сожаление

Она бежала уже долго — долго, что дыхание жгло, и земля под ногами стала мягкой, лесной, и огни Угольного Холма остались где-то позади, за деревьями.

Она бежала, и думала о булочке с корицей.

О том, как он говорил: «не благодари, повариха перестаралась».

О том, что единственный человек в этом приюте, который смотрел на неё как на человека — она его обокрала. Убежала. Бросила.

Мелисса не знала, что будет дальше. Она не знала, что произошло внизу. Она не знала ничего, кроме того, что в кармане у неё чужие вещи и что стыд тяжелее, чем ноги на бегу. И как она хотела забыть это удивлённое лицо и глаза полные разочарования.

Лес не отвечал.

— Мелисса.

Голос Тобиаса вернул её.

Она так и стояла, замерев, всё ещё держа руки на шкатулке. Щёки мокрые.

Три пары глаз смотрели на неё. Тобиас — с тревогой. Шамаш — внимательно. Эрида — так, будто хотела подойти и не знала, можно ли.

— Я вспомнила, — сказала Мелисса.

Голос был ровным — лишь на самом дне дрожал.

— Мэл, — сказала Эрида мягко. — Что ты вспомнила?

Мелисса посмотрела на шкатулку. Потом на них.

— Он был хорошим человеком, — сказала она. — Я его обокрала и убежала. — Она перевела дыхание. — И я об этом совершенно забыла до этой минуты.

В кабинете было тихо и Шамаш решил проверить одно предположение.

— А культисты, — спросил он. — Ты помнишь, что было в деревне?

Мелисса посмотрела на него.

— О чём ты?

— В деревне. Нас схватили. — Он говорил осторожно, будто ступал по тонкому льду. — Ты помнишь, что случилось потом?

Мелисса задумалась. Деревня. Они остановились в таверне, выпили. Потом — клетка. Верёвки. Тобиас в темноте с усталыми глазами.

— Мы оказались связаны, — сказала она.

— А потом?

Мелисса начинала раздражаться от этого диалога.

— При чём тут вообще культисты, Шамаш?

В кабинете снова стало тихо. Эрида смотрела на Мелиссу так, будто у той на глазах шло ко дну что-то важное — и достать уже нельзя.

— Это важно, Мелисса. Что было потом?

— Мы с Мэл убили всех культистов, — не выдержал Тобиас, тоже не совсем понимая, чего добивается от неё друг. Он помнил, как Мелиссе тяжело далась та ночь и сейчас, хотел быстрее закончить диалог.

— Убили? Это не смешно, Тоби, — сказала вдруг Мелисса.

— Я и не смеюсь, ты воспользовалась магией воды, я ударил по ней молнией.

— Ну у тебя и фантазия. — Она покачала головой.

Трое переглянулись, понимая, что она действительно не помнит.

— Что? Почему вы так смотрите?

— Мэл — Шамаш говорил медленно. — Ты точно помнишь деревню?

— Что ты имеешь в виду, Шамаш?

— То, — продолжил он аккуратно. — Что твой мозг, сбрасывает плохие дни в яму, чтоб уберечь тебя. Эрида, ты сможешь проверить эту догадку?

Девушка посмотрела на Мелиссу, потом на брата. Протянула руку — медленно, как тянут руку к дикому животному, как бы говоря: «Я не обижу».

За окном кабинета Угольный Холм окончательно проснулся — где-то вдалеке крикнул петух, и этот звук прозвучал неожиданно громко в тишине пустого приюта.

Мелисса опустила взгляд на шкатулку. Она обокрала его, но до этого дня, не помнила ни лица надзирателя, ни своего поступка. Забрала что-то важное, имела наглость обменять на корку хлеба. Чувство стыда накрыло с головой, а мозг неторопливо старался вытеснить это чувство.

— Мы займемся моей головой потом. Нужно найти тело, я чувствую, что он где-то здесь.

— У нас ещё есть время, если он ждал тебя три года, подождёт ещё день, — вздохнула Эрида, но подруга словно с цепи сорвалась, не желая принимать в этом участие.

— Если ты могла и раньше влиять на память, то почему не сказала?

— Магия воды сама собой подразумевает память, Мэл. Да и я же не знала о твоих провалах, ты рассказала об этом сегодня ночью, — аккуратно сказала Эрида, снова пытаясь взять её за руку.

— Нет! Я знаю, что ты собираешься сделать! Ты сотрёшь Нанума!

Она осеклась — сама от себя.

— Ароила, — тихо поправилась она, будто впервые услышала разницу между двумя словами, которые всё это время произносила как одно и то же. — Или Нанума. Я не..

Эрида посмотрела на неё с тем особым вниманием, каким смотрят не на вопрос, а на трещину.

Глаза Мелиссы блеснули цитрином — магией света. Она снова отскочила, но сразу потеряла сознание, получив удар по голове.

Глава 7. Свет под землёй

Тобиас опустил её на матрас осторожно — как будто она была чем-то хрупким, что уже дало трещину.

— Она сама виновата, — сказал он. — Я видел дымку утром, когда она смотрела на приют. Думал, показалось.

— А потом увидел цитрин, — сказал Шамаш.

— А потом увидел цитрин, — повторил Тобиас. — Это не её стихия. Это его. Он держит её, а она даже не замечает.

— Но нельзя же так — сказала Эрида, садясь на край койки подруги.

Шамаш стоял у окна, глядя во двор. Утренний свет лёг на его лицо ровно, без теней.

— Он правильно сделал.

— Знаю. — Тобиас потёр висок. — Ей это всё равно не понравится.

— Не понравится, — согласился Шамаш.

— Сомневаюсь, что вы были бы счастливы, если бы вас огрели! — всё ещё возмущалась девушка.

Она взяла Мелиссу за руку — осторожно, как берут тонкую нить, которую боятся оборвать.

— Сколько тебе нужно времени? — спросил Тобиас.

— Не знаю, — ответила она, не поднимая взгляда. — Столько, сколько займёт.

— Мы пойдём искать Нанума, — сказал Шамаш. — Если что-то пойдёт не так — зови.

Эрида кивнула. Она уже была где-то наполовину не здесь, начиная медитацию.

Дверь закрылась тихо.

Эрида

Внутри было темно.

Не темно, как в закрытой комнате — темно, как в воде на глубине, куда не доходит свет. Эрида стояла — или ей казалось, что стояла — в пространстве, у которого не было стен и не было пола. Только темнота, которая чуть светлела впереди.

Она уже бывала в чужой памяти. Один раз — с братом, когда он не мог вспомнить дорогу из города, где их едва не поймали. Тогда память была как комната — большая, светлая, немного пыльная. Входишь, смотришь, выходишь.

Память Мелиссы была не комнатой.

Это был коридор. Длинный, уходящий вглубь, с дверями по обеим сторонам — деревянными, потёртыми, со старыми ручками, которые светились по краям тихим зеленоватым светом — живые, доступные.

Эрида сделала шаг.

Первая дверь открылась легко.

Лагерь. Костёр. Они сидели все вместе. Тобиас шутил, дразня Эриду, Шамаш тихо посмеивался. Тепло. Уютно.

Эрида закрыла дверь. Живое. Не тронутое. Не то — что ей было нужно. Она ускорила шаг, двигаясь всё глубже, двери редели, как и свет.

Показались двери без ручек — воспоминания, стёртые временем, естественный процесс. Эрида не стала тратить на них время.

Наконец, свет в коридоры почти совсем погас. Двери теперь были покрыты слоем воды, склизкой, холодной.

Эрида аккуратно коснулась одной из них. Не открыла полностью, лишь заглянула.

Переулок. Ночь. Трое — старше, крупнее. Мелисса прижата к стене, рука у горла. Корка хлеба падает в грязь. Один из них смеётся.

Эрида закрыла дверь быстро. Руки слегка дрожали.

Она шла дальше — мимо лагеря, дороги, чужих лиц, мимо маленьких и больших страхов. Всё это было не то. Нужен был источник — пузырь.

Коридор кончился.

Впереди была только одна дверь.

Она была больше остальных. Темнее. Просто дерево, потемневшее от времени, с ручкой, которая была холодной даже на взгляд. И толстый слой водного покрывала.

— Вот оно. Но

Эрида остановилась.

Если сделать хоть одну ошибку — все эти воспоминания накроют Мелиссу волной, и она может потерять рассудок.

Она протянула руку — не чтобы открыть, а чтобы закрыть плотнее, запечатать, вернуть воспоминания на место. Это было как складывать разбросанные вещи обратно в шкаф: культисты, побег, кабинет Нанума. Аккуратно, слой за слоем, стараясь сделать так, чтоб всё это приходило к ней постепенно.

Маленький ручей начал соединять двери, лазурной лентой, чтоб у каждой было время открыться в положенный срок.

— Ты всё испортишь! — послышался откуда-то мужской голос, незнакомый ей.

Главная дверь дрогнула.

— Нет, — сказала Эрида вслух — или ей казалось, что вслух.

Дверь открылась.

Комната была маленькой. Глиняные стены, деревянный пол, очаг в углу.

— Где ребёнок? — спросил мужчина в тёмном плаще с серебряным гербом. Инквизитор.

— Её нет дома, — сказала мама. Голос не дрожал. Она врала хорошо.

Но девочка уже была здесь. Она вышла на звук, не зная. Думала, папа наконец пришёл с работы, но увидела плащ, герб и испуганное лицо мамы.

Нет! Не сейчас! Ну же, закрывайся!

Инквизитор обернулся.

Что-то в девочке проснулось — не осознанно, не намеренно. Просто страх стал слишком большим, и тело нашло выход раньше, чем голова успела понять. Воздух вокруг её ладоней стал холодным. Потом — очень холодным. Потом — белым.

Закрыть! Закрыть! Закрыть!

Эрида с силой толкнула дверь — та поддалась. Коридор снова был тихим.

Она стояла, прислонившись спиной к тёмному дереву, и не двигалась. В чужой памяти не было дыхания, но ей казалось, что она задыхается.

Медленно поднялась, продолжая вести ручей, складывая всё на место — слой за слоем, аккуратно, как складывают вещи, которые кто-то разбросал в панике, но у каждого своё место.

Культисты. Подвал. Вода на полу.

Кабинет Нанума. Шкатулка. Окно.

Переулок. Корка хлеба в грязи.

Всё на место. Всё — туда, откуда взялось. Свет в конце коридора стал ярче, и Эрида открыла глаза. В спальне было тихо. Мелисса лежала с закрытыми глазами, дышала ровно. На её лице не было ни страха, ни боли — только усталость, которая бывает после долгого сна.

Эрида сидела рядом, держа её руку двумя руками, и не отпускала ещё долго после того, как всё закончилось.

Шамаш и Тобиас

Шамаш нашёл церковь раньше, чем ожидал.

Она стояла в дальнем углу заднего двора — маленькая, каменная, с узкими окнами без стёкол. Рядом — несколько могильных камней, покосившихся, заросших. Имена на них стёрлись от времени или были срублены намеренно — не разобрать.

Тобиас шёл за ним, не говоря ничего.

— Здесь, — сказал Шамаш.

— Ты чувствуешь его?

— Нет. — Шамаш опустился на колено и прижал ладонь к земле. Янтарные глаза стали темнее — он слушал. — Я чувствую пустоту. Место, где что-то есть, но земля его не знает. Как камень в живой почве — она его огибает, не трогает.

— Склеп?

Шамаш кивнул, не поднимаясь.

Дверь в склеп была в основании церковной стены — низкая, железная, с петлями, которые проржавели намертво. Тобиас потянул — не поддалась. Он покосился на Шамаша. Тот всё ещё стоял на колене.

— Шамаш.

— Да, знаю.

Маг поднялся и положил обе ладони на железо. Земля под ними слегка дрогнула — тихо, почти незаметно. Петли скрипнули. Дверь открылась.

Из темноты пахнуло холодом и чем-то сладковатым — так пахнет давно закрытое место, которое помнит о пожаре.

Тобиас зажёг огонь на ладони — маленький, достаточный для того, чтобы видеть.

Склеп был небольшим. Низкий потолок, каменный пол, ниши в стенах — такие, в которых хранят останки. В нишах были урны. Маленькие, глиняные. Их было много — больше, чем должно было быть в приюте такого размера.

Они стояли молча, считая.

— Дети, — сказал он наконец. Тихо.

— Да.

Тяжелая пауза повисла между ними.

В дальней нише, за урнами, было что-то другое. Не урна. Не камень. Что-то, что занимало места больше, чем должно было — и то, как оно занимало это место, было неправильным. Темнота вокруг него была гуще, чем в остальном склепе.

Тобиас шагнул ближе.

Человек лежал на спине, сложив руки на груди. Белые волосы. Аристократическое лицо, спокойное — слишком спокойное, как у человека, который спит так долго, что забыл, как выглядит напряжение. На пальцах — кольца с гербовыми печатями.

Тьма обволакивала его, как покрывало — плотно, ровно, без просветов. Там, где должен был быть свет мага, была темнота, наложенная поверх него кем-то чужим.

— Это он? — спросил Тобиас.

— Полагаю, что да, — сказал он.

Шамаш протянул руку — не коснуться, просто проверить — и почувствовал, как темнота мягко отталкивает ладонь. Без злости. Так запертая дверь не пускает чужого.

Тобиас ещё раз посмотрел на человека в темноте. На белые волосы, на кольца, на пустую оправу и они пошли обратно.

Шамаш первым вышел из склепа, остановился.

Мелисса шла через задний двор — босиком, по холодным камням. Глаза открыты, но смотрят сквозь всё. Не на него, не на церковь — в точку, которой здесь не было.

— Тобиас, — сказал Шамаш тихо.

Тот вышел следом и тоже замер

— Где Эрида?

Мелисса не ответила. Шла ровно, без спешки — как ходят люди, которых ведут.