Наследие семи звёзд

— Вы не обязаны

— Нет! — Подруга шагнула к ней и схватила за руки. — Ты думала, мы отпустим тебя одну? Мы семья, Мелисса. Это не обсуждается.

Парни не сказали ни слова — просто кивнули. Мелисса смотрела на них сквозь подступившие слёзы. Что ждёт их впереди, она не знала. Знала одно: она не одна.

Сборы вышли короткими. Кира ворчала — «молодые, худые, как жерди» — и запихивала в мешки свёртки, пока те не перестали закрываться; среди сухарей нашёлся даже кусочек сыра, который она берегла для особого случая. Орден выделил двух лошадей, и Шамаш молча проверил подпруги.

Эрвин подошёл последним, тяжело опираясь на посох.

— Я принял решение: мы уведём Орден глубже в лес. Если твои сны — не просто видения, лагерю лучше исчезнуть. — Его ладонь легла ей на плечо. — Не вини себя. Ты правильно сделала, что рассказала. А теперь иди. Найди свои ответы. И берегите друг друга.

Слова застряли в сжавшемся горле, и вместо них Мелисса просто обняла старика.

Когда лошади тронулись, она оглянулась: палатки уже сворачивали, Кира махала рукой с пригорка. Выезжая из леса, Мелисса подняла глаза к небу, где всё так же упрямо мерцала седьмая звезда — маленькая, тусклая.

— Домой, — прошептала она.

Глава 4. Деревня, где не поют птицы

Они ехали несколько дней, ночуя под открытым небом, пока лес не начал редеть и в низине между двух холмов не показалась деревушка: несколько десятков домов с соломенными крышами, кривой колодец, старая мельница, давно не моловшая зерна.

— Тихий Брод, — прочитал Шамаш на покосившемся указателе. — Здесь есть таверна, переночуем. Но будьте осторожны и не привлекайте внимания.

— Таверна? — оживилась Эрида.

— С горячей едой? — подхватила Мелисса.

— И выпивкой, — заключил Тобиас.

Мелисса разглядывала деревню, и что-то в ней было не так. Слишком тихо для середины дня. Ни собак, ни детей, ни старух на завалинках.

— Я даже птиц не слышу, — сказал Тобиас.

— Птицы есть, — отозвался Шамаш. — Вон, в роще. Не поют. Сидят и смотрят.

В таверне — единственном здании с вывеской — их встретил хозяин лет пятидесяти, с седой щетиной и усталыми глазами.

— Отто, — представился он, принося тёмное пиво. Потом оглянулся на дверь и понизил голос: — Вижу, вы не из наших краёв. Глаза. Не бойтесь, я не доносчик — я старик, который хочет предупредить. В лесу бродят культисты. Поклоняются тому, что лежит под землёй, и ищут того, в ком горит больше одного дара. Верят: принеси такого в жертву в нужном месте — и откроется проход в мир, где магия не угасает. Путники у нас гости редкие. Пропадают где-то в лесах.

К кружкам больше никто не притронулся.

Дверь скрипнула, и в таверну шагнул мужчина — высокий, плечистый, с тёмной бородой и длинным ножом на поясе. Отто мгновенно ретировался за стойку. Взгляд вошедшего прошёлся по лицам и задержался на изумрудных глазах Мелиссы чуть дольше, чем следовало.

— Про культистов уже рассказали? — Он хохотнул, и смех оборвался так же резко, как начался. — Водятся. И убивают. Таких же глазастых и языкастых — прямо по горлу, что и крика не будет. Тихо, чисто. Как режут скотину.

Он провёл пальцем по своему горлу — медленно, с нажимом. Мелисса встретилась взглядом с Шамашем: оба думали об одном. О четырёх магах, которые ушли на рассвете и не вернулись.

Мужчина бросил на стойку монету:

— Отто. Налей-ка моего тёмного.

Трактирщик пошёл к бочке, стоявшей отдельно от остальных.

Тобиас наклонился к друзьям и прошептал так, что слышали только они:

— Видели? Ему — из другой бочки. Ничего здесь больше не ешьте и не пейте.

— Я проверю лошадей, — громко сказал Шамаш и вышел. Бородач, опустошив кружку, двинулся следом.

Вернулся Шамаш через несколько минут и заговорил почти беззвучно:

— Он следил за каждым моим движением. И вот что: деревня давно пуста. Дым, голоса, прохожие — всё ненастоящее. Люди, что нам встречались, — культисты. Это ловушка.

— Тогда уходим. Сейчас же, — побледнела Эрида.

— Нет. Темно, лошади устали — в лесу нас догонят или мы нарвёмся на засаду. Займём одну комнату. Двое спят, двое дежурят.

Отто словно учуял неладное — подошёл с подносом, и руки его мелко дрожали.

— За счёт заведения. Пиво бродит, жалко, чтоб пропадало.

Он слишком улыбался. Шамаш поднялся, загородив собой остальных, и забрал поднос с холодной вежливостью:

— Мы устали с дороги. Допьём в комнате.

Наверху Шамаш первым делом проверил ставни.

— Мелисса и Эрида — отдыхать. Мы с Тобиасом подежурим.

— Я не усну, — качнула головой Мелисса.

— Тогда первая смена — ты и я.

Тобиас с Эридой уснули слишком быстро, будто их выключили. Мелисса проверила пульс на шее подруги: ровный, но медленный.

— Он что-то подмешал. Они спят как мёртвые.

— Значит, нам нельзя. — Шамаш сел у двери, положив клинок на колени, и похлопал рядом с собой.

Она опустилась около него, положив голову на плечо.

— Можешь отдохнуть. Подежурю сам.

— Нет. Тебе станет скучно одному, и ты тоже уснёшь.

— Это самое странное объяснение, которое я слышал. Я думал, скажешь что-нибудь про долг.

— Вы сами увязались за мной. Теперь терпите.

— Вот как? Ты ведь даже не знала, в какую сторону идти. Через пару дней тебя задрали бы волки. Да и скучно мне: надоело слушать, как Эрида поёт одни и те же песни. Ты хотя бы приносишь разнообразие — кошмары, культисты

— Так ты пошёл за впечатлениями? А я думала — спасать наши задницы.

— Спасать вас — приятное дополнение.

Она толкнула его локтем, и он тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— У тебя есть мечты? — вдруг спросила Мелисса.

— Мечты? Большой дом. Сад, где Эрида будет выращивать свои растения, как любила в детстве. Красавица жена, много детей.

— Ты будешь хорошим отцом. Только у хороших отцов очень вредные дети.

— Неужели? Значит, у тебя был хороший отец.

— Да, — тихо сказала она. — Самый лучший.

Шамаш протянул руку и взял её нос двумя пальцами, как делал в детстве с Эридой.

— А о чём мечтает наш ёжик?

Она фыркнула — и поняла, что действительно похожа сейчас на насупившегося ежа.

— Не знаю. У меня нет мечты.

— Может, потому что боишься? Что не сбудется. Или что отнимут. — Он помолчал. — Давай так: я не дам твоей мечте умереть. Какой бы она ни была. Даже если ты сама ещё не знаешь, о чём она.

У неё на миг замерло сердце.

— Тогда моя мечта — чтобы у нас всех был дом. Настоящий. Где мы не будем прятаться и ничего не будем бояться.

— Хорошая мечта. Я её сохраню. Обещаю.

И Мелиссе очень хотелось ему верить.

Они проболтали ещё около часа, пока глаза не начали наливаться свинцом: то, что подмешал трактирщик, брало своё.

— Шамаш я не могу больше глаза закрываются

— Знаю. Я тоже Надо разбу

Она провалилась в темноту.

— Ты всегда попадаешь в неприятности? — Нанум сидел на том же месте между ив, и в его голосе была усталая насмешка. — Тебе надо проснуться.

— Проснуться? Я сплю?

— Эфир, от чего же ты такая глупая? Проснись. ПРОСНИСЬ, МЕЛИССА!

Сознание возвращалось медленно, как всплытие из чёрной воды. Каменный пол под щекой. Руки, связанные за спиной. Клетка. В соседних — Эрида и Шамаш, всё ещё без сознания, и Тобиас, сидящий у стены с бледным лицом.

— Вы должны были разбудить нас через три часа! — Его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что произошло?

— Мы уснули. Я не знаю как. Прости.

Он сдержал злость — только пальцы сжались в кулаки, хотя верёвки не давали двигаться.

— Я думал, вы все мертвы, — признался он наконец, отворачиваясь. — Уже прикидывал, как буду выбираться один и возвращаться, чтобы отомстить.

— Эй. Так просто ты от нас не отделаешься.

— Тогда к делу. Они собираются проводить ритуал — болтали, пока мы были в отключке. И вот что, Мелисса: они пустые. Ни искры. Просто люди, которым кто-то промыл мозги. Верят, что магию можно вырезать и забрать себе, — потому что так легче, чем смириться, что ты пустышка. — Он дёрнул запястьями. — Верёвки мокрые. Я час пытался их сжечь.

— Тем легче. — Она подняла на него глаза, блеснувшие в темноте подвала. — Раз мокрые — значит, это не магия. Это просто вода. А воду можно высушить.

Тобиас вскинул брови.

— Здесь нет ни артефактов, ни ловушек. Только хитрость. А хитрость можно обойти.

Эрида и Шамаш не приходили в себя — похоже, их опоили повторно. Унести обоих, отбиваясь и не зная местности, не вышло бы.

— Тогда запасной план, — сказал Тобиас, и голос его стал твёрже. — Если мы просто уйдём, они продолжат убивать. Магов, людей — всех, кто попадётся. Это зло нужно остановить.

— Это же убийство, Тоби

— Мы можем сохранить им жизни. А они заберут много других.

Она долго молчала, взвешивая. Он не торопил.

— Ты прав, — сказала она наконец.

Сушить верёвки воздухом было медленно, но через десять минут они были сухими.

— Не поджигай! — почти крикнула она, когда Тобиас сосредоточился. — Пусть думают, что мы всё ещё слабы. Завяжем обратно. А когда все фанатики соберутся на ритуал

В его глазах зажглась искра понимания — и что-то, очень похожее на уважение.

Вечером их перенесли в другой подвал — старый, со сводами, построенный будто задолго до самой деревни. Мелисса, приоткрыв один глаз, считала свечи, расставленные огромным кругом, и красные капюшоны. Запах крови мешался с сыростью и травами.

— Луна в зените. Мы готовы, — произнёс знакомый голос: бородач из таверны.

Десятки голосов затянули песнь на незнакомом языке. Мелисса сосредоточилась — на сырости, капавшей со сводов, на лужах между плитами. Воздух здесь был бессилен. И тогда внутри, там, где она годами держала какую-то дверь запертой, что-то подалось — и вода потекла по полу. Тонкая плёнка ползла между трещинами, как живая змея, подбираясь к ногам поющих, — медленно, в такт песнопению.

Воздух коснулся лица Тобиаса. Знак.

Они вскочили. Верёвки осыпались пеплом. Ветер отшвырнул ближайших культистов; Шамаш и Эрида поднялись над мокрым полом — дар, проснувшийся четверть часа назад, слушался неохотно, и удержать их стоило почти всех сил.

А вокруг Тобиаса огонь и воздух рождали своё дитя — вихрь, полный молний. Разряд ударил в воду.

Стоявшие в ней даже не успели закричать.

Когда всё стихло, Тобиас щелчком пальцев зажёг свечи. Мелисса аккуратно опустила тела друзей на сухие плиты — и сама осела на колени. Шок перехватил горло; воздух, всегда её союзник, стал вдруг слишком плотным для лёгких.

Тобиас сел напротив и взял её руки в свои.

— Смотри на меня. Только на меня. Всё закончилось.

— Я я убила их. Я знала, что они умрут, и всё равно

— Нет. Это я их убил. И если бы я их просто поджёг, они бы мучились, сгорая заживо. Их смерть была быстрой.

Наверху их встретила ночь — чистая, промытая, со звёздами. И Отто, которого Тобиас вывел из тени соседнего дома. Старик опустился на колени сам — никто его не толкал.

— Не убивайте. Рен, их вожак Рен — мой сын. Он был хорошим мальчиком, пока эти не промыли ему голову. Когда вас, спящих, опаивали второй раз, я подмешал двоим двойную дозу, а две кружки оставил чистыми. Не знал, кому какие достанутся. Просто надеялся, что кто-то очнётся и прекратит это безумие.

— Ты хотел, чтобы чужаки убили твоего сына? — спросил Тобиас.

— Я хотел, чтобы его остановили. Любой ценой. — Отто поднял голову, и в глазах его стояли слёзы. — Он давно уже не был моим сыном.

Гнев Мелиссы уступил место чему-то другому. Перед ней стоял не враг — отец, потерявший сына задолго до этой ночи.

— Мы оставим его, — сказала она. — Он не опасен. И он нам помог.

Когда сгорбленная спина скрылась в тёмном доме, слова сорвались сами:

— Мы убили их, Тоби.

— У нас не было выбора. Ушли бы — они убивали бы дальше. И потом: чудовище не говорило бы это так, как ты сейчас. Чудовища спят спокойно.

— Тогда почему мне так паршиво?

— И хорошо, что паршиво, — слабо улыбнулся Тобиас. — Вот когда перестанет — тогда и начинай бояться.

Шамаш и Эрида очнулись к рассвету — тяжёлые, с чугунными головами. Ночь Тобиас уложил для них в несколько сухих фраз; о том, чего она стоила Мелиссе, промолчал. О лазурном отблеске в своих глазах она рассказала сама — коротко, глядя в огонь очага. Эрида молча сжала её руку, и на этом разговор кончился.

Когда солнце поднялось над крышами, Тихий Брод остался за спиной.

Глава 5. Город под угольным небом

После Тихого Брода никто не предлагал останавливаться в населённых пунктах — решение было негласным, но твёрдым. Спали под открытым небом, а когда дожди становились злее, Шамаш прислушивался к земле и выводил всех к пещерам. Если пещер поблизости не было — поднимал стены сам, формируя грот, где можно было развести огонь и просушить одежду.

— Ты уверен, что не обвалится? — спросил Тобиас в первый раз.

— Я держу её. Пока я здесь — не рухнет.

На привалах Мелисса тренировалась. Воздух слушался; вода была другой — требовала терпения, спокойствия и умения ждать.

— Ты слишком напряжена, — говорила Эрида, наблюдая за её попытками.

Заметила Мелисса и другое: колкости Эриды в адрес Тобиаса исчезли, уступив место чему-то мягкому, почти застенчивому. Однажды на привале, когда парни ушли за хворостом, она не выдержала:

— Ты стала с ним мягче.

— С кем это? — Эрида сделалась чрезвычайно занята штопкой.

— С тем, на кого ты сейчас так старательно не смотришь.

Эрида молчала долго, потом сдалась:

— Ну, может, он мне и нравится. Совсем немного. Как капля в море.

— Совсем немного, — с серьёзным видом повторила Мелисса, и обе прыснули, распугав птиц с ближней сосны.

А ещё она поймала себя на том, что смотрит в спину Тобиасу и думает о деревне без боли. Она попыталась нащупать то чувство — холодный пол, «смотри на меня», слёзы, — но оно было как отражение в мутной воде: контуры есть, глубины нет. Что-то тупое и далёкое, как синяк, который уже желтеет.

«Наверное, я справилась, — подумала она. — Отпустила».

Это показалось ей правильным, и она не стала думать дальше.

* * *

Шамаш выменял одну из лошадей на четыре амулета — камни, скрывающие цвет глаз, — а на подходе к Угольному Холму продал и вторую: пешие путники привлекали меньше взглядов, да и деньги в дороге были нужнее.

С холма наконец показались крыши. Город не изменился — разве что по улицам ходили королевские патрули, и воздух казался тяжелее.

— Где твой дом? — спросил Шамаш. — Начнём с него.

Мелисса опустила взгляд. Внутри дрогнула не боль — пустота, давно поселившаяся там, где когда-то был дом.

— У меня его нет. С семи лет я жила в приюте святого Ронана. Три года назад сбежала — и наткнулась на разведчиков Ордена.

Трое переглянулись: о её прошлом не знал ни один из них.

Ночь пережидали в овраге у городской стены, без костра. И там, в темноте, Тобиас всё-таки спросил:

— Ты никогда не рассказывала о себе. Мы бросили Орден, шли за тобой, ночевали на холодной земле. Мы имеем право знать. Что мы вообще ищем?

— Тоби — мягко одёрнула Эрида.

— Нет, он прав, — сказала Мелисса. — Вы пошли за мной не задумываясь. Вы заслуживаете знать.

И она рассказала. Как в шесть лет проснулся воздух и как родители, испугавшись, запретили ей колдовать даже дома. Как она показала дар другим детям — по секрету — и как дети рассказали своим родителям.

— В ту же ночь на пороге появился инквизитор. Мне только исполнилось семь. — Она перевела дыхание. — Но я ничего не помню из той ночи. Совсем. Только пустоту. На следующий день я проснулась в приюте, в холодной комнате с высокими окнами. Я пыталась бежать, искать родителей — надзирательница каждый раз находила меня быстрее. Она сводила меня к нашему дому: там уже жили другие люди. Потом я перестала пытаться. Последний год в приюте — как в тумане. И как сбежала — тоже не помню. Помню лес. И разведчиков Ордена.

Никто не решался нарушить тишину. Потом заговорил Тобиас — глядя в маленький огонь на своей ладони, что грел их вместо костра.

— Раз пошли откровения. Помнишь, у реки я сказал «не сегодня»? — Он не поднял глаз. — Мой отец знал про второй дар. Прятал меня шесть лет. Я думал — защищает. А мачеха каждый день намекала ему, что мои дары не уживаются и всё это кончится катастрофой. Одной ночью я услышал голоса из его кабинета. Инквизитор говорил: если двуцветного сдать добровольно, король может проявить милость. Освободить от налогов. Дать титул. — Тобиас усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — И отец сказал: «Я подумаю». Не «нет». Не «я никогда не предам сына». «Я подумаю». И я понял: решение он уже принял — просто ждал, пока предложат больше золота. Той же ночью я вылез в окно. Патруль Ордена подобрал меня в лесу.

— А что бы ты хотел увидеть, — тихо спросила Мелисса, — если бы мог посмотреть на его лицо тем утром?

— Сожаление. Хоть каплю.

Эрида долго молчала, поглаживая большим пальцем костяшки Мелиссы. Потом вздохнула — так, будто это решение стоило ей больше самого рассказа.

— Мне было пятнадцать, когда отец продал меня вождю пустынников после окончания академии. Там, откуда я родом, маги воды ценятся дороже золота. — Голос был ровным, почти безразличным, будто она пересказывала чужую историю. — Два года я была его женой. Он бил меня, когда я отказывалась быть послушной. Шамаш вытащил меня оттуда — пришёл один, весь в песке и крови, и вынес на руках через полпустыни. Отец получил золото. Корона — метку на моей спине. А я — брата, который выломал дверь голыми руками. По-моему, я выгадала больше всех. — Она невесело улыбнулась и крепче обняла Мелиссу. — Не думай, что ты одна тут носишь тяжести. И не вздумай меня жалеть. Я этого не выношу.

В этом объятии тяжесть, которую Мелисса несла годами, стала чуть легче.

— Поспите, — сказал наконец Тобиас. — Обе. Мы с Шамашем понаблюдаем за городом и разбудим вас, когда будем знать, что делать.

Мелисса проваливалась в сон медленно, как в тёплую воду. Рядом дышала Эрида, и её ровное дыхание успокаивало, как колыбельная.

А потом мир вокруг изменился.

Туман поднимался, окутывая её ноги. Мелисса стояла на знакомой площади.

— Так, так, так, — раздался голос откуда-то сбоку. — Маленькая ведьмочка пожаловала в город.

Нанум сидел на краю каменного колодца, свесив ноги, и его серый плащ струился, как дым, смешиваясь с туманом.

— Я ждал тебя, — сказал он.

Он спрыгнул с колодца и окинул её взглядом — оценивающим, спокойным.

— Уже лучше, чем в прошлый раз, — произнёс он. — В прошлый раз ты пыталась убежать.

— Я не убегала.

— Конечно, — согласился он, и это «конечно» значило «нет».

Она ждала угрозы — чего-то, на что можно злиться с чистой совестью. Но он стоял перед ней, сунув руки в карманы, и явно никуда не спешил.

Времени у него, насколько она понимала, было ровно столько, сколько продлится этот сон.

— Ты лезешь в мою голову, — сказала она.

— Лестно, что ты считаешь это моей инициативой. — Он поднял бровь. — Ты сама пришла в город, Мелисса.

— Это не ответ.

— Нет, — согласился он. — Но это факт.

Он отошёл к колодцу и провёл пальцем по его краю, глядя вниз, в темноту. Мелисса смотрела на его руки. На пальцах были кольца — тяжёлые, с гербовыми печатями. На безымянном пальце левой руки оправа была пустой. Золотые зубцы держали воздух там, где должен был быть камень.

— Ты знал надзирательницу? — спросила она.

Что-то в его лице едва заметно изменилось.

— Все знали надзирательницу, — ответил он. — Это был её приют задолго до того, как он стал моим.

— Ты пришёл после неё?

— Да. — Он снова посмотрел на неё. — Пришёл. Изучил дела. Навёл порядок в архиве. — Сделал паузу, оценивая её эмоции. — Скучная работа для человека моих способностей, но выбирать не приходилось.

— Почему?

— Потому что у короны длинная память и короткое терпение, — сказал он с лёгкостью, которая давалась слишком просто. — Это всё, что тебе нужно знать.

Мелисса помолчала. Она смотрела на пустую оправу кольца.

— Значит, ты изучил и моё дело, — сказала она тише. — Тогда ты знаешь то, чего не помню я.

Нанум поднял взгляд. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то быстрое и неуловимое, прежде чем лицо снова стало спокойным.

— Любопытный вывод.

— Верный?

— Достаточно верный, — сказал он.

Мелисса шагнула к нему, будто бы он способен дать все ответы на интересующие её вопросы.

— Тогда расскажи.

— Нет, — лениво ответил маг.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые нужно вспомнить самой. — Он склонил голову чуть набок. — Если я скажу тебе, то это будут мои слова. Не твоя память. Ты не поверишь, даже если захочешь.

Мелисса открыла рот и закрыла снова. Он был прав, и это раздражало сильнее, чем если бы просто отказал.

— Ты насылал мне кошмары? — сказала она наконец. — Я видела, как умирают мои друзья.

Нанум не отвёл взгляда.

— Да.

— Зачем?

— Мне нужно было, чтобы ты пришла сюда.

— Этого недостаточно.

— Знаю. — Он отвернулся и посмотрел на переулки, расходившиеся от площади, как трещины. — Но у меня не было других способов достучаться до человека, который прячет всё неудобное так глубоко, что сам не находит.

В его голосе не было злости — он говорил так, как читают опись. У Мелиссы внутри похолодело.

— Ты говоришь, что знаешь меня, — сказала она. — Но я не помню тебя. Совсем.

— Знаю, — ответил он. — Я же был надзирателем приюта.

Нанум перевёл глаза на неё. На этот раз в его взгляде была не насмешка, не оценка. Что-то старше.

— В ночь, когда ты покидала приют, — произнёс он. — Ты была в моём кабинете.

Мелисса замерла.

— Ты обчищала его довольно методично, — он чуть поморщился, как от кислого. — Для подростка, которого распирало от страха, ты действовала на удивление спокойно.

— Я не помню этого.

— Я знаю.

— Ты меня поймал?

— Поймал, — подтвердил он. — А потом ты воспользовалась шумом внизу и толкнула меня. — Лёгкая усмешка коснулась его губ. — Довольно чувствительно, надо сказать.

Мелисса смотрела на него. Ей хотелось засмеяться, нервно и невпопад.

— Что было внизу?

Нанум не ответил сразу. Пальцы его правой руки прошлись по кольцам на левой, привычным жестом, остановились на пустой оправе.

— Кое-кто пришёл, — сказал он наконец. — Кто-то, кого я знал. Мне нужно было спуститься.

— И ты отпустил меня?

— Я не отпускал тебя. — В его голосе появилась лёгкая резкость, первая за весь разговор. — Запер, но ты вылезла через окно. Не путай это.

— Что я взяла? — спросила она тихо, почти стыдливо.

— Что ты имеешь в виду?

— Из твоего кабинета

Повисла долгая тишина и она уже было подумала, что он больше ничего не скажет.

— Любопытная деталь, — сказал он наконец, и в его голосе появилась осторожность, тщательно замаскированная под безразличие. — Ты что-то вспомнила?

— Нет, — ответила она. — Ты сказал, что я обчищала твой кабинет.

— Ты взяла много вещей, — сказал он. — Кольца. Броши. Всё, что плохо лежало и сверкало. Среди прочего был камень. Цитрин. Примерно такого размера. Похожий на камень из этой оправы.

Мелисса посмотрела на его руку.

— Он был среди украшений?

— Он лежал в шкатулке, — сказал Нанум. — С украшениями. Да. Он всё ещё у тебя.

— Я его продала.

Очередная тишина. Нанум не пошевелился. Он смотрел на неё слишком спокойно. Именно этот покой и был странным.

— Продала, — повторил он.

— Или обменяла. — Мелисса пожала плечами. — Я не помню точно. Первые недели после побега я продавала всё, что можно было продать. Мне нужна была еда.

— Понятно.

Прозвучало это как родительское «дома поговорим».

Туман вокруг них начал сгущаться. Площадь расплывалась по краям.

— Нанум, — позвала Мелисса. — Что это был за камень?

Он посмотрел на неё.

— Это уже не важно, — сказал он.

— Это важно. Иначе бы ты не спрашивал.

Он молчал ещё секунду. Потом на его губах появилась тонкая, почти незаметная усмешка.

— Приходи в приют. Одна, — сказал маг, надевая капюшон. — Ты знаешь, где он.

— Ты уходишь от ответа.

— Я заканчиваю разговор, — поправил он. — Это разные вещи.

Сон начал таять. Площадь растворялась, туман поднимался выше. Последнее, что она увидела, было его спокойное, безупречное лицо.

Небо над оврагом было серым, предрассветным. Эрида дышала ровно рядом, тёплая и живая. Где-то за кустами слышались тихие голоса.

Мелисса лежала не двигаясь, смотря в небо.

Образ не уходил, руки, открывающие шкатулку. Крышка. Торговец. Монеты.

— Мэл?

Тобиас стоял у края оврага, заметив, что подруга лежит с открытыми глазами и смотрит в одну точку.