Наследие семи звёзд

За окном таверны городок жил своим утром — тачки, голоса, запах хлеба с северной стороны. Обычный день. Рынок откроется через час.

На северном входе, у деревянных ворот, стоял лоток с украшениями.

Старый торговец раскладывал товар — кольца, броши, камни разных цветов. Привычно, не торопясь, как раскладывают каждое утро уже много лет.

На самом краю лотка лежал тот самый цитрин. Маленький, чуть больше ногтя, проданный девчонкой ради корки хлеба.

Торговец его не продал за три года. Брали другое, яркое, красивое, на этот — почти бесцветный никто не смотрел. И он лежал и лежал, и иногда, когда солнце падало на него правильно, казалось, что внутри него что-то движется. Совсем чуть-чуть. Торговец никогда не обращал на это внимания. Сегодня утром он снова положил его на край лотка. И стал ждать покупателей.

Глава 10. Честная дуэль

Они разделились у входа на рынок.

— Торговцы украшениями, — сказал Шамаш, оглядывая площадь. — Ищем цитрин. Через час здесь.

— А если нашли раньше? — спросил Тобиас.

— Всё равно здесь. — Шамаш посмотрел на него. — Не геройствуй.

Тобиас сделал вид, что не услышал.

Они разошлись: Шамаш с Эридой влево, где рядов было больше и толпа гуще, Тобиас прямо, Мелисса направо. Она шла и думала о том, что понятия не имеет, как выглядит цитрин среди десятков других камней. Просто жёлтый. Просто маленький. И тёплый изнутри — это она почему-то помнила ладонью.

Мелисса шла вдоль рядов, не особо глядя по сторонам. Ткани, специи, глиняная посуда — всё это проплывало мимо. Она искала пекарню из воспоминаний, надеясь, что торговец будет всё ещё там. Глупо верить в это, но это единственная зацепка, которая у неё была.

Солнечный зайчик скользнул по лицу.

Она остановилась и посмотрела на источник.

Лоток был обычный, с тёмным бархатом: кольца, броши, цепочки. Торговец — пожилой, с аккуратной бородой — уже смотрел на неё.

— Девушка, девушка, подойди! — он оживился сразу. — Лучшие украшения в городе. Вот — серьги с янтарём, смотри, как идут к зелёным глазам. А вот браслет, серебро настоящее. Или кольцо с гранатом

Мелисса его не слушала.

На краю лотка лежал камень. Маленький, желтоватый, почти бесцветный на первый взгляд. Но когда на него падало солнце — внутри что-то двигалось. Совсем чуть-чуть. Как будто там было что-то живое.

— Вот этот, — сказала она. — Сколько?

Торговец осёкся.

— Этот? — торговец, похоже, и сам успел про него забыть. — Да бери так. Всё равно никто не берёт. Ты первая, кто вообще взглянул.

Мелисса потянулась к камню.

— Двенадцать серебряников.

Голос пришёл сбоку. Негромкий, ровный. Она обернулась.

Рядом стоял мужчина. Простая белая рубашка, чёрные кудри, ничего примечательного. Но держался он прямо и смотрел на торговца с вежливым ожиданием, привыкший к тому, что его предложения принимают.

Торговец растерялся. Только что собирался отдать даром, и вдруг — двенадцать серебряников.

— Я его первая увидела, — сказала Мелисса. — Он мой.

— Ты его ещё не купила, — заметил незнакомец.

— Торговец сказал — даром.

— Торговец ещё не принял решение.

Они оба посмотрели на старика. Тот переводил взгляд с одного на другого.

— Три серебряника, — сказала Мелисса, глядя на торговца. — Ты сам сказал — даром. Три серебряника лучше, чем даром.

Оба мужчины с удивлением посмотрели на неё, пытаясь понять, правильно ли услышали.

— Обычно, — произнёс незнакомец медленно, — когда торгуются, цену повышают.

— Я не торгуюсь с тобой, — сказала она. — Я разговариваю с торговцем.

Старик почти кивнул — она видела, что он почти согласился. Три серебряника за камень, который три года пылился на лотке.

— Тридцать золотых, — сказал незнакомец. — За весь лоток.

Повисла тишина. Недолгая — просто торговец перестал дышать на секунду. Потом медленно повернул голову к мужчине в белой рубашке.

— Весь лоток? — переспросил он тихо.

— Весь. — Незнакомец уже доставал кошель — без спешки, как достают то, что не жалко. — Прямо сейчас.

Мелисса смотрела на торговца. Видела, как в его глазах что-то меняется — не жадность, нет — расчёт. Тридцать золотых. Это не просто деньги, это спокойствие на несколько лет. Крыша. Еда. Дети, если есть.

— Простите, девушка, — сказал торговец наконец. Он смотрел в сторону, не на неё. — Тридцать золотых — это

— Понимаю, — сказала она.

Она стояла и смотрела, как незнакомец отсчитывает монеты. Как торговец принимает их обеими руками. Как цитрин на краю лотка ловит солнце. Была даже мысль схватить камень и убежать.

Но незнакомец уже взял лоток целиком. Потом достал из него камень — маленький, желтоватый — и посмотрел на него. Потом на неё.

— Ты проиграла, — сказал он так буднично, будто сообщал ей цену на хлеб.

— Вижу, — сказала она.

— Любопытная тактика, — усмехнулся он. — Три серебряника против двенадцати.

— У меня было только три, — бросила она недовольно.

Нанум сказал: камень сам тебя найдёт. Он нашёл. А потом его забрали прямо из-под носа.

Мелисса стояла и смотрела, как незнакомец уходит — спокойно, не торопясь, с лотком под мышкой. Как будто только что купил обычные безделушки, а не три года ожиданий Нанума.

Она могла отпустить его, найти другой способ, вернуться к остальным и подумать вместе.

— Зачем вам камень?

Она догнала его через два ряда.

Мужчина не остановился сразу — сделал ещё шаг, потом другой, как будто решал, стоит ли вообще отвечать. Обернулся.

— А тебе зачем?

— Это личное, — сказала она.

— Вот и у меня личное.

— Что вы за него хотите?

Он покосился на неё — быстро, оценивающе.

— А на что ты ради него готова?

— На всё.

Он остановился.

Посмотрел на неё — долго. Потом качнул головой в сторону — туда, где между рядами был узкий проход, без толпы.

Мелисса пошла за ним — не из доверия: выбора просто не было.

В проходе было тише. Он остановился у стены, повернулся к ней, и она только сейчас поняла, насколько он высокий — на голову выше. И когда он наклонился чуть вперёд, сокращая расстояние, Мелисса почти инстинктивно отступила спиной к стене.

Незнакомец не прикоснулся — только наклонился. Близко. Достаточно близко, чтобы она могла видеть, что глаза у него не карие, как казалось на свету.

— Неужели на всё? — произнёс он тихо.

Мелисса подняла руку и влепила ему пощёчину. Звук вышел громче, чем она ожидала.

Мужчина выпрямился и медленно поднёс руку к щеке. Посмотрел на неё — и на его лице появилось то выражение, которое она ненавидела больше злости: лёгкое веселье.

— Я просто хотел сказать, — произнёс он, — что не на всё. Видишь?

Мелисса смотрела на него. Щёки горели — от злости, не от стыда.

— Что вам нужно за камень? — сказала она ровно. — Говорите прямо.

Он помолчал. Потом достал цитрин из кармана и посмотрел на него. Вертел в пальцах, не спешил убирать.

— С чего ты взяла, что мне может быть что-то нужно от тебя?

— Иначе зачем разговариваете со мной?

Он убрал камень обратно в карман.

— Приходи сегодня вечером в таверну у южных ворот, — сказал он. — Одна. Там и поговорим.

— И вы отдадите камень?

— Зависит от разговора.

Мужчина развернулся и ушёл. Она сразу же шагнула следом, желая получить хоть какую-то гарантию, что он придёт, — но белая рубашка уже мелькнула между рядами и исчезла.

Рынок был громким, людным, живым — как будто ничего не произошло. Она стояла посреди него и вглядывалась в толпу, но мужчины уже не было.

— Мелисса!

Тобиас шёл к ней — быстро, с явно недовольным выражением лица.

— Я тебя везде искал, — сказал он, останавливаясь рядом. — Ты куда пропала?

— Никуда. Стояла здесь.

— Я звал тебя три раза.

— Не слышала. Рынок шумный.

Он смотрел на неё — внимательно. Не поверил, но спорить не стал.

— Нашла что-нибудь?

Она помолчала секунду.

— Нашла, — сказала она. — Потом расскажу.

Тобиас открыл рот — и закрыл. Что-то в её тоне остановило его. Он просто кивнул и пошёл рядом.

Мелисса обернулась в последний раз, будто чувствовала, что на неё кто-то смотрит. Прохода между рядами уже видно не было — только чужие спины и ни одной в белой рубашке.

Шамаш и Эрида уже ждали.

Девушка стояла чуть в стороне и смотрела на рыночную площадь. Когда Мелисса подошла — повернула голову, посмотрела и снова отвернулась. Даже не демонстративно — и от этого было только хуже.

— Обошли почти всех, — сказал Шамаш. — Торговцев украшениями здесь семь. У троих есть цитрин. — Он помолчал. — Но крупные. Громоздкие. Явно не то.

— Броши размером с кулак, — добавил Тобиас. — Такое не спрячешь в оправу кольца.

— Значит, у остальных не было вообще? — спросила Мелисса.

— У одного был маленький, — сказал Шамаш. — Но он его продал. Говорит, ещё утром. Молодой паре.

— Я нашла его, — сказала она наконец.

Все трое посмотрели на неё.

— Где он? — спросил Тобиас.

— Мелисса, — спросил Шамаш. — Что случилось?

Она посмотрела на него. Потом на Тобиаса. Потом — на Эриду, которая всё ещё стояла вполоборота, но теперь слушала.

— Был человек на рынке, — сказала она. — Перебил цену. Купил весь лоток за тридцать золотых. Камень у него.

— Кто? — спросил Тобиас.

— Не знаю, — сказала она. — Мне нечего было предложить.

Рассказывать друзьям про мужчину она не спешила. Если узнают — одну не отпустят. До вечера было ещё далеко. Но она уже знала — пойдёт.

Глава 11. Аметист

Таверна у южных ворот называлась «Серый петух» — Мелисса прочитала это на покосившейся вывеске и подумала, что название подходит: неприметное, серое, такое, мимо которого проходят не останавливаясь. Краска на буквах облупилась настолько, что петух больше напоминал пятно, чем птицу.

Именно такое место выбрал бы человек, который не хочет, чтобы его запомнили.

Она остановилась у двери и оглянулась. Улица за спиной была пустой — ни шагов, ни теней в окнах, только ветер гонял по брусчатке обрывок соломы, будто не мог решить, куда ему деться. Она сжала край рукава в кулак, разжала. Толкнула дверь.

Внутри было накурено и негромко — не тихо, а тем особым гулом, каким бывают места, где все говорят чуть тише, чем могли бы. Пахло элем, воском и мокрой шерстью плащей, сохнущих у очага. Несколько столов, половина занята: кто-то дремал над кружкой, двое в углу играли в кости, не поднимая глаз.

Она обвела взглядом зал — и нашла его сразу.

Он сидел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к двери. Не потому, что нервничал — она уже успела заметить эту его черту: он всегда знал, откуда придёт опасность, и садился так, чтобы увидеть её первым. Белая рубашка сменилась на тёмную, почти сливавшуюся с тенью за его спиной. На столе перед ним стояла кружка — полная, нетронутая.

Мужчина смотрел на неё с того момента, как она вошла. Не искал взглядом дверь — просто ждал, зная, что она откроется.

Она подошла и села напротив.

— Пришла, — сказал он.

— Как видишь.

Он не улыбнулся. Просто смотрел на неё — внимательно, как смотрят на что-то, что хотят понять до конца, прежде чем решить, как с этим быть.

— Пойдем наверх, — сказал он и встал.

Мелисса не встала. За соседним столом кто-то коротко засмеялся, и снова стало тихо.

— Зачем?

— Здесь много ушей.

— Я никуда не пойду, пока не увижу камень.

Он помолчал секунду — ровно столько, сколько нужно, чтобы взвесить, стоит ли спорить. Потом достал цитрин из кармана и положил на стол между ними. Не отдал — просто положил, как кладут монету на весы, ожидая, что вторая чаша тоже сдвинется.

— Наверх, — повторил он.

Она встала.

Комната была маленькой. Одно окно, узкое, с треснутым от старости стеклом, за которым догорал последний свет над крышами. Кровать, стул, стол с оплывшей свечой.

Незнакомец сел на стул. Она осталась стоять у двери, спиной к косяку — так, чтобы чувствовать дерево лопатками.

— Садись, — сказал он.

— Постою.

Он не стал спорить. Достал камень снова — теперь вертел его в пальцах, не глядя на него. Смотрел на неё, и от этого взгляда никуда нельзя было деться, разве что закрыть глаза.

— Откуда ты?

— Это проверка?

— Да.

Он даже не подумал извиниться, и это ей почти понравилось.

— Угольный Холм, — сказала она.

— Где жила?

— В приюте святого Ронана.

Он не изменился в лице. Но пальцы на секунду замерли — совсем чуть-чуть — и снова закрутили камень.

— Долго?

— С семи лет.

— До?

— Ушла три года назад.

— Почему ушла?

Мелисса смотрела на него, и молчание между вопросом и ответом растянулось на пару лишних секунд.

— Это не честный обмен, — сказала она.

— Камень у меня, — согласился мужчина. — Вопросы и есть условие. Ты не поняла?

— Поняла. Не согласна.

— Тогда иди.

Она не пошла.

Мужчина смотрел на неё. В его взгляде не было нетерпения — только ожидание, каким смотрит человек, у которого есть сколько угодно времени и ни одной причины спешить.

— Я ушла, потому что пришли инквизиторы, — сказала она наконец.

Он помолчал. Снова — пальцы, камень, ровный взгляд.

— Дары, — продолжил он. — Какие?

— Воздух.

— Только?

Мелисса сжала край рукава.

— Только, — сказала она.

Мужчина смотрел на неё долго. Он не слушал — сверял: правду он, кажется, знал заранее и ждал, признается ли она сама.

— Ты солгала, — сказал он наконец.

Свеча качнулась от сквозняка из-под двери, и на секунду его лицо ушло в тень.

— Я

— Я прошу у тебя лишь честности. — Голос ровный, без интонации. — Достойная цена за камень?

— Торговец почти даром его отдавал, — сказала она. — Так что не слишком справедливая.

— И всё же камень у меня. — Он чуть склонил голову. — И покупаешь теперь ты у меня. Если хоть раз солжёшь — я уйду.

Мелисса смотрела на него. На камень в его пальцах. На ровное лицо, которое ничего не выражало и именно поэтому было неудобным.

— Воздух и вода, — сказала она.

Она произнесла это вслух впервые в жизни. Слова дались легче, чем она ожидала — будто дверь, которую годами подпирали изнутри, поддалась не потому, что кто-то толкнул, а потому что её просто перестали держать.

Он кивнул. Один раз, коротко. Как будто это было не открытие, а подтверждение того, что он вычислил заранее — и просто хотел услышать это её голосом, а не своими выводами.

— Умеешь пользоваться?

— Воздухом — да. Водой — меньше.

— Почему меньше?

— Потому что — она остановилась. Слова застряли где-то за зубами, там же, где застревало всё, что было связано с водой. — Это долго объяснять.

— У меня есть время.

— А я не уверена, что хочу объяснять.

Он смотрел на неё секунду дольше, чем требовалось для ответа.

— Хорошо, — сказал он. — Зачем тебе камень?

Мелисса молчала.

— Мышка, — произнёс он тихо и без насмешки, будто выбрал самое мягкое слово из всех, что у него были. — Честность.

— Это важно, — сказала она наконец. — Мне очень нужен этот камень. Но я не могу сказать кому.

— Я не спрашиваю кому.

Она посмотрела на него.

— Для чего, — сказал он. — Не кому. Для чего тебе камень?

Пауза. За окном где-то далеко прокричал петух — живой, настоящий, растерянный вечерним временем.

— Чтобы снять печать, — сказала она.

Пальцы уже были в рукаве — сжались раньше, чем она успела это заметить.

Что-то изменилось в комнате. Не звук, не свет — просто что-то. Он продолжал смотреть на неё с тем же выражением лица, но пальцы, крутившие камень, остановились — так же, как останавливались раньше, при слове «приют».

— Какую печать? — спросил он.

— Я не знаю, как она называется. Просто печать. Тьма. — Она смотрела на него прямо. — Кто-то запечатал человека. Его тело лежит. Камень — часть его силы. Без него недостаточно света, чтобы пробить тьму.

Мужчина молчал дольше, чем за весь разговор.

— Как маленький камень может снять такую печать? — спросил он наконец.

— Я не знаю.

— Не знаешь.

— Честно — не знаю, — сказала она. — Мне сказали, что нужен камень. Я ищу камень. Что именно произойдёт, когда я его найду, — не знаю.

Он смотрел на неё долго.

Потом опустил взгляд на цитрин в пальцах. Первый раз за весь разговор посмотрел на него — не на неё. Что-то в его лице стало другим. Совсем чуть-чуть. Как меняется лицо человека, который вспомнил то, о чём старался не думать.

Потом он положил камень на стол и убрал руку.

Мелисса смотрела на камень. Потом на него.

— Вот так? — спросила она.

— Вот так.

Он уже вставал со стула. Взял плащ с кровати, перекинул через руку — движение такое же скупое и точное, как всё остальное в нём.

— Вы сказали, что уйдёте, если я солгу, — сказала она. — Я не солгала ни разу.

— Нет, — согласился он.

— Тогда почему уходите?

Он остановился у двери. Посмотрел на неё — коротко, с тем же неудобным внимательным взглядом.

— Потому что «честно не знаю» — единственный ответ, который мне был нужен, — сказал он напоследок и вышел.

Без стука, без лишнего звука — дверь просто закрылась, как будто её и не открывали.

Мелисса сидела и смотрела на камень на столе. Маленький, желтоватый, тёплый изнутри. И только сейчас она осознала, что так и не спросила имени этого мужчины.

Она забрала камень и спустилась вниз. Ночной воздух ударил в лицо холодом после духоты таверны — Мелисса вдохнула его слишком резко, будто вынырнула из-под воды. Улица тонула в темноте, только у соседнего крыльца светил одинокий фонарь, бросая жёлтый круг на брусчатку.

Шамаш стоял у стены, там, где тень гуще всего — не прячась, просто по привычке. Он не бросился к ней, не окликнул. Просто ждал, перебирая в пальцах ремешок сумки — тот же жест, что и всегда, когда ему было что сказать и он не спешил этого делать.

Мелисса остановилась перед ним.

Он молчал. Смотрел на неё — не на лицо, а куда-то ниже, на её руку. Она проследила его взгляд и поняла: кулак. Она всё ещё сжимала камень — до боли в пальцах.

— Долго, — только и сказал он.

— Не так долго, как ты думаешь.

— Дольше, чем нужно, чтобы отдать деньги за камень.

Мелисса разжала кулак — не до конца, только чтобы кровь снова пошла к пальцам.

— Ты считал время?

— Считал шаги. — Он кивнул на дверь таверны за её спиной. — Дважды подходил ближе, чем сейчас. Дважды разворачивался.

Она не знала, что на это ответить, поэтому промолчала.

Шамаш перестал крутить ремешок. Сложил руки на груди — жест, которого она у него почти не видела: обычно его руки были заняты хоть чем-то, лишь бы не просто висеть сложенными.

— Ты не позвала бы меня, даже если бы я стоял за дверью. — Он не спрашивал.

Спрашивать, как он увязался за ней, она не стала.

— Нет.

— Почему.

— Потому что ты бы вошёл.

— Да, — согласился он. — Вошёл бы.

Он вдруг шагнул к ней — быстрее, чем двигался обычно, — и на секунду Мелисса увидела то, чего не видела за все месяцы в Ордене: его лицо без сдержанности. Не злость. Страх, всего на мгновение не спрятанный за спокойствием.

— Если бы дверь наверху не открылась — начал он и замолчал сам, не договорив, будто фраза была слишком тяжёлой, чтобы донести её до конца.

— Она открылась, — сказала Мелисса тихо.

Шамаш кивнул один раз. И снова стал собой — плечи опустились, лицо выровнялось, руки снова нашли ремешок сумки.

— В следующий раз, — сказал он, — ты хотя бы скажешь куда идешь, какая дверь. Какой этаж. Хоть что-то.

— Чтоб в следующий раз ты пошёл со мной до двери?

— До двери, — повторил он, будто пробуя фразу на вкус. — Не дальше?

— Не дальше.

Он посмотрел на её сжатый кулак ещё раз.

— Получилось, — сказал он, не спрашивая.

Мелисса разжала пальцы и показала камень — жёлтый, тёплый, будто в нём осталась часть таверны, часть комнаты наверху, часть того человека, который его отдал.

Шамаш смотрел на камень долго.

— Хорошая земля не пахнет, пока её не потревожишь, — сказал он наконец. — Ты сегодня что-то потревожила. Не знаю что. Но чувствую, как пахнет.

Мелисса сжала камень обратно в кулак.

— Пахнет плохо?

— Пахнет по-другому. — Он отступил в сторону, освобождая ей дорогу к улице. — Идём. Эрида не спит, будет спрашивать. А Тобиас, кажется, уже порывался идти тебя искать.

— Ты его остановил?

— Дважды.

Мелисса впервые за вечер улыбнулась.

Они пошли рядом, не касаясь друг друга, и темнота впереди была уже не такой холодной, как та, что осталась за дверью таверны.

Глава 12. Ты не обязан

Они вернулись к склепу на следующую ночь. Дверь скрипнула так же, как в прошлый раз — низкая, железная, с проступившей на металле изморозью, будто холод здесь жил отдельно от остального города. Тишина внутри была той же плотной тишиной, не желавшей ничего отдавать наружу.

Тобиас первым спустился по ступеням, держа огонь в руке низко, чтобы тень не падала вперёд. Эрида шла следом, неся с собой медную чашу с водой. Шамаш встал у двери — не входя, просто заслоняя проём спиной, как делал всегда, когда хотел, чтобы путь назад оставался только один, и только через него.

Нанум лежал так же, как в прошлый раз. Свет над ним мерцал неровно — тонкая нить, которую что-то тянуло вниз, в темноту под телом, будто тьма пила его медленно, глотком за глотком.

— Чтобы снять печать, — сказала Эрида, опускаясь на колени рядом с телом, — нужно сначала понять, как её наложили. Я попробую войти. Так же, как в тот раз с тобой.

Мелисса напряглась, но кивнула.

Эрида положила ладони на виски Нанума — осторожно, будто он всё ещё мог почувствовать боль — и закрыла глаза. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом её пальцы дрогнули, будто наткнулись на что-то твёрдое под водой.

Чья-то рука вцепилась ей в горло и сжала. Эрида дёрнулась, но глаза остались закрыты — будто тело не могло решить, где оно сейчас находится. Тобиас метнулся к ней раньше, чем Мелисса успела вскрикнуть, схватил за плечи и потянул назад.

Не помогло. Хватка стала только явнее — на коже проступили белые пятна там, где сжимали пальцы, которых никто не видел. Девушка начала задыхаться.

— Эрида! — Шамаш упал на колени рядом, обхватил ладонями её лицо. — Вернись. Слышишь меня — вернись.

Она захрипела — не воздухом, звуком, застрявшим между «внутри» и «снаружи». Её глаза уже закатывались, и Мелисса, не думая, оттолкнула парней и обняла её, оттаскивая от Нанума всем своим весом.

Контакт разорвался резко, как рвётся ткань.

Эрида обмякла в её объятьях, хватая ртом воздух. На шее у неё проступили синяки — четыре пальца и большой.

Тобиас перехватил её, пока она кашляла, убирая пряди волос с её лица. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем она смогла говорить.

— Не пускает, — прохрипела она наконец. Голос был чужим, сорванным. — Он не хочет, чтоб я там была совсем не хочет.

— Это он тебя душил? — в голосе Тобиаса была ярость, которую он не потрудился скрыть.

— Не он. — Эрида покачала головой, всё ещё держась за горло. — То, что его держит.

Повисло напряженное молчание. Мелисса посмотрела на неподвижное лицо Нанума — надзирателя, который был частью её детства, ещё до Ордена, до всего этого.

— Я могу попробовать, но — она сжала свою рубашку, неуверенная до конца в своих словах. — Я никогда этого не делала.

— Я могу повести, — сказала Эрида, поднимаясь. — Не войду сама. Буду просто держать дверь, чтобы она не потерялась внутри. И если что-то пойдёт не так, мы её вытянем.

Мелисса кивнула, соглашаясь с планом. Эрида зачерпнула из чаши воды в ладонь, умыла своё лицо и лицо подруги, снова поставила чашу рядом с головой Нанума.

— Вода держит форму лучше, чем воздух, — сказала она. — Если тебе нужно будет за что-то удержаться внутри — держись за неё. За чашу. Не за меня. — Она помолчала. — Я не войду в голову, но ты сможешь слышать мой голос.

Мелисса посмотрела на неё чуть дольше, чем требовал ответ. Это было не то же самое, что несколько минут назад, когда Эрида пыталась войти сама, и не то же самое, что раньше, в тот раз, когда она вошла в голову Мелиссы без спроса. Теперь она предлагала только воду. Внешнюю. То, за что можно было держаться, не впуская никого внутрь.

— Спасибо.

Мелисса опустилась на колени у тела Нанума. Свет цитрина под пальцами казался живым — не горячим, а именно живым, как чужой пульс под кожей. Эрида положила свои руки на её плечи, давая хоть какое-то чувство безопасности.

Она закрыла глаза и потянулась не к воздуху — то было легко, привычно, как дышать. Она потянулась вглубь, туда, где годами держала дверь закрытой на засов.