Палачи

— Объект: Вальтес Ренкард — устранён, — начал он спокойно. — На месте мы обнаружили, что он — вампир. Достаточно сильный. Имел в своей охране как обычных людей, так и низших вампиров. В его поместье мы нашли подвал с пленниками — детьми, нашими разведчиками и другими, которых, по всей видимости, он собирался использовать как источник крови или переправить кому-то ещё. С нашей стороны потерь нет. Вот документы что нам удалось раздобыть.

Он положил на стол остатки уцелевших документов. Один из Мастеров поднял бровь, разглядывая обгоревшие клочки.

— Это всё, что осталось?

— Это всё, что удалось спасти. Большая часть сгорела в ходе боя. Один из его людей выпустил поток пламени в меня. Но часть документов сохранилась. И самое главное — я запомнил их содержание.

— А вот это уже интереснее, — произнёс один из старших, подаваясь вперёд.

— В записях была указана регулярная отправка "вина", — продолжил Торн. — На деле — живой товар. Люди. Место назначения — бухта без названия, координаты прилагались. Получатель: некий Шааргул. Имя упоминается несколько раз. Были и другие документы — списки, даты, подписи. Некоторые печати имперских родов. Но они почти все уничтожены.

Наступила пауза. Тишина в зале стала гуще.

— Насколько тихо прошла операция? — спросил один из Мастеров, глядя на него из-под капюшона.

Торн не отвёл взгляда.

— Не так тихо, как планировалось. У Ренкарда был праздник. Гости. Слуги. Большинство в панике сбежали. Мы ликвидировали охрану, зачистили дом, но свидетели остались.

— Задание было — устронить без шума. Без свидетелей, без следов. А вы разгромили всё имение.

— Разведка не сообщила нам, что Ренкард — вампир. Вы хотели, чтобы мы просто перерезали дворянина в собственной спальне. А на деле мы влезли в логово монстра — укреплённое и полное охраны. Мы адаптировались по ходу дела.

— Это вас не оправдывает, — отрезал другой Мастер. — Скрытность — основа нашей работы. Бесшумный удар в сердце в темноте, а не пожар и крики.

— Я не оправдываюсь, — сказал Торн. — Я докладываю. Главная цель устранена. Часть бумаг сгорела, да. Но, как я сказал ранее, я запомнил, что в них было.

Совет переглянулся. В полумраке мелькнули едва заметные жесты — кто-то кивнул, кто-то лишь чуть шевельнул пальцами.

— Ты говоришь, что главная цель устранена, — наконец произнёс один из Мастеров. — Хорошо. Это факт. Но теперь у нас могут появиться новые враги. Если вампиры потеряли одного из своих, вряд ли они оставят это просто так.

— Хорошо, — сказал наконец старший. — Мы примем это к сведению. На первый раз мы простим тебе то, что ты не смог устранить цель без шума. Но запомни, в следующий раз поблажек не будет.

Он откинулся в кресле, и тень капюшона скрыла его лицо.

— Я осознаю свою ошибку. В следующий раз такого не произойдёт, — спокойно ответил Торн. Он понял: не стоит полагаться всецело на разведку или на данные, полученные от наставников и Мастеров. Нужно всегда думать самому и просчитывать все возможные варианты событий.

— Ты можешь идти — произнес сурово один из мастеров.

Торн кивнул и, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. За спиной у него осталась тяжесть чужих, мрачных и холодных взглядов, но шаги его были ровными и твёрдыми. Он сделал всё, что мог. И он знал: в следующий раз сделает лучше.

***

Мрачное, сырое помещение — руины давно заброшенного древнего зала. Каменные стены, изъеденные временем, были исписаны символами, напоминающими когти зверей. Сквозь провалы в потолке пробивался тусклый лунный свет, дрожащий на зловонной влаге, что стекала по стенам, собираясь в чёрные лужи на потрескавшихся плитах пола.

Сквозь черноту вбежал человек в изодранном плаще. Его глаза горели нездоровым голодом, движения были дёргаными, будто тело отказывалось повиноваться остаткам рассудка. Он был вампиром — низшим, обращённым, — и страх гнал его вперёд быстрее, чем жажда крови. Он рухнул на колени, едва не поскользнувшись на мху, что покрывал камни, и замер, втянув голову в плечи.

— Владыка… — прохрипел он. — Владыка Шааргул… Вальтес Ренкард… он мёртв. Его убили.

Тьма вверху, под самым потолком, зашевелилась. Из неё проступили два нечеловеческих, налитых кровью глаза — они загорелись, как угли, и смотрели прямо на вестника. В них была злоба, голод и ярость.

В следующее мгновение тварь рухнула вниз. Тяжёлый удар — и каменные плиты пола лопнули под её весом, брызнув осколками. Воздух содрогнулся от этого приземления. Из темноты предстал Шааргул — не человек, чудовище.

Ростом под три метра, большое, мощное тело с выпуклыми жилами, что пульсировали под плотной кожей. Его ноги были слишком длинными и изогнутыми в разные стороны, словно пружины, готовые распрямиться в любой миг. Руки — мощные и звериные, с когтями вместо пальцев, каждый из которых был длиной с человеческое предплечье. Пасть огромна, как у дикого пса, а клыки выступали наружу даже в спокойном состоянии, влажно поблёскивая в лунном свете. Из-за его спины вытянулись кожистые, изодранные крылья — они расправились с хрустом, заслоняя собой половину зала.

Это был не просто вампир. Это был высший, древний вампир. Чистая ярость и могущество в форме плоти.

Шааргул зарычал. Его голос был искажён — будто звериный рёв шёл сквозь человеческое горло, ломая его изнутри.

— Кто посмел?

Тишина сгустилась. Даже вестник отшатнулся, поджав плечи, вжимая голову в грудь.

— Мы… мы не знаем. Похоже, это были какие-то наёмники. Свидетели говорят — их было несколько. Они были очень сильными. Сильнее простых людей. Двигались быстро и слишком слаженно. Но… не вампиры.

Шааргул опустил голову. Его когти впились в камень, оставляя глубокие борозды. На миг показалось, что он молчит от скорби, — но затем его грудь затряслась, и зал наполнился глухим, растущим гулом, будто дышало пламя из глубин.

— Мой… сын… — прошипел он. — Я дал ему кровь. Я дал ему силу. Я забрал его у людей, чтобы сделать чем-то большим. Он был моими глазами и ушами в Империи. Через него мы знали, что творится в дворцах и подвалах, кто умирает, кто восходит к власти… Он снабжал нас информацией и плотью, как и положено.

Камни под ним треснули — не выдержали напряжения его когтей.

— Найдите тех, кто это сделал, — зарычал он, и в его голосе звучал хрипящий звериный приказ. — Я хочу знать, кто это был.

Он развернулся и одним резким движением взлетел вверх, обратно под потолок пещеры. Крылья сомкнулись, как плащ из тьмы, и скрыли его целиком. И когда он исчез в глубине потолочного мрака, в воздухе ещё долго дрожал его последний, почти шепчущий приказ.

— Они заплатят за кровь Ренкарда. Своей кровью.

Оружие.

Прошло около месяца с последнего задания. Утро было пасмурным — привычный для гор туман сползал по склонам, цепляясь за острые башни монастыря, и серый свет едва пробивался сквозь узкие бойницы. Пятерых собрали в знакомом им зале — том самом, где стены помнили кровь, крики и боль. Пятеро убийц стояли в молчаливом ожидании. Перед ними — мужчина с выбритой головой. Не из Совета Мастеров, но тот, к чьим словам прислушивались даже старшие наставники. Грубый, жилистый, с глазами, в которых не отражалось ничего лишнего.

— Совет Мастеров рассмотрел ваше последнее задание, — произнёс он. Голос его был спокоен, как у человека, который давно не нуждается в громких словах. — И даже с учётом провала скрытности принял решение, что вы прошли его успешно и достойны получить особое индивидуальное оружие.

Он прошёлся вдоль строя, и его взгляд цеплял каждого — не оценивающе, а скорее изучающе, словно он видел их насквозь, до самых костей.

— Вам будет выделено оружие. Не простое. Не просто зачарованное. А созданное так, чтобы откликаться на вашу магию внутри тела. Оно будет не просто инструментом для убийств, а продолжением вас самих.

Дрейвен усмехнулся, скрестив руки на груди, и в тишине зала его смешок прозвучал особенно громко.

— А это, получается, награда за выполнение задания, да? Дали бы нам это оружие сразу — мы бы покромсали вампирюг тише и быстрее.

Мужчина качнул головой. Он не повысил голоса, не нахмурился — лишь пристально посмотрел на Дрейвена, и в этом взгляде было что-то такое, от чего ухмылка сползла с лица рыжего сама собой.

— Если ты силён только с оружием, а без него — ничтожество, то ты не достоин даже держать его в руках.

Тишина повисла в воздухе, как остро заточенный клинок. Дрейвен осёкся, желваки заходили на скулах, но возражать он не стал.

Каэль, стоявший чуть поодаль, нарушил молчание первым. Его голос прозвучал ровно, без вызова — просто вопрос, требующий ответа.

— А где его делают?

— Здесь. Под нашими ногами. — Мужчина с выбритой головой едва заметно усмехнулся, словно ждал этого вопроса. — Глубже, чем даже камеры для допросов. Кузня старая, основана ещё первыми Мастерами. Туда допускают не всех. Кузнецы, что там работают, не просто бьют по железу. Они знают, как слышать магию, и умеют вплетать её в металл. Они умеют читать твоё внутреннее нутро, твою суть.

Он развернулся, не говоря больше ни слова, и повёл их по коридору вниз, вглубь крепости. Стены становились всё более грубыми, каменными, пахло металлом, гарью, углём. Воздух делался тёплым, вибрирующим, будто дышал. С каждым шагом вниз привычные звуки Логова стихали, сменяясь низким, утробным гулом, что шёл из-под земли, — словно сама гора имела сердце и оно билось где-то глубоко внизу.

Сарет оглядывался по сторонам, и его глаза блестели в полумраке с тем же голодным любопытством, что и всегда.

— За столько лет жизни в Логове никогда не слышал про это место.

Мужчина даже не обернулся.

— Это одна из самых охраняемых секций в Логове. Вам и не положено было знать о ней. Здесь располагается кузня.

Каэль замедлил шаг и провёл пальцами по стене. Камень был грубым, холодным, но под подушечками пальцев ощущались едва заметные борозды — следы магической энергии, выжженные прямо в породе. Их можно было перепутать с трещинами, но они слабо светились, отзываясь на прикосновение.

— Получается, тут изготавливают помимо обычного оружия ещё и специальное, магическое. — Он убрал руку и посмотрел на проводника. — Почему таких кузен нет в других местах?

Мужчина замедлил шаг и наконец обернулся через плечо. Его лицо было наполовину скрыто тенью.

— Потому что магическое оружие — не редкость. Любой имперский арсенал забит зачарованными клинками. Но оружие, связанное напрямую с магией тела… — он обвёл взглядом всех пятерых, — такое делают только здесь. Потому что только здесь знают, как это работает. Потому что только здесь есть те, кто этим действительно владеет.

— То есть кузнецы тоже из Клана? — уточнил Торн, и в его голосе прозвучала тень.

Мужчина с выбритой головой покачал головой. Медленно. Весомо.

— Нет. Но и чужаками их не назвать. Это не простые кузнецы. Это люди, которых мы искали, переманивали из разных мест, некоторых сами готовили десятилетиями. Подбирали по редким признакам: особая чувствительность к магии, терпение, отсутствие амбиций. Обычный кузнец не способен выковать оружие, способное соединиться с магией тела. Это не зачарованный меч из имперского арсенала — это продолжение вас самих.

Он прошёл ещё несколько шагов, и пламя ближайшего горна осветило его лицо, выхватив из темноты глубокие морщины у глаз.

— Таких кузнецов больше нет. В других странах и кланах просто не существует понимания, как работает внутренняя магия. Все магические школы заточены на внешний выплеск силы. А здесь… мы создали мастерскую с нуля. Ошибались. Теряли людей. Но в итоге научились.

Снизу донёсся глухой звон молота — ритмичный, тяжёлый, как сердцебиение. В пламени горна мелькнуло полуголое тело кузнеца, и на его коже, покрытой потом и копотью, виднелись выжженные знаки — знаки контроля магических потоков, вплавленные прямо в плоть.

Они шли по холодному, гулкому коридору кузни, не сводя глаз с рядов дымящихся печей, зачарованного инструмента и массивных цепей, что свисали с потолка, позвякивая в такт ударам молотов. Где-то в глубине что-то шипело, остывая в масле. Где-то искры разлетались веером, озаряя стены на мгновение. Казалось, сама каменная плоть горы дышит рядом с ними — и дышит тяжело.

Торн первым заметил нечто сбоку. Он остановился так резко, что Дрейвен едва не врезался ему в спину. За толстыми стеклянными перегородками, словно в саркофаге из прозрачного камня, стоял меч.

Огромный. Лезвие почти с человеческий рост. Не сияющее, не хищно острое — наоборот: тупо-плоское, широченное, покрытое выплавленными уродливыми лицами, будто люди кричали, когда металл формировался, и навечно застыли в агонии на его поверхности. От него несло внутренним жаром, как от углей, что давно уже снаружи потухли, но внутри всё ещё пылают.

Торн стоял, не отрывая взгляда от меча, и тишина вокруг него сгустилась. Остальные тоже остановились, почувствовав — что-то в воздухе изменилось.

— Это… тоже ваше оружие? — спросил он наконец.

Человек, что шёл рядом, на секунду замолчал. Его лицо, освещённое багровым отблеском горна, стало жёстче. Он кивнул чуть в сторону меча, но сам не сделал к нему ни шага — будто отказываясь даже приближаться.

— Нет. Мы не ковали это оружие никогда.

Торн нахмурился. Его глаза всё ещё были прикованы к мечу, к этим застывшим лицам на клинке.

— Тогда откуда оно?

Проводник обвёл взглядом всех, но говорил, глядя почему-то на Торна — словно именно он должен был это услышать.

— Мы нашли его много лет назад. Далеко отсюда… Там, где магия искажается особенно сильно. Одно из мест, где сама реальность… трескается.

Каэль прищурился, скрестив руки на груди.

— Он просто лежал там?

— Не просто. — Кузнец покачал головой. — Мы его заметили, когда камень начал плавиться вокруг. Он был… как язва на теле мира. Мы забрали его, пытались исследовать. Но…

Он обернулся и постучал пальцем по бронированной перчатке, что лежала рядом на столе.

— Эти перчатки способны выдержать жар раскалённого камня. Но меч прожигает их. Медленно, но неотвратимо. Все кто прикасался к нему — получал ожоги. Не просто от температуры. От чего-то другого, магического, потустороннего. За это мы его прозвали Адским мечом.

Дрейвен фыркнул, нарушив тишину.

— А может, он просто проклят.

— Возможно. — Человек ответил без тени насмешки, и от этого его слова прозвучали ещё тяжелее. — Но проклятие не объясняет… остального.

Он снова посмотрел на меч — и в его взгляде промелькнуло что-то, чего эти стены не видели уже давно. Страх. Настоящий, древний, тщательно скрываемый.

— Он… слишком тяжёл. Не только для фехтования, а вообще. Словно меч увеличивает свой собственный вес, когда его берут в руки. Он неудобен. Центр тяжести — в клинке, рукоять не под человеческую руку. Он не предназначен для обычного бойца-человека. Даже если бы кто-то и смог удержать его — он бы не смог им сражаться. Это не оружие. Это… как будто… наказание.

Все промолчали, ощутив тяжесть этого артефакта даже через стекло. Пламя в горне позади дрогнуло, будто сам воздух в кузне отозвался на эти слова. А меч стоял в своём саркофаге — неподвижный, молчаливый, ждущий.

Торн не сказал ни слова. Он смотрел на меч — и тот будто смотрел в ответ. Шум кузни остался за спиной: голоса кузнецов, звон металла, гул горнов — всё отдалилось, стало неважным. Остальные уже перешли в главный зал, где обсуждали материалы и баланс будущего оружия. Там царила активность. Торн же задержался — будто сам не до конца понял почему.

Перед ним возвышался постамент, защищённый толстым стеклом. Внутри лежал меч. Огромное, плоское лезвие почти с человеческий рост. По всей поверхности — уродливые, искажённые гримасы человеческих лиц: они корчились в муке, изогнутые, застывшие в беззвучном крике. Каждое лицо было уникальным — мужские, женские, молодые, старые, — но всех их объединяло одно: агония. Вечная, запечатанная в металле.

Торн положил ладонь на стекло. Жар прошёл сквозь пальцы — не обжигающий, но настойчивый, словно дыхание чего-то живого, спрятанного внутри. Что-то в груди отозвалось на этот жар — глухо, незнакомо.

Торн не колебался. Он открыл защитное стекло.

Воздух сразу стал другим. Тяжёлым. Горьким. Плотным. Будто кто-то незримый встал за спиной и смотрел — пристально, не моргая. Но Торн не оглянулся. Он шагнул к мечу, чувствуя, как каждый шаг даётся с усилием, словно сама реальность здесь была гуще.

Меч стоял неподвижно. Он подошёл, поднял руку — и сжал рукоять.

Тут же ударила тяжесть: мышцы вздрогнули, позвоночник застонал под невидимой ношей. Жар окутал ладони — лезвие будто пыталось прожечь его насквозь, добраться до костей, до самой сути. Но жар вдруг стал спадать. Он не отступил полностью, а просто сделался терпимым — будто меч позволил Торну держать себя в руках. Будто признал.

Торн напряг плечи и поднял меч. Медленно. С усилием. Но без боли. Без ожога. Без крика. Он смотрел на оружие и чувствовал, что оно живое. Не враждебное. Не дружелюбное. Просто — живое.

— Ты...

Удивлённый голос разорвал тишину. Человек с выбритой головой, что сопровождал их, стоял в дверях, поражённый до онемения. Его рот был приоткрыт, глаза расширены. Он медленно подошёл ближе, будто не верил собственным глазам, и выругался сквозь зубы, оглядывая рукоять, руки Торна, пустой постамент, разблокированные замки.

— Это… это оружие не должно было быть в обращении. Его десятилетиями не могли тронуть. Оно опасно. Оно… — Он осёкся, не находя слов.

— …подошло, — спокойно сказал Торн.

Человек смотрел на него с тревогой. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак.

— Я… не могу сказать, что ты имеешь право его взять. Это не просто оружие. Мне надо доложить Совету. Только они могут решать, можно ли тебе его оставить.

— А если Совет одобрит? — спросил Торн, глядя в стальное, изуродованное лезвие. Лица на клинке, казалось, замерли в ожидании.

Бритоголовый проводник помолчал. Затем медленно выдохнул.

— Тогда сможешь взять его себе. От него всё равно никакого прока. — Он бросил короткий взгляд на меч и отдёрнул глаза, словно обжёгся. — Но если оно тебя не покалечило и не убило — может, и вправду это оружие для тебя.

Бритоголовый оторвался от наблюдения за Торном, всё ещё сжимающим в руках Адский меч, и махнул остальным рукой.

— Вы четверо. За мной.

Он оглядел Каэля, Сарета, Дрейвена и Рейна. Те переглянулись, бросили последний взгляд на Торна, что остался стоять с мечом в руках, и двинулись следом.

— Пора начинать.

Убийцы прошли за ним через полутёмный коридор в другую часть кузни. Здесь было ещё жарче, воздух дрожал над горнами, а стены были покрыты слоем копоти. Посреди зала на каменной платформе лежали заготовки — одинаково тёмные, с непонятным отливом, будто металл впитывал в себя свет, не отражая ни луча. Мастер-кузнец, сухой старик с обожжёнными руками, подошёл к одной из заготовок и провёл по ней ладонью — почти нежно, как гладят дорогого коня.

— Мы называем его Морнель. Довольно редкий. Он плотнее стали, тяжелее, но не поддаётся обычной ковке. Только под магией он становится податливым. Особенный, живой можно сказать.

Он посмотрел на них поочерёдно — долгим, изучающим взглядом, словно видел не лица, а что-то глубже.

— Этот металл будет основой для вашего оружия. Он реагирует и запоминает ваш магический пульс. Это ваш след. Как отпечаток узора пальца — только из силы. Ваш стиль, ваша сила, даже ваш характер. Всё это будет снято с вас и направлено в заготовку.

Рейн усмехнулся. Его маска качнулась в полумраке, и в прорезях блеснули глаза.

— Как будто он сам выберет, кому какое оружие подойдёт.

— В каком-то смысле — да, — ответил мастер, не отрывая взгляда от заготовок. — Также по "пульсу" определится характер способности, даруемой оружием.

Он выпрямился и обвёл рукой помещение.

— Сначала мы снимем с вас магический пульс. Не больно, но чувствительно. Это даст нам представление о вашей энергии. Потом вы расскажете, с чем вы чаще всего тренировались. Что удобно, что естественно. Мы не подгоняем металл под вас. Мы позволяем самому металлу принять форму, подходящую вам.

— И когда мы его получим? — спросил Дрейвен, нетерпеливо потирая ладони. Его глаза горели предвкушением.

— Это не быстрый процесс. — Мастер покачал головой, и в его голосе прозвучала спокойная, уверенная тяжесть. — Изготовление такого оружия не терпит спешки. Заготовки будут спать, пока мы не пробудим их вашей силой. Потом будем работать с тем, что получится. Это может занять несколько месяцев. С каждым по-разному.

Сарет подошёл первым. Он шагнул в центр магического круга, что уже был вычерчен на каменном полу, и замер. Мастер активировал символы — бледный свет охватил тело Сарета, пробежал по рукам, груди, позвоночнику. Свечение было холодным, но внутри него что-то пульсировало — живое, ритмичное.

— Стой спокойно.

Свет зафиксировал ритм его магии — тёмный, рваный, голодный, — и отступил. Сарет вышел из круга, и на его губах играла та самая полуулыбка.

— Готово. Следующий.

Один за другим они начали снимать магический пульс. Каэль вошёл в круг, и свет стал ровным, спокойным, как его дыхание. Дрейвен — и символы вспыхнули ярче, яростнее, будто отражая его внутренний огонь. Рейн — и свечение заплясало, заколебалось, словно не могло решить, какую форму принять. Каждый оставлял в круге след своей сущности — невидимый, но навсегда запечатлённый в камне.

Когда процесс завершился, кузнецы не стали сразу что-либо объяснять. Они лишь обменялись краткими взглядами, сверились с записями в толстых, закопчённых журналах, и затем один из них — старик с седыми бровями и морщинистым лицом, — жестом пригласил четвёрку пройти в соседнее помещение.

Комната была меньше, но тише. Здесь не слышно было даже звона молота — только мягкий гул. Посреди стоял высокий стол, за которым сидел человек в простом тёмном одеянии. На его лбу поблёскивал металлический обруч с вкраплениями магических рун — они слабо светились, реагируя на присутствие гостей. Перед ним лежал пустой лист тёмного пергамента и тонкое перо.

Человек поднял глаза — спокойные, внимательные, ничего не упускающие.

Он поднял глаза — спокойные, внимательные, ничего не упускающие. Свет магических рун на его обруче мягко пульсировал, отбрасывая бледные блики на тёмный пергамент.

— Мы сняли ваш магический пульс. Теперь осталось только понять, что вы предпочитаете в бою. Оружие будет формироваться на основе пульса, но точность форм можно усилить, если знать ваши склонности.

Он кивнул Каэлю, сидящему ближе всех. Тот сидел прямо, сложив руки на коленях, и его лицо, как всегда, было спокойным.

— Начнём с тебя.

Каэль чуть опустил голову, собираясь с мыслями. Он не любил говорить о себе, но здесь это было необходимо.

— Я много тренировался с луком. Чувствую себя с ним увереннее всего. Мне нужно оружие, с которым я смогу действовать на расстоянии, но не терять точности. Я не люблю долгую возню — один выстрел, один труп. Всё.

Человек с обручем быстро заскрипел пером по пергаменту. Его рука двигалась чётко, без колебаний.

— Принято. Следующий.

Дрейвен усмехнулся и положил обе руки на стол — так, что тот слегка дрогнул. В его глазах горел знакомый огонь.

— Мне всё равно. Я не думаю, я иду вперёд. Вплотную к врагу, в самую гущу, туда, где мясо и кровь. Если оружие сможет убивать — мне подойдёт любое.

Перо не колебалось ни секунды. Писец записал его слова — коротко, без прикрас.

— Понятно. Следующий.

Сарет откинулся на спинку стула, запрокинув голову к потолку. Его пальцы легонько постукивали по столу, а в голосе прорезалась та самая, тягучая интонация.

— Мне нравится убивать… находясь в непосредственном контакте с жертвой. Видеть её бегающие от страха глаза. Ощущать, как её дыхание становится рваным. Я не спешу. Я… люблю поиграть. Чем больше вокруг целей — тем интереснее. Я не люблю стоять на месте, но и не бегаю. Предпочитаю танец. Смертоносный.

— Это можно было бы сформулировать короче, — пробормотал писец, но перо уже бежало по пергаменту, записывая каждое слово.

— Следующий.

Рейн поднял глаза. Он уже улыбался — этого не было видно под маской, но чувствовалось в голосе, в лёгкости, с которой он произносил слова, в той опасной расслабленности, что всегда его окружала.

— Ну, в целом я не нуждаюсь в предпочтениях. Оружие — это лишь вспомогательный инструмент. Оно не важнее меня. Не важно, что у меня в руках, — важно лишь то, как я это использую. Руки мастера делают оружие смертоносным, а не наоборот.

Писец обдумал его слова, нахмурился, затем коротко записал — уже на свой лад.

Человек в тёмной одежде посмотрел на них всех по очереди. Его взгляд задержался на каждом — спокойный, изучающий.