Палачи

— Ваши пожелания учтены. Металл Морнель получил ваш пульс. Изготовление начнётся немедленно… но завершится не скоро.

Он поднялся, и перо само легло на стол.

— Вам остаётся только ждать. Возвращайтесь к своим тренировкам. Оружие принесут вам, когда оно будет готово.

Никто из четвёрки не ответил. Они просто встали. Один за другим, без слов, не оборачиваясь, вышли из помещения. Каменные коридоры кузни вновь встретили их жаром и глухим гулом ударов молотов в глубине. Но теперь эти звуки казались чужими — они не принадлежали им. Их дело здесь было окончено. Осталось только ждать.

Проходя мимо той самой комнаты с ограждающим стеклом, где за прозрачной преградой всё ещё покоился Адский меч, Торн на мгновение замедлил шаг. Он бросил короткий взгляд на оружие, которое уже считал своим. Меч не шевелился, не пылал, не звал — но присутствие его ощущалось всем телом, будто углями в воздухе, будто кто-то незримый стоял за спиной и дышал в затылок.

— Пойдём, — бросил Дрейвен, не оборачиваясь.

Торн двинулся дальше, не сказав ни слова.

Они вышли наружу почти одновременно. За пределами кузни царила тишина, нарушаемая лишь ветром, срывающимся с горных уступов. Металлические двери за их спинами захлопнулись с тяжёлым, гулким звуком, и эхо прокатилось по внутреннему двору. Каждый из них чувствовал: следующий шаг в этом мире будет сделан уже с оружием, которое станет частью их самих.

Прошло три месяца.

Тренировочный зал был пуст — высокие потолки из чёрного камня уходили в полумрак, а вдоль стен тянулись ряды старых мишеней и изломанных манекенов, что помнили сотни ударов. Убийц собрали всех вместе. Они стояли в полукруге, будто снова были детьми, как в первый день в замке. Но теперь в их глазах было больше — огонь, любопытство, ожидание.

В центре зала — столы, покрытые чёрным сукном. За ними — трое кузнецов, один из которых шагнул вперёд. Угрюмый мастер, волосы собраны в узел, руки покрыты рубцами от многолетней работы с магическим металлом, а взгляд тяжёлый, но внимательный.

— Ваше оружие готово. Всё, что вы сейчас увидите, не просто сталь. Это отклик вашей сути. Оружие, связанное с вами глубже, чем ваше имя. — Он обвёл их взглядом. — Начнём.

Он жестом подозвал Каэля. Тот шагнул вперёд, спокойный, как всегда. Кузнец взялся за край чёрного сукна и сорвал ткань с первого предмета.

На столе лежал лук. Изогнутый, без лишних украшений, он будто жил — металл мягко переливался пульсирующим светом, идущим изнутри. Никаких драгоценных камней, никакой позолоты. Только чистая, смертоносная форма. Тетива — тонкая и очень прочная нить, напряжённая, как ожидание перед выстрелом.

Каэль взял его осторожно, чувствуя, как лук отзывается на прикосновение — словно узнаёт. Он покрутил его в руках, провёл пальцами по изгибу, нахмурился.

— А где стрелы?

Мастер усмехнулся — коротко, одними уголками губ.

— Этот лук не требует стрел. Хватай тетиву, представь стрелу — и она появится. Любая. Всё зависит от тебя. Ты можешь задать ей эффект: поджечь цель, разорвать её, раздвоится в полёте, отрикошетить и так далее. Всё зависит от твоей воли и предела возможности лука.

Каэль слегка кивнул. Он встал боком, поднял лук. Рука уверенно нашла тетиву — пальцы сжались, и тут же тонкая световая стрела начала формироваться из пустоты, подчиняясь мысли. Она дрожала, наливаясь силой. Он вложил в неё взрыв — просто идею, мысль о грохоте и пламени, — и выстрелил.

Мишень на другом конце зала вспыхнула, как сухая солома. Взрывная волна разлетелась по кругу, сотрясая стены. Осколки дерева разлетелись во все стороны, и в воздухе запахло гарью. Остальные убийцы обменялись взглядами.

Кузнец кивнул одобрительно, не выказывая удивления.

— У тебя хороший контроль. Но это только начало. Если будешь тренироваться, научишься создавать силуэты — проекции, которые появляются из твоего тела на долю секунды. Они будут стрелять вместе с тобой в разные стороны. Не клоны. Но выстрелы будут настоящими.

Каэль опустил лук и посмотрел на мастера. В его глазах мелькнуло что-то, чего раньше не было, — благодарность.

— Большое спасибо. Этот лук — работа настоящих мастеров.

Вторым к столу шагнул Дрейвен. Он двигался как всегда — тяжело, уверенно, с той грубой грацией, что бывает у крупных хищников. Шрамы на плечах, пересекавшие старые боевые отметины, белели в тусклом свете зала. Он не смотрел на кузнеца. Он смотрел только на два топора, что лежали перед ним на чёрном сукне.

Они были одинаковыми — короткие, с массивными лезвиями, будто вырезанными из куска ночного неба. Металл, казалось, дышал жаром и тяжестью, источая едва заметное багровое свечение по кромке. Рукояти обтянуты потемневшей кожей, грубой, но удобной, с выемками под пальцы. Лезвия налиты тусклым магическим светом, что пульсировал в такт сердцебиению — или в такт чему-то более глубинному.

Кузнец заговорил спокойно, но в его голосе слышалось уважение — такое, какое возникает у мастера, видящего, что его работа попала в нужные руки.

— Твои топоры будут усиливать твою выживаемость, особенно в состоянии ярости. Пока ты в бою — они поддерживают тело, удерживают его от падения, не дают тебе сдохнуть, усиливают удары. Магическая заточка — режет обычную броню, будто воздух. Впрочем, как и любое оружие, что мы выковали для вас.

— Неплохо, — бросил Дрейвен. Он уже взял один из топоров, повертел в руке, взвесил, будто проверяя — не игрушка ли. Пальцы сомкнулись на рукояти, и топор будто отозвался — едва заметной дрожью, словно признал хозяина.

— При метании ты можешь использовать проекции. Хочешь — метай настоящий, хочешь — удерживай в руке и запускай магическую копию. Эффект магический, урон реальный.

Дрейвен взял второй топор. Без предупреждения взмахнул — и с хрустом разрубил манекен, стоявший сбоку. Деревянное тело развалилось на две половины, труха брызнула во все стороны.

— Хорошо рубит, — буркнул он с одобрением, и в его голосе прозвучало почти детское удовольствие.

Он отступил на шаг, примерился и метнул первый топор. Тот вылетел из руки, провернулся в воздухе и с глухим ударом вошёл в мишень на другом конце зала, расколов её почти пополам. Дрейвен шагнул вперёд, чтобы забрать его, но кузнец поднял руку.

— Не спеши. Один топор в руке — значит, можешь вернуть второй. Просто вытяни руку вперёд.

Дрейвен нахмурился, но сделал, как сказано. Он вытянул пустую ладонь — и второй топор дрогнул в мишени. Вырвался из дерева, словно сам, скользнул по воздуху и с влажным шлепком влетел обратно в его ладонь. Дрейвен поймал его, не моргнув глазом.

— Ещё раз, — сказал кузнец. — Только теперь не отпускай топор. Представь, что он вылетает, но ты держи его, не выпускай из рук.

Дрейвен выдохнул, ухмыльнулся — и выпустил магическую проекцию. Топор остался в руке, но его точная копия, сотканная из багрового света, вырвалась вперёд и с хрустом врезалась в другой манекен, разорвав его почти пополам. Щепки разлетелись фонтаном.

— Ахренеть! Ну вы даёте, мужики! — буркнул он и сразу — второй бросок, третий. Проекции летели, будто стрелы ярости. Манекены сыпались один за другим, разлетаясь на куски. Дрейвен остановился только тогда, когда всё пространство перед ним было усеяно щепками, дымом и разорванной тканью. Он тяжело дышал, но глаза его горели восторгом.

— Эти штуки обалденные. Чётко чувствуются. — Он посмотрел на кузнеца и добавил с усмешкой — Я думал, вы там только скучно железо гнёте. А вы, выходит, и вправду умеете делать крутое оружие.

Кузнец коротко кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Сочту за благодарность.

Следующим вызвали Сарета. Он появился бесшумно — не шёл, а будто скользил над полом. Тонкая фигура, тёмная кожа, в глазах — хищный прищур. Он остановился у стола, где уже лежали два изящных кинжала с изогнутыми лезвиями. Металл был тёмным, почти чёрным, но по кромке пробегали тонкие алые линии, что пульсировали, как вены.

Кузнец заговорил спокойно, но с осторожностью — будто чувствовал: перед ним кто-то, кто не просто убивает, кто наслаждается убийством.

— Эти кинжалы подстроены под твой стиль. Первый их эффект — пространственный. Метни один, и пока второй у тебя — ты можешь переместиться к первому.

— Мгновенно? — тихо спросил Сарет, не поднимая глаз от лезвий.

— Почти. Сразу после мысли.

— Хм-м-м…

Кузнец продолжил, и его голос стал чуть тише.

— Второй эффект — магические иллюзии. Полноценные визуальные копии, которые ты создаёшь осознанно. Они не могут ранить врага, но движутся, как ты хочешь.

— Сколько? — перебил Сарет. Его пальцы уже тянулись к кинжалам.

— Сколько сможешь создать и контролировать. Зависит от тебя.

Он взял кинжалы. Те будто ожили в его руках — лёгкие, сбалансированные, словно были с ним с рождения. Он провёл большим пальцем по лезвию, и алые линии вспыхнули ярче, отзываясь на прикосновение. Затем метнул один кинжал в сторону — тот вошёл в мишень с почти неслышимым звуком, лишь лёгкое "ф-ш-ш" прорезало воздух.

Сарет исчез — и появился рядом с мишенью. Мгновенно, без вспышки, без звука. Просто был тут — и стал там. Его рука уже сжимала рукоять торчащего кинжала.

Он метнул второй — в другую мишень, дальше, — и снова исчез. Появился уже там, скользнул по полу, будто танцуя между точками. Его движения были плавными, как вода, как тень, как сама смерть, что перетекает от жертвы к жертве.

— Быстро. И точно. Очень хорошо, — прошептал он себе, и его голос был полон удовлетворения.

Затем он остановился посреди зала и закрыл глаза. Воздух вокруг него дрогнул — и на площадке перед ним появилась вторая фигура. Точная копия самого Сарета: тот же изгиб плеч, те же хищные глаза, та же полуулыбка на губах. Копия оглянулась, двинулась по кругу, обошла его, словно охотник, оценивающий добычу, и снова остановилась.

Они оба повернулись к кузнецу — настоящий и его тень. Один из них заговорил, и даже кузнец не сразу понял, который.

— Иллюзия… И такая убедительная.

Сарет щёлкнул пальцами — и копия исчезла, растворилась в воздухе, как дым. В его глазах заблестело что-то острое, опасное. Это был не просто интерес — это был азарт. Чистый, незамутнённый, хищный.

— Можно заманить… Заставить противника ударить в пустоту. А потом самому нанести удар в спину. — Он прошептал это будто не кузнецу, а самому себе, и его пальцы нежно погладили рукоять кинжала. — Или не в спину. В шею. Или в живот. Или…

Он усмехнулся. Тихо. Небрежно. Будто только что придумал идеальное убийство.

— Хорошее оружие, — сказал он наконец, поднимая глаза на кузнеца. — Очень хорошее.

Рейн следующим подошёл к оружейному постаменту. Он не торопился — двигался, как актёр, выходящий на сцену перед началом трагедии, с той особой лёгкостью, что граничит с издевательством. Склонил голову набок, задержал взгляд на катане, лежащей в чёрных ножнах, — и на мгновение замер, будто любовался женщиной в дорогом платье.

Кузнец заговорил. Голос его звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка удивления — словно он сам до конца не верил в то, что говорит.

— Твой магический пульс был особенно мощен. Металл это почувствовал… и выбрал форму сам.

— О, как трогательно… — прошептал Рейн, и в его голосе послышалась усмешка. — У меня теперь отношения с куском металла?

Кузнец проигнорировал шутку и продолжил. Его пальцы указали на ножны, на изгиб рукояти, на тонкое лезвие, что пока скрывалось от глаз.

— Эта катана способна искажать твоё восприятие времени. На несколько мгновений ты будешь двигаться быстрее, чем всё вокруг, видеть каждую деталь, каждое дыхание. Лезвие также способно источать поток света, который разрезает пространство. Даже если цель вдали — ты сможешь достать её. Просто взмахни…

— Вау, какая она красивая, — перебил Рейн, уже не слушая. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и он вытянул катану из ножен.

В тот же миг всё вокруг замедлилось. Падающая пылинка замерла в воздухе, превратившись в крошечную звезду. Выражения лиц застыли, движение других убийц почти остановилось — Дрейвен замер с приоткрытым ртом, Каэль застыл, не успев моргнуть. Рейн медленно поднял катану и, словно в танце, лёгким, почти ленивым движением взмахнул ею в сторону дальней мишени. Вслед за взмахом, как магический шлейф, потянулся поток ослепительного света — чистого, белого, похожего на след падающей звезды.

Мишень, стоявшая далеко, у дальней стены зала, разлетелась надвое, как бумажный силуэт. Половинки рухнули на пол с глухим стуком, и только тогда время вернулось к своему обычному течению.

Рейн посмотрел на клинок. Провёл пальцем по лезвию, не касаясь его, — просто любуясь. Его лицо под маской, казалось, выражало что-то среднее между восхищением и задумчивостью.

— Клинок, разрезающий пространство и замедляющий восприятие времени… Эх. Бедные мои враги.

Он вложил катану в ножны — медленно, почти нежно, — и отступил на шаг, уступая место последнему.

Последним, как всегда — молча, без спешки, будто уже знал, что его ждут, — подошёл Торн. Его фигура возвышалась над остальными, словно тень башни на фоне заката. Шаги его были тяжёлыми, размеренными, и каждый отдавался глухим эхом в каменной тишине.

Двое учеников выкатывали на тележке огромный, окованный цепями футляр, из которого пробивался жар. Воздух вокруг него дрожал, искажая очертания предметов. Замки были сняты, цепи с лязгом упали на пол, и крышка с грохотом откинулась. Адский меч лежал внутри — тот самый, который Торн однажды уже держал в кузне, когда никто другой не смог даже прикоснуться к нему.

Кузнец отошёл чуть в сторону. Его голос звучал тише, чем прежде, — не из страха, а из уважения к тому, что лежало в футляре.

— Совет Мастеров… после долгих споров разрешил тебе владеть этим мечом.

Он помолчал, подбирая слова, и его пальцы нервно сжались в кулак.

— Его… не может использовать никто, кроме тебя. Ни я, ни другой кузнец не смог даже понять, из чего он сделан, ни как он выкован, ни кто его создал. Магия внутри… не поддаётся анализу, не подчиняется никаким школам или структурам.

Кузнец тяжело выдохнул и посмотрел Торну прямо в глаза.

— Мы не знаем, что он может. Тебе придётся самому научиться и понять, как он работает. Или погибнуть.

Торн не ответил. Он лишь шагнул к тележке, наклонился и без усилия обхватил рукоять ладонью. В тот же миг глухой гул разнёсся по залу — низкий, утробный, будто из самой глубины подземелий. Ткань на его плаще приподнялась от порыва горячего воздуха. Пальцы, сжимавшие рукоять, вспыхнули на мгновение багровым светом, и лица на клинке, казалось, вздрогнули — не от боли, а от узнавания. Меч узнал его. Признал.

Кузнец, стоявший рядом, сделал шаг назад — то ли из уважения, то ли из страха. Он видел этот меч десятилетиями, но никогда не видел, чтобы он вёл себя так.

Торн молча поднял оружие, повернул его в руках. Меч, несмотря на свою гигантскую форму, не казался тяжёлым — скорее, естественным продолжением его тела. Ни слов, ни жестов — лишь один короткий взгляд в сторону кузнеца. И огонь в глазах, отражающий отблески лезвия.

На этом раздача оружия завершилась. Пятеро убийц стояли в полукруге посреди зала, и каждый держал в руках то, что стало продолжением его сути. Каэль — лук, что рождал стрелы из мысли. Дрейвен — топоры, что делали своего владельца почти неубиваемым в бою и возвращались к нему разя врагов даже на расстоянии. Сарет — кинжалы, стиравшие грань между пространством и иллюзией. Рейн — катану, что играла со временем и рассекала саму реальность. Торн — Адский меч, древний и непостижимый, что признал лишь его одного.

Даже без оружия они были опасны. А с таким вооружением они стали настоящими воплощениями смерти.

Новая жизнь, новые задания.

Прошло четыре года. Тела укрепились. Сталь закалилась. Но только в стенах Логова всё оставалось тихо. Тишина здесь — не покой. Она как натянутая тетива, готовая сорваться в любой миг. Как замершее сердце перед ударом. Как дыхание, которое затаили перед прыжком в бездну.

За это время ученики стали настоящими Палачами. Не только по званию — по взгляду, по жесту, по шагу, с которого начинается смерть. Они больше не спрашивали разрешения. Они больше не ждали одобрения. Они просто делали то, для чего были рождены. И делали это так, что даже наставники порой отводили глаза.

Каменные двери зала Совета распахнулись. Тяжёлые створки разошлись беззвучно, и тени пятерых скользнули по полу, вытянулись, задевая изрезанные светом колонны. Зал Совета Мастеров был холоден и нем — будто сам монастырь замер, вслушиваясь. Ни сквозняка. Ни шороха. Только тишина, густая, как вода на глубине.

На возвышении, под тяжёлыми капюшонами, скрывавшими лица, сидели Мастера. Ни один не выказал ни эмоции, ни движения. Только голос Старшего, сидевшего в центре, прорезал тишину, как нож — ткань. Глухой, лишённый интонаций, но наполненный властью.

— Клан Палачей нуждается в помощи. В других землях. В других государствах. Наши руки и клинки раскиданы по всему континенту. В иностранных ячейках клана требуются сильные, опытные и умелые воины. И вы идёте туда, где их не хватает.

Он провёл взглядом по пятерым — медленно, словно ощупывая каждого. Никто не шелохнулся. Никто не отвёл глаз.

— Рейн. Торн. Вы двое отправитесь в восточные земли — в Железный Союз. Страна стали, дыма, алхимического гниения и механизмов, работающих на магической энергии. Найдите Гифтру — она будет вашим командиром. Вы её узнаете. Женщина с механической рукой.

Пауза. Старший перевёл взгляд.

— Сарет. Каэль. Дрейвен. Ваш путь лежит на юг — в земли Церкви Света. Туда, где слепое поклонение высшим силам и пылающий фанатизм. Вы встретите Фасарима. Загадочный человек в чёрном пустынном одеянии. Он будет вашим командиром в тех землях.

Никто не шелохнулся. Мастера не ждали вопросов.

— У каждого из командиров — свои цели. Вы поступаете в их распоряжение и будете выполнять их приказы. Без колебаний. Без возражений. Без самодеятельности.

Старший вытянул руку в сторону теней. Из полумрака выступил молодой послушник — бледный, с опущенными глазами, он двигался бесшумно, словно боялся самого звука собственных шагов. В его руках — два запечатанных конверта. Он молча передал их Торну и Каэлю и тут же отступил обратно в тень, растворившись в ней.

— Внутри — карта, место первой встречи, пароль. И всё, что нужно знать. Ступайте. И пусть тень падëт на ваших врагов.

Пятеро молча, не оборачиваясь, развернулись к массивным дверям зала. Плащи взметнулись, тени качнулись на стенах. Двери закрылись за ними с глухим, окончательным стуком. Палачи покинули зал Совета и разошлись по логову, готовясь к предстоящему походу. Каждый — к своей судьбе.

***

Тёплый свет фонаря дрожал на камне коридора. Подземный проход вёл вниз, туда, где стены покрыты мхом, а воздух пах сыростью и старыми травами. Здесь редко ступали ноги Палачей — это была не их территория. Здесь жили те, кто лечил, а не убивал. Те, кто штопал раны, а не наносил их.

Каэль шёл почти неслышно. Лук висел за спиной, шаг тяжёлый, но беззвучный — годы тренировок сделали своё. У двери он остановился, помедлил мгновение, прислушиваясь к тишине за ней, и тихо постучал: два коротких, один длинный.

Голос за дверью отозвался устало, но тепло — так отзываются не на стук, а на присутствие того, кого ждали.

— Входи. Я не сплю.

Он толкнул дверь и шагнул внутрь.

В каменной комнате пахло лекарствами, сушёной травой и чем-то ещё — чем-то, чему не было названия в Логове. Детством. Теплом. Домом. Лианна сидела у низкой постели, где в тени спала крошечная фигурка, укрытая до самого носа. Одеяло было старым, но чистым, и под ним угадывались очертания маленького тела.

Каэль подошёл ближе, снял перчатки — кожаные, потёртые и опустился на корточки рядом с кроваткой. Несколько секунд просто молчал, глядя на девочку. Мираэль чуть шевельнулась во сне, прижалась к мягкой игрушке — несуразной, сшитой неровными стежками явно руками Лианны, — и затихла. Её дыхание было ровным, спокойным, не знающим, что за стенами этой комнаты — мир, который не прощает.

— Опять тренировался допоздна? — тихо, без укора, но с привычной заботой произнесла Лианна. Её пальцы рассеянно гладили край одеяла.

Каэль присел рядом с кроваткой. Свет фонаря падал на его лицо, и в этом свете оно казалось старше, чем было. Усталее.

— Наши задания становятся всё более сложными. Совет Мастеров, понимая нашу возросшую силу благодаря магическому оружию, кидает нас в самые отчаянные миссии. Поэтому нужно постоянно тренироваться. Даже когда ты стал отцом.

Он провёл пальцами по чёлке дочери — осторожно, едва касаясь, будто запоминая каждую линию, каждый волосок.

— Мы не сможем её прятать вечно. Совет рано или поздно узнает.

— Совет уже знает, — тихо сказала Лианна. Её голос дрогнул, но она справилась с собой. — Просто пока молчит. Потому что я им нужна. Потому что ты — один из лучших убийц.

Она подняла на него глаза, и в них стояло то, чего Каэль не видел даже в глазах умирающих врагов, — глубокая, застарелая боль.

— Я каждый день смотрю на тех, кто возвращается с заданий. С ранами, без рук, без глаз. Но знаешь, что больнее всего? Слышать, как наша дочь лепечет ночью "папа", и видеть, что тебя рядом нет. Я больше не хочу жить как тень. Я хочу уйти, Каэль. С тобой и с ней. Уйти отсюда. Исчезнуть навсегда.

Молчание. Долгое. Густое. Взгляд Каэля стал тяжёлым, как свинец. Он не отвёл глаз — просто смотрел на неё, и в его лице не было ни гнева, ни страха. Только усталое, выстраданное понимание.

— Я тоже хочу. Но уйти просто так не получится. Ты и сама это понимаешь. Клан вложил в меня много времени и сил. Они меня не отпустят. Они будут искать. И найдут рано или поздно.

— Ты — человек. А не их собственность. — Её голос окреп, в нём прорезалась сталь.

— Знаю. Но они думают иначе.

Он вздохнул и опустил взгляд на дочь. Мираэль спала, не ведая, что её судьба решается здесь и сейчас, в этом тихом разговоре, под дрожащим светом фонаря.

— Нас отправляют в другие земли. Задания в других странах. Новые цели, новые враги. Я осмотрюсь и, может, найду место. Деревню, город — где их власть не дотянется. И тогда… инсценирую смерть. Упаду в пропасть или сожгу тело другого человека. Что-нибудь придумаю. Я вернусь за вами. И мы тихо исчезнем.

Лианна смотрела на него — с болью и верой. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. Она научилась этому здесь. Научилась держать лицо. Научилась прятать слабость.

— Я буду ждать. Каждую ночь.

Она помолчала, и её голос стал тише, глуше, словно она говорила сама с собой.

— Знаешь… иногда мне кажется, что этот мир не создан для того, чтобы в нём рождались дети. Он жестокий, суровый и будто сплетён из человеческих страданий. Как можно растить дочь в месте, где каждый день кого-то убивают? Где смерть — это обыденность, а милосердие — слабость?

Каэль встал. Медленно. Тяжело. Обнял её — крепко, как обнимают перед долгой разлукой. Потом наклонился и поцеловал дочку в лоб. Та что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок.

— Всё будет хорошо. Я найду место, где мы сможем жить втроём. Я, ты и Мираэль. Я клянусь.

Он сжал руку Лианны, взглянул в её глаза — и вышел в темноту. Дверь закрылась. Фонарь ещё долго дрожал на камне коридора, прежде чем погаснуть. А Лианна осталась сидеть у кроватки, глядя на дочь и думая о том, сколько ещё ночей пройдёт, прежде чем он вернётся. И вернётся ли вообще.

***

Ворота логова скрипнули — протяжно, низко, словно что-то тяжёлое, древнее и неохотное решилось наконец отпустить своих Палачей на волю. Створки разошлись, и в проёме показался серый мир за стенами: туман, скалы, извилистая дорога, что терялась в предрассветной мгле.

Пятеро вышли наружу и остановились. Впервые за столько лет они пойдут разными дорогами. Их пути расходились — и каждый это чувствовал. Не страх. И не печаль. Скорее, странное, непривычное осознание: то, что было единым целым, теперь разрывается на части. Как клинок, что перековывают в два. Как нить, что разрезали пополам.

Рейн усмехнулся первым. Легко, будто прощание — всего лишь ещё одна сцена в его бесконечной пьесе. Его маска качнулась, и в прорезях блеснули глаза.

— Ну что, друзья… Мы расходимся в разные земли, чтобы сеять смерть, боль и страдания. Мы словно природный катаклизм, словно предвестники горя… будто чума. Только представьте — кто-то в это самое мгновение живёт и не знает, что его судьба уже движется ему навстречу.

Он поправил катану, закреплённую на поясе за спиной. Пальцы скользнули по ножнам — привычно, ласково.

— И от этой мысли у меня мурашки по коже. Приятные, знаете ли.

— Рад, что тебя ко мне приставили, философ, — насмешливо произнёс Торн. Его голос звучал глухо из-под железной маски, но в нём слышалась тёплая, почти дружеская ирония. — Хоть не скучно будет.