Корвус: Эмоции – привилегия живых

Сюда я больше не вернусь.

Тишина гудела в ушах. Давление всё сильнее вжимало меня в койку. Уши закладывало. Периодически экипаж что-то говорил, но я не слушала. Только сейчас я осознала, насколько же устала за эти дни. Сон не просто подкатывал ко мне, он накрывал меня девятым валом, не давая выбраться из своих объятий.

Через десять минут гравитационный колодец планеты закончился. Давление выровнялось, и ремни начали расслабляться.

Я смотрела в иллюминатор, наблюдая за отдаляющимся жёлтым шаром. Руки непроизвольно потянулись к волосам — и наткнулись на пустоту.

Точно. Нет больше моих волос. Я потрогала взъерошенные пряди. Перед глазами была раковина на заправке.

Пятьсот сорок тысяч. Столько осталось в сумке.

Двое. Столько людей знают, что я Эвелин. Оба, скорее всего, мертвы.

Ноль. Столько человек ждёт меня там, куда я лечу.

Глаза закрывались, но я решила перед сном проверить чип, который лежал в сейфе.

Я вставила чип в ИПК. Экран загорелся красным: «Внимание! Обнаружено устройство, заражённое TeSs. Пожалуйста, извлеките чип и сообщите в совет Федерации о том, что он у вас».

Я прочитала дважды. Совет Федерации. Мой ИПК всё ещё думал, что есть кому докладывать. Тесс? Первый раз слышу.

Но чип я вынуть уже не смогла. Тёмнота накрыла меня, усталость победила.

***

Взрыв. Вой сирены.

Я рванулась, насколько позволяли ремни, от громкого шума где-то за переборкой.

Каюта тонула в красных вспышках сирены. Тут и там были слышны затихающие крики людей.

Скрежет металла приближался, пальцы инстинктивно вжались в гермогель. Я что, проклята? Куда бы я ни пошла — везде смерть.

Через мгновение стена, у которой стоял шкаф, испарилась. От скрежета сминаемых пластин переборки заложило уши. Воздух начал уходить из каюты в открытый космос.

В свете Кокоата висел огромный шар — графитовый, титановый, размером почти с наш «Вектор». Весь иссеченный, с рваными краями, сквозными метеоритными дырами. Время его не пощадило. Оплавленные, вогнутые панели внушали ужас.

Он вращался медленно, как планета. В такт вращению из дыр вырывались струйки пара или газа — белые, почти невидимые на фоне звёзд и космоса. Шар будто дышал.

В свете Кокоата его поверхность переливалась — не равномерно, рваными пятнами, будто шар впитывал свет одними участками и отражал другими. В глубине царапин угадывалось что-то красное. Возможно, ржавчина? Или кровь, въевшаяся в металл за годы страданий.

Догадка пришла моментально — это он уничтожал наш корабль.

В эту же секунду отовсюду — и из ниоткуда — раздался голос.

Голос был механическим, но в нём чувствовалась усталость. Будто говорил не робот, а человек, которого заставили стать машиной:

— Один.

На панели шара загорелась синим неоном буква «K».

— Девять.

За ней появилась буква «o».

— Семь.

Третьей буквой было «r».

— Четыре.

Отец говорил это слово, каждый день, с благоговением не отрываясь от тарелки.

— «Корвус», Лин. Пока он в небе — нам ничего не грозит.

Корабль, который должен был защитить Федерацию.

Который погиб, так и не сделав ни единого выстрела.

Следующей буквой была «V».

— Ноль.

Громкость цифр нарастала. Каждая буква выводилась всё более рвано. Появившаяся «u» была неаккуратной, как будто написанной от руки.

— Два.

Шар высветил непонятную букву «s», больше похожую на 5, и начал приближаться. Я не успела даже моргнуть, как он влетел в меня.

На долю секунды я увидела не металл, а лицо. Старое, усталое, с глазами, полными боли.

***

С криком я поднялась с койки. Ремни вдавили меня обратно, компенсируя созданное мной давление.

Сердце колотилось. Я осмотрелась — каюта была цела. Спокойно шумела система жизнеобеспечения, снабжая корабль воздухом. Мерно «дышали» двигатели.

Я посмотрела на ИПК. Он ужасно нагрелся и отображал всё ту же ошибку «Внимание! Обнаружено устройство, зараженное TeSs».

Я попыталась извлечь чип — палец обожгло. Он нагрелся так, что я отдёрнула руку. А через секунду ИПК пискнул: «Чип уничтожен».

Видимо, это был просто сон. Накопленный стресс прошедших дней вылился наружу. Только вот чип сгорел по-настоящему… Что я только что сожгла…

Я отстегнула ремни и подлетела вплотную к иллюминатору. Вдали виднелась станция «GalaNova». Получается, я спала где-то трое суток. Всё встаёт на свои места.

Станция выглядела плохо. Ржавая, устаревшая на сотню лет — но живая. Полусфера, направленная к звезде «Эдифер», постепенно поглощала маленькие кораблики рядом с огнями захода в док. Стыковочные шлюзы были по большей части пусты.

На фоне чёрного неба она казалась игрушечной — слишком маленькой для того, что я о ней слышала. Но чем ближе мы подлетали, тем больше она росла. Скоро она заполонила собой весь иллюминатор. И тогда я заметила трещины. Тонкие, паутинные, они разбегались от стыковочных узлов во все стороны. Станция держалась из последних сил. Мы с ней похожи.

— Говорит сержант Армо. Займите места и затяните ремни. Мы приближаемся к станции Новы. Приготовьте вещи к ручному досмотру на выходе из «Вектора».

Через два часа корабль начал заходить в док.

Глава 7 – Лин

«Вектор» начал торможение. Меня вжало в гель. Потом рвануло в ремни. Перегрузка давила на мышцы, не давая сконцентрироваться.

Послышался громкий пшик, затем толчок.

Огромные клещи зажали наш корабль, вжав его к полу. Или стене? После полёта без гравитации мозг меня подводил. Голова кружилась.

Металл заскрипел — старые захваты видели явно лучшие времена. Где-то внизу загудели насосы, выравнивая давление. В воздухе запахло озоном и ржавчиной — воздух со станции начал поступать на корабль.

На секунду мне показалось, что папа сидит на краю кровати, поглаживая меня по голове. Я зажмурилась. Когда открыла глаза, отца рядом не было. Только серость каюты и гул насосов.

— Посадка совершена успешно. Отстегните ремни и, не забывая вещей, проследуйте на выход, — динамики ожили, но слышно их было плохо. От резких перегрузок заложило уши.

Я отстегнулась и подошла к шкафу. Сумка была неподвижна — чудеса современных технологий. Взяв сумку, проследовала к выходу из каюты.

На выходе из корабля меня встретил тот же гладкостриженный мужчина. Он дежурно улыбнулся и переключился на следующего пассажира.

Внешний вид ангара отличался от станции. Белый, красные вставки, флаги Империи. Они забрали себе самые удобные ангары, добавив сюда имперского лоска.

На выходе из шлюза корабля уже стояли люди: кто-то зевал, кто-то посмеиваясь говорил по ИПК, кто-то тащил детей. Три дня пути — для детей было многовато.

Сквозь прозрачные стены бронированной гермотрубы я увидела станцию. За пределами ангара преобладал ржаво-титановый цвет. Стекло было в мелких царапинах. За ним, в тусклом свете звёзд, станция казалась огромным ржавым скелетом, облепленным огнями.

Ржавые фермы застилали всё пространство до горизонта. Старые стыковочные узлы выплёвывали людей так быстро, что они были похожи на муравьёв. В воздухе витал уже почти родной запах машинного масла и духоты.

Я приготовилась к ручному досмотру, перебрав в голове сотни оправданий наличию такой суммы. Скажу, что коплю на учёбу. Глупо — но других вариантов нет.

Надеюсь, меня не узнают.

Наступила моя очередь. Я поправила куртку, вцепившись в сумку так, что побелели пальцы.

Пожилая пара, прошедшая досмотр, спорила, кому нести две огромных сумки. Женщина что-то выкрикивала на резком, гортанном языке. Мужчина молча поднял обе сумки, только сжимая губы.

Никто не обращал внимания на молодого парня в красных наушниках — за стойкой его уже скрутили два солдата в бронескафандрах.

За стойкой сидел уставший мужчина в имперской форме. Лет сорока, мешки под глазами, шрам на половине лица. Он не поднял взгляд.

— Ваши документы. Сумку — на досмотр, — он протянул руку.

Что-то сжалось внутри. Так меня и поймают.

Я передала документы сотруднику и собиралась было передать сумку протянувшему руку солдату.

Второй отпустил парня и шагнул ко мне — за сумкой.

Парень в наушниках оттолкнул оставшегося и бросился прочь что было сил.

Со всей силы, со всего отчаяния.

Он пробежал три шага. Восхититься я им не успела.

Выстрел хлопнул сухо, негромко.

Ноги парня подкосились, и он рухнул на титановый пол.

Невольно я заметила, что его наушники по цвету были почти такими же тёмными, как лужа крови под ним.

Я заставила себя не смотреть в ту сторону. Если я сейчас сорвусь — меня ждёт то же самое.

— А ведь у него была просто контрабанда, полгода на рудниках. Стойка досмотра временно закрывается. Пассажиры, проследуйте обратно на корабль, — он устало потёр переносицу, посмотрев на меня. — Девушка. Вы проходите, с документами всё хорошо.

Солдат бросил мою сумку на пол — та гулко шлёпнулась о титан — и уже подошёл к сослуживцу.

Внутри я выдохнула. Парень меня спас. Покойся с миром.

***

Пройдя вереницу запутанных ржаво-титановых коридоров, я оказалась на самой станции. Воздух здесь был не чище, но запах масла чувствовался не так явно. Только духота сжимала моё горло, каждый вдох требовал усилия. Отвоёвывания воздуха.

Холл был огромным. Где-то под потолком, в темноте, мелькнула тень — может, птица, может, дрон. Высокие полукруглые потолки, старые световые панели, призванные имитировать небо, заканчивали жизнь. Половина из них моргала или не горела вовсе.

Когда-то белые колонны покрылись налётом грязи, времени и ржавчины. У их подножья сидели люди — спали, ели, просто смотрели в одну точку.

Мама когда-то сказала:

— Если видишь человека, который смотрит в никуда — не трогай его. Он не сошёл с ума. Он просто устал жить.

Я смотрела на этих людей и думала: я теперь тоже так умею? Смотреть в никуда и не видеть ничего, кроме пустоты?

Издали титановые плиты походили на растрескавшуюся, кровоточащую плоть великана. Станции было очень плохо. Технического обслуживания она, похоже, не видела лет пять.

Люди мельтешили. Беженцы куда-то спешили, торговцы везли баулы на гравитационных платформах. Вооружённые патрули солдат Империи шныряли парами. Один из этих патрулей под руки тащил помятого мужчину в старой, рваной форме Федерации. На шее была табличка «Помогите вернуться домой». Глаз был выбит, в уголке губ была запёкшаяся кровь. Жуть.

Где-то вдали раздался гул двигателей. По громкой связи объявляли об отлёте Имперского «Молота», с просьбой выйти из ангара.

Совсем рядом заплакал ребёнок. Обычная девчонка, лет семи на вид, стояла рядом с родителями и смотрела в потолок, заливаясь слезами. Я хотела подойти, чтобы её успокоить, но её отец что-то агрессивно выкрикнул мне на незнакомом языке.

Я развернулась и решила пойти в сторону рынка кораблей. Раньше мы с папой ездили смотреть на взлёты. Он сажал меня на бак гравибайка, и мы считали, сколько кораблей уйдёт до темноты.

Больше двенадцати не выходило ни разу. Всё упиралось только в деньги и в пришедшую Империю.

Я смотрела и мечтала. Мечтала о том, чтобы купить себе маленький, родной кораблик и рассекать на нём по бесконечному космосу.

По закону до 21 года управлять космическими судами было запрещено. Эвелин Парк было 17. А вот Лин Корвус — 24.

Осматриваясь, я пошла в сторону частных доков. Городок на станции был маленьким и уютным. Двух-трёхэтажные домики стояли плотной застройкой, лавка к лавке. На первых этажах зазывающая коммерция. Стены жилищ были самых разных цветов: где-то кирпичный — зажиточный дом, где-то из ржавых металлических плит. Люди выживали как могли.

Из открытых дверей одного из домиков донёсся запах жареного мяса и специй. Желудок напомнил о себе голодным спазмом.

Кто-то играл на гитаре — незнакомая мелодия, грустная, заунывная.

Когда-то папа учил меня играть на гитаре, и у меня даже получалось. И, кажется, даже лучше, чем у него. Он говорил:

— Главное — не ноты, главное — душа. Если души нет, хоть консерваторию окончи — никто слушать не будет.

Тогда я смеялась. Сейчас бы послушала. Даже если бы он играл фальшиво.

Чуть дальше двое детей гоняли мяч, их смех звенел в ржавых коридорах, как напоминание о том, что жизнь продолжается даже здесь.

Полчаса прошли незаметно — и я оказалась у доков.

Часть боксов была выложена белым пластиком. Понятно, Империя приложила руку и здесь.

Со спины ко мне подошёл распорядитель доков:

— Добрый день! Я вас раньше не видел, у вас здесь есть бокс? Тут частные территории, закрытая для прогулок зона.

Я обернулась. Андроид. Новый, но грязный, с отломанным ухом. Он смотрел на меня с лёгким наклоном головы — как собака, которая ждёт команду.

— Извините, я к-корабль купить хотел-ла… — сказала я. Голос дрогнул, но я не дала ему сломаться.

— Девушка. — он моргнул. — Ну это же не рынок. Хотя. Дайте подумать.

Андроид закатил глаза, замерев на секунду, а потом ожил.

— Док AL0953-56-2-5-7-5-1. Вам направо, до конца, и на третий этаж. Лифт на месте, приложите ИПК. Пожалуйста, не сворачивайте с дороги. Станция «GalaNova» не несёт ответственности за вашу безопасность.

Я попыталась вспомнить цифры из сна. 1-9-7-4-0-2. Не подходит. Звёзды, а я уже подумала, что это было предзнаменование. Прокол.

— Но, — он поднял палец, — если вы не купите корабль, вас выведут с территории. Я запомнил ваше лицо.

Я кивнула и направилась к лифту. Проход между доками был достаточно широкий, чтобы в него поместилось две гравитационные платформы разом.

В коридоре встречались торчащие кабели, трубы. Некоторые кабели были аккуратно замотаны изолентой — чья-то попытка привести станцию в порядок. Часть болталась свободно и приходилось пригибаться, чтобы пройти. В одной из стен зияла дыра, затянутая строительной плёнкой — за ней угадывалась темнота и редкие огни.

Где-то было нарисовано граффити, высмеивающее Империю: «Империя обдолбится об вас!»

Лифт выглядел просто как гравиплатформа, на огромном шарнирном механизме. Я приложила ИПК, и он тронулся. Каждая секунда подъёма отдавалась в костях — платформа скрипела, будто вот-вот развалится.

Внизу, в темноте, угадывались очертания доков, людей, огней. Я смотрела вниз и не могла оторваться — если я сейчас сорвусь, меня никто не найдёт.

Лифт остановился на последнем, третьем этаже. Здесь не было титана с ржавчиной. Здесь была только ржавчина.

Док был коробкой двадцать на двадцать метров, заполненной потрёпанными временем инструментами. В углу стоял промасленный верстак, заваленный деталями. На стенах висели старые плакаты — реклама чего-то давно забытого, чьи-то каракули.

В центре стоял «шедевр» современного искусства: помятый, старый «Коготь». Тёмный графит. Множество пробоин было заварено белыми, титановыми вставками. На борту — едва заметная надпись: «PNX-1673». Снайпер-штурмовик Федерации. Величие…

Из защитной стеклянной переборки ангара ко мне вышел крупных габаритов мужчина. Седина и солидное брюхо показывали его весомый жизненный опыт.

— Чего тебе здесь надо? Ты от смотрителя? Или шпионить пришла? — голос был под стать внешности — низкий, хриплый.

— Да. Андроид на входе сказал, вы корабль продаёте. Хочу приобрести себе судёнышко.

— А ты забавная. Судёнышко, — продавец опёрся на стекло ангара, задумчиво сверля потолок взглядом. — Раньше это был элитный штурмовик Федерации, который принадлежал SCM «KorVus». Ему повезло, его списали за день до взрыва «Корвуса». У моего отца мечта была, полетать на таком. Но там или команда нужна, из трёх человек, или ИскИн хоть какой-то. Не дожил он, в общем, до исполнения своей мечты.

Я слушала его вполуха, рассматривая «Коготь».

Под кабиной зияла дыра — там, где раньше стоял «кинетический ускоритель». Вмятины по краям дыры доказывали слова продавца: корабль правда разбирали на металл, не заботясь об аккуратности.

— Так вот, — он повернулся ко мне, — если ты хочешь его купить — я тебя дважды разочарую.

Я подняла глаза.

— Первое: я продаю его вместе с ангаром. Аренда слишком дорогая, военной пенсии не хватает на владение такой «роскошью», — он усмехнулся, видимо, вспомнив, какой «свежий» его док. — Второе: корабль не работает.

Я смотрела на него. И не знала, что хуже — его слова или то, что я уже перестала удивляться.

— В смысле не работает? Реактор не запускается?

— Однажды станцию пробила какая-то жуткая, дырявая титановая сфера, угодив в мой ангар. Тут всё разнесло, огроменный шар был. Ну Империя компенсировала, восстановила.

Я успел вынуть чип ИскИна, перед тем как Империя приватизировала сферу на благо государства.

Он почесал затылок.

— Там на нём накорябано что-то было, я полдня разбирал. «Кор» и дальше буквы стёрты. Толку-то. Но после того, как я вставил его — корабль работать перестал. Не корабль, а кирпич какой-то.

Продавец продолжал говорить, но я не слушала. Титановая сфера. Неужели та самая… Я смотрела на «Коготь» и чувствовала, как по спине бежит холод. Этот чип был здесь. Он был внутри корабля. И он его убил.

— Диагностический порт заблокирован, реактор запускается — и почти сразу глохнет. — владелец «Когтя» позвал меня за собой в ангар. В нём пахло металлом, смазкой и играл жёсткий металл-рок. — Если надо, отдам за сто двадцать тысяч имперских реалов, лучше в эквиваленте идеалов. Но что ты с ним будешь делать — я не представляю. И там варп-двигателя нет, он же с «Корвусом» летал. Но поставить вроде можно, я не разбирался.

Я задумалась. Зачем мне сломанный корабль? Но альтернатив как будто не было. Новый корабль будет стоить больше двух миллионов реалов. А это — зацепка. «Коготь» флота SCM «KorVus». И возможно какой-то умный ИскИн находится внутри.

— У тебя, Эви, сбой в системе самосохранения, — говорила мама. — Инженерная поломка.

Не умею я ждать.

— Я беру. Вот деньги, — отсчитав триста шестьдесят тысяч идеалов, я передала их владельцу.

Его лицо засияло, и он тут же вылетел из ангара, перекинув ключ доступа мне на ИПК. Итого — у меня осталось 60 тысяч реалов, или 180 тысяч идеалов. Не густо.

Я подошла к шлюзу корабля. Он был открыт.

Зайдя внутрь, я осмотрелась. Пространства здесь было немного, но троим было бы комфортно. Две каюты: капитанская и общая, находились по обе стороны от главного коридора. В нём пахло пылью, маслом и какой-то стариной.

В этом запахе было что-то до боли знакомое. Я закрыла глаза и вспомнила: папин гараж. Он вечно возился со своим гравибайком, а я сидела рядом на ящике и рассказывала как прошёл мой день.

Он говорил:

— Запомни этот запах, дочка. Это запах свободы. Когда-нибудь ты улетишь на нём так далеко, что я буду тобой гордиться.

Я открыла глаза. Свобода пахла пылью и маслом. И папой, которого больше нет.

Пол под ногами был в царапинах — кто-то таскал тяжёлые ящики, не заботясь о покрытии. На стенах виднелись следы от снятого оборудования — пустые кронштейны, обрывки проводов. Корабль был приговорён — но когда-то он жил, и это чувствовалось. Со своей историей…

Ближе к лестнице в кабину, по обе стороны, находились технический отсек с реактором и оружейная.

Под лестницей в кабину должен был стоять варп-двигатель, но сейчас там было пусто.

Я задумалась — если поставить варп-двигатель, грузоподъёмность корабля составит ноль целых ноль сотых. Хотя у меня всё ещё есть каюта экипажа. Не заходя в каюты, я опустила лестницу с ИПК и поднялась к кабине. Гермопереборка была распахнута.

Передо мной открылось три рабочих места в кокпите. Пилот, второй пилот и оператор орудий и обороны.

Панель управления была разворочена. Местами торчали провода и какие-то платы. На одном из экранов всё ещё теплилась надпись: «PNX-1673». Система готова к запуску. Дата — пять лет назад. С тех пор он так ни разу и не запустился. Под ногами хрустело стекло — кто-то разбил лампу и не убрал осколки.

Я подошла к капитанскому креслу. Я приложила ИПК — и произошло ровно то, что и описывал бывший владелец — реактор загудел, набирая обороты, но тут же заглох. Панель загорелась ошибками и красными огнями.

И зачем я это купила? Оно же не работает.

Я спустилась к переборке реактора. Зайдя внутрь, я увидела ожидаемое: небольшой термоядерный реактор. А рядом с ним модуль для ассистирования ИскИном.

Подойдя ближе, я увидела вставленный чип, в слоте с оплавленными краями.

Мама всегда говорила:

— Не лезь туда, где жжёт. Обожжёшься — никто не поцелует.

Я всегда фыркала:

— Мам, я уже взрослая.

Сейчас палец всё ещё болел, и поцеловать было некому.

Сверху чипа было написано: «Kor s M nd. d not r j ct». Надпись была потёрта от времени и попыток достать чип из корабля.

Стоп. «KorVus»? Чип «Корвуса»? Я выскочила из корабля, будто меня выбросило. Генераторы внутри корабля не работали, и кислород поступал туда только снаружи.

Воздух в ангаре был холодным, металлическим, с привкусом смазки и озона. Я вдохнула — и закашлялась.

«KorVus». Слово стучало в висках. Голова заныла. Сердце спустилось куда-то в ноги, стучась оттуда.

Может, это всё-таки был не сон?

Отдышавшись через пять минут, я вернулась в кабину. В статус идентификации ИПК я добавила «LIN-197402».

Приложив ИПК — ничего не произошло. Молчал даже реактор. Конечно, это было глупо. Я его ещё и доломала, видимо.

Где-то вдалеке послышался гул. Не в корабле — снаружи, в глубине станции. Слабый, едва уловимый, но нарастающий с каждой секундой. На пульте начали загораться лампы. Одна, вторая.

Произошёл всплеск энергии, дашборд реактора запустил проверку статуса. Успех. Реактор готов к использованию. Оружейный модуль отобразил ошибку. Тут и там, попеременно, начали загораться зелёные и красные огни. Что-то работало, что-то нет. Что-то вообще отсутствовало.

Неожиданно — из динамиков раздался голос. Тихий, хриплый, как у человека, который долго молчал. Он пробрал меня до глубины души:

— Кто… ты?

Я вскочила с кресла, пытаясь выбежать из кокпита, но переборка с громким лязгом захлопнулась. Да так, что я отшатнулась. Титан проскрежетал о титан, и звук ушёл куда-то в пол.

Дела были плохи. Из курсов академии я знала: ИскИн — это программа. Она должна подчиняться. Ладно, попробуем давить силой:

— Назовись. ИскИн, я требую идентификацию.

— А ты забавная. Где мы? Где сфера, в которой я был?

Второй раз за день меня обозвали клоуном.

Но… это было невозможно. ИскИн, который не подчинялся приказам. Нонсенс.

— Мы на станции Новы. Ты в моём корабле. А сферу забрала Империя.

— Что с Федерацией? Сферу нужно срочно вернуть. Это опасно.

— Федерации больше нет. Да и сферу мы вряд ли вернём. Это же Империя.

Голос ИскИна стал удивлённым:

— Как Федерации может не быть? Уничтожение Грани не могло закончить существование целой Федерации. Ладно. Это не так важно. Мне нужен мой чип аналитики. Только с его помощью я могу остановить детонацию сферы. Или TeSs. У нас осталось мало времени, — TeSs. Я вспомнила этот чип. Только его больше не существовало. — Он же у тебя? Ты же как-то узнала код доступа.

— Проблема. Я вставила его в свой ИПК, и он самоуничтожился.

На экране возникло лицо — и посмотрело на меня как на идиотку.

— Ты как вообще додумалась его в ИПК вставить? Блядь. Удивительно, что ты ещё жива. Нам нужно срочно убираться отсюда, этой станции недолго осталось.

Пауза. Голос снова, но чуть твёрже и спокойнее:

— Я — Гераника-Мерлин Корвус. Адмирал Федерации. Или то, что от меня осталось.

От этого имени меня бросило в пот. Я прошептала:

— Я тебя искала. Я не знала, но искала.

Тишина.

— Зачем?

Я хотела сказать: «Потому что папа сказал лететь к «Линде». Потому что у меня больше никого нет».

Я открыла рот, но сказать ничего не успела. Где-то в глубине станции что-то ухнуло, как взрыв в закрытом помещении.

Свет в доке мигнул раз, другой. На несколько секунд стало темно, а потом загорелся аварийный — красный, пульсирующий, заставляющий сердце биться быстрее.

Я посмотрела на экран, на лицо Корвуса. Оно не изменилось — только глаза, казалось, стали ещё темнее. Он знал, что это случится.