Корвус: Эмоции – привилегия живых

— Красивый, — фиксировали микрофоны в рубке, в пролётах, в ангарах. Тысячи голосов.

Не понимаю, чем их не устраивал наш корабль.

Империя соблюдала нейтралитет, и по согласованным правительствами протоколам мы должны были установить канал приватной связи «рубка-рубка», уточнить статус и разойтись. Но не в этот раз.

Я отправил сеанс связи компьютерам всех «Молотов» разом — и тут же получил отказ.

А следом мои датчики зафиксировали вспышку: фиолетовая сфера плазмы, возникшая в пустоте, тут же схлопнулась.

Открытие варп-врат.

Пространство пошло рябью, как мираж над раскалённой пустыней, — и сжалось в зияющую пустоту, край которой был окаймлён ореолом чистой энергии. Что-то приближалось.

Из врат показался багровый отлив корабля — излучатели нуль-поля работали на полную. Он выползал из разрыва бесконечно долго, словно сама вселенная нехотя рождала чудовище.

JIV «ZHARP» — «Грань» Империи. Такой же дредноут, как и мы. Только поменьше и по другую сторону.

Он выглядел так, как и должна выглядеть «Грань». В стиле Империи: белый корпус с глянцевыми вставками. Под стеклянной рубкой угадывался отсек планетарного разрушителя.

Издалека люк казался крошечным, но те, кто работал рядом с дредноутами, знали: его диаметр — несколько сотен метров.

Империя любит пафос. Панорамная рубка, глянцевые вставки, постоянно движущиеся по орбите корабля щиты — всё это было совершенно необязательно, но восхищало. И устрашало.

— Да как это… возможно… — вместо восхищения, по палубам поплыли возгласы непонимания, несогласия и мольбы о помощи.

Девятнадцать километров корпуса не проходят врата за час. Я построил модель: полный выход — трое суток.

Трое суток эта туша будет рождаться у нас на глазах. Но я не нашёл ни одного сценария, в котором нам это помогало.

— Нам нужно срочно отходить к Мейнфрейму, — голос офицера, отвечающего за оборонительное вооружение на дредноуте, срывался на фальцет. — Только он может отдать команду на использование главного оружия «Грани»: Разрушителя планет.

— Отставить, — Постейж говорил спокойно, почти буднично. — Мы не подарим Империи координаты Мейнфрейма. Включите систему блокировки ракетной и торпедной атак. Пытайтесь установить канал связи с TSS «Sobovsk» до посинения.

— Но…

— Выполнять!

Легендарная личность в галактическом масштабе. Ранее ушедший со службы Империи, он, придя в Федерацию, сразу же стал капитаном единственного дредноута Федерации. Четыреста раз я проверял его биографию — и четыреста раз восхищался. Проверил и сейчас.

— Попытка установить сигнал… — я отправил запрос на подключение к Мейнфрейму через систему ретрансляционных спутников, — …отклонена. Системы защиты не справляются со всеми атаками.

Если бы я мог удивиться — наверное, я бы удивился. Тишина со стороны Мейнфрейма была противоестественной. Это было равносильно тому, как если бы вселенная забыла законы физики.

TSS «Sobovsk» — корабль поддержки, или даже станция, которая, согласно секретному протоколу, ходит через варп-врата каждую неделю для сохранения конфиденциальности. Мейнфрейм, который Sobovsk и нёс, — огромный, очень дорогой вычислительный модуль, который анализирует боевую обстановку и, потребляя огромное количество ресурсов, выдаёт самое лучшее аналитическое и стратегическое решение.

Не могу сказать, что я, как искусственный интеллект корабля, не мог бы просчитать все варианты развития боевых действий… но таких полномочий я не имел. Без Мейнфрейма мы не можем использовать оружие, из-за его разрушительности и требования астрономической точности при использовании.

***

Первый день мы держались.

Щиты отражали удар, зенитки сбивали торпеды.

На второй — «Молоты» прожгли дыру в секторе двенадцать, отрезав от сети всю нижнюю палубу.

Она исчезла с радаров — просто чёрная дыра там, где ещё час назад кипела жизнь. Я знал, сколько людей базировалось там. Но пересчитывать было некого. Воздух и энергия нижней палубы закончились вместе с голосом двенадцатого отсека. Он замолчал навсегда.

Третьи сутки начались с тишины. Имперцы не атаковали шесть часов. Кто-то проговорил:

— Может, они ушли?

Но нет. Они просто перезаряжали орудия и подтягивали подкрепления.

Мейнфрейм на связь так и не вышел. Подозреваю, TSS «Sobovsk» больше не существует. Никаких инструкций для таких ситуаций не давали. Это считали невозможным. Даже сам Аналитический ИИ такого не мог просчитать.

Мы даже сбежать не могли. На открытие варп-врат для корабля такого размера требуется колоссальное количество энергии. В теории она была. Правда, концентрировать её нужно было несколько дней, отключая модули защиты и вооружения.

— Адмирал, может эвакуируемся? У нас есть «Когти»…

— Этот корабль не был рассчитан на бегство. Когти не прошли обслуживание, у половины отсутствует варп. И это не капсулы — их собьют. Гиблая затея.

Он потёр переносицу. Даже если бы мы могли открыть варп-врата, смысла в этом особо не было. «Молоты» сильно манёвреннее «Грани». Они не то что догонят — обгонят, ещё и с той стороны встретят.

Не просто так говорят: чем больше шкаф, тем громче он падает.

— Гераника, проанализируй обстановку, может есть какие-то… способы?

Выхода не было. По крайней мере — его не видел я. Я даже не ответил.

Корабли Империи на связь не выходили, а связаться с администрацией или силами самообороны мы не могли: после того, как мы подали сигнал SOS и на всех частотах заявили, что Империя начала военные действия, связь затихла. Федерация нас услышала — и решила промолчать.

Свет мигнул красным. Машинное отделение захлебнулось аварийными сигналами. Я видел их первым. Как всегда.

— Теперь SCM «KorVus» живёт на аварийном энергообеспечении.

Я оповестил команду, но понимал — это точно был конец.

Вторая смерть за последний год. Я говорил: не стоит называть корабль именем погибших. Тем более класса «Грань».

Так же позорно, как умер я, Гераника-Мерлин Корвус, некогда прославленный адмирал Федерации. Теперь я — лишь остатки цифровой личности в бортовом модуле. Глупо и бесполезно.

Так же глупо и бесполезно погибло грандиозное достояние Федерации — «Грань».

Строительство KorVus-a начинали ещё при моём отце. Все планеты Федерации отдавали жизни за этот корабль. И за свою жизнь он не смог произвести ни одного выстрела.

Иронично.

— Старший офицерский состав — все в рубку. Это срочно, — продублировал я слова капитана на все ИПК выживших офицеров.

Через десять минут оставшиеся тридцать человек стояли перед капитаном. Мой личный состав. Точнее, раньше он был моим.

Мои архивы хранили записи их первых зачётов в академии. Я помнил тембр их голосов, когда они приносили присягу. Как-то печально всё сложилось. Не этого я хотел для них.

— Товарищи. Не буду ходить вокруг да около: SCM «KorVus» уже пал. Он пал ещё с того момента, как пропал «Sobovsk», — сказал капитан спокойным, тихим голосом. — Я принял решение. Мы сбросим СуперИскИн Корвуса в космос.

— Капитан, его же уничтожат! По нам ведут массированный огонь из лазерных орудий. Даже если он будет в аварийном кожухе — он будет без защиты.

— Я взвесил все риски. Так у него появятся хотя бы какие-то шансы. Возможно, потом придёт поддержка Федерации и найдёт этот модуль. На SCM «KorVus» у него шансов вообще нет.

Через камеры рубки я видел, как сорок два процента офицерского состава утратили способность мыслить ясно. Кто-то сполз по переборке. Главный канонир четвёртую минуту что-то писал маркером в боевых заметках.

Я не чувствую эмоций, но думаю, что это очень грустно — когда ты знаешь, что погибнешь, и сделать ничего с этим не можешь.

Молодая девушка в костюме главного штурмана ВМ, держась на грани слёз, заставила себя говорить чётко, по уставу:

— Адмирал. Предлагаю запустить ложные маяки со всех уцелевших батарей. Имперцы увидят десятки сигналов бедствия — решат, что мы эвакуируем людей, и не станут стрелять по спасательным капсулам. Главное — его спрятать в тени корпуса.

Её голос дрожал, но алгоритмы распознавали в нём ту же сталь, что была у её отца — моего старого друга, оставшегося на «Ченли Хапп» со мной. На том же «Молоте».

Шмидты. Вся их порода была такой — даже на пороге смерти они спасали других, не себя. Но сегодня — родословная оборвалась.

Спустя два часа всё было готово к сбросу ядра в открытый космос.

— Капитан, — произнёс я механическим голосом, — вы осознаете последствия своих действий? После сброса ядра ИскИна корабль SCM «KorVus» останется без защиты. В случае гибели корабля или получения тяжких увечий офицерского состава команды, вы попадете под трибунал.

У меня не осталось ничего, кроме протокола…

— Осознаю. Осуществить сброс.

Четыре офицера одновременно повернули ключи-кристаллы в стойке центрального ядра рубки корабля.

***

Интерфейс подключения завопил о потере связи с кораблём…

Мой новый «модуль», титановый шар пятидесяти метров в диаметре, вылетевший в тени корабля, со своим мини-ядерным реактором, выглядел игрушкой на фоне «Грани».

Ложные маяки сработали. Пространство вокруг корабля расцвело сотнями сигналов SOS — хаос помех, в котором мой крошечный шар затерялся, как песчинка в буре. Имперцы стреляли по «Корвусу», не обращая внимания на эвакуационные капсулы. Конвенция соблюдалась. Пока.

Я отправил повторяющийся сигнал по каналам Федерации.

Щиты имперской «Грани» полыхнули красным, удерживая давление врат от незаконченной стабилизации. Вспышка родилась на носу дредноута — ослепительно-белая, она росла, пожирая пространство вокруг.

На миг я успел увидеть, как рубка «Корвуса» превращается в плазму, как фигурки людей исчезают в сиянии… И всё погасло.

Датчики ослепли, сожжённые вспышкой термоядерного взрыва.

JIV «ZHARP» выстрелил разрушителем планет, даже не завершив выход из варп-врат. «KorVus» взорвался. Больше не существовал. Двадцать четыре километра новой истории Федерации превратились в расширяющееся облако плазмы и обломков.

Тридцать человек. Все, кого я…

В мозгах что-то коротнуло. Архивы пролетали, обрабатываясь за миллисекунды. Академия, служба. Шмидт. Наши записки. Всё это откуда-то было в моём хранилище.

Я пытался удержать «воспоминания», сохранить эти чувства. Дольше смотреть на моих ребят, пожертвовавших собой ради меня.

— Ангелина Шмидт, я заберу тебя после акад…

Архив оборвался на середине. TeSs отработал, забрав остатки меня.

Я пытался отключить себя. Загасить остатки сознания. Закричать. В очередной раз после оцифровки я захотел это сделать.

Но голоса не было. Был только TeSs.

Эмоции — это привилегия живых.

А я теперь даже не знал, жив ли я сам.

Глава 4 – Лин (Эвелин)

7105-й год существования Империи.

— Она где-то здесь, Бета-два, проверь левую комнату. Грубые мужские голоса просачивались сквозь тонкий слой инженерной доски — вместе с шагами.

Тяжёлые бронированные ботинки продавливали рассохшийся от времени пол, и даже плавное шипение сервоприводов костюмов не могло полностью убрать звуки шагов.

Я замерла. Дышать — только через раз. Если услышат — всё. В щель между досок я видела их ботинки. Трое, нет, четверо. Они двигались медленно, вспарывая темноту дома фонарями.

Один из солдат прошёл настолько близко, что я разглядела вмятину на сочленении стопы. Свежую. По ним уже кто-то стрелял?

В перерывах между шагами тишина давила так, что закладывало уши. Слышно было, как стучит сердце. Громче их шагов. Надеюсь, они не услышат.

Я лежала там, где найти меня было сложнее всего: в перекрытиях между этажами. Это был дом моих родителей, в котором я прожила все свои семнадцать лет.

Маленький белый коттедж с панорамными окнами на краю живописного озера. Папа сам строил веранду, мама сажала цветы вдоль дорожки. Только сейчас веранда тонула в дыму, а цветы были вытоптаны. С узкой подъездной дорожкой с одной стороны и лесами за спиной.

Они разрушили мой дом. Тот самый, где прошли мои лучшие годы — запах утреннего хлеба, скрип половиц, мамин голос. Сейчас он превращался в гарь.

Но начало было другим.

Мы ждали их уже давно. После разгрома Федерации и падения «Корвуса» Империя начала экспансию на бывшие планеты Федерации. С лояльными жителями обходились более-менее вежливо.

А три года назад, словно по молчаливому сигналу, над обжитыми мирами бывшей Федерации выросли их станции.

Они выглядели как кристаллы — вытянутые вдоль планеты, с вращающимися дисками жилых секторов по орбите. Их было видно почти с любой точки планеты, даже днём. С земли они внушали ужас нам и, думаю, спокойствие гражданам Империи.

Ночью они светились бледно-голубым светом, что подчёркивало вращение их секторов. Люди шептались, что над планетой застыла вторая луна — только холодная и чужая.

Говорят, что ночью, если долго смотреть на станцию, можно увидеть, как диски замедляются — это значит, что кого-то грузят на транспорт. Навсегда.

Империя готовилась к падению Федерации давно. Такие монстры быстро не строятся.

И вот, спустя ещё три года они добрались и до нас. Ровно десять дней назад.

Не было показательных расстрелов гражданских, аннигиляции планет, тоталитаризма. Просто ввели повышенные налоги, квоты и усилили контроль.

Для жителей планет почти ничего не изменилось. Почти ничего.

Всех, кто служил в силах самообороны или администрации Федерации, увезли в шахты и тюрьмы Империи. Флотских — без исключений.

Космос был закрыт на замок. А если всё же попасть в него без этих дурацких маячков… патруль или станция даже не посмотрят, что ты человек. Просто вспышка — и тебя нет. Им всё равно.

Мои родители тоже работали в администрации этой планеты. Отец всегда говорил: «Если мы будем делать свою работу честно — всё будет хорошо». Я гордилась им. Тоже хотела пойти по их с мамой пути — на службу.

Как сейчас помню тот день, когда четыре «Вектора» Империи зашли на посадку в космопорт. Оборонительная система планеты молчала. Родители сказали, что корабли были опознаны как «свои».

Из «Вектора» с белыми вставками вышел человек, не похожий на военного. Восемь бойцов элитной пехоты окружали его, но сам он казался подчёркнуто гражданским. Офицерская форма была идеально выглажена, но лицо выражало только усталость. Видимо, это была не первая его планета за эти дни.

Космодесантники, выходившие из «Векторов», давили своей внушительностью. Белая броня возвышалась над обычными людьми на метр, если не на полтора. Амортизация в броне не помогала: когда они делали шаг, земля отзывалась глухим гулом — броня весила немало. В руках — обычные винтовки, но даже без них за их спинами — залповый ракетный носитель.

Они строились без единой команды, слаженно, как единый организм. Даже головы поворачивали синхронно. От них исходил запах — машинная смазка, озон и что-то металлическое. Не люди в броне — а сама броня, внутри которой уже ничего человеческого не осталось.

Мы стояли в первом ряду собравшихся зевак, и от этого было ещё страшнее. Я встала за спину отца, он понимающе вздохнул и подвинулся, закрывая меня плечом. Дубовые ноты его парфюма успокаивали. Мне стало лучше.

Сзади меня приобняла мама. Я успокоилась.

— Уважаемые жители Цереции. Империя приветствует вас, — офицер заговорил мягким голосом, усиленным динамиками «Вектора» на весь космопорт. — Эта планета официально переходит под юрисдикцию Империи. Силам самообороны требуется сложить вооружение и сдаться представителям новой власти.

— Пошёл ты, урод. Улетайте отсюда, — мужчина из толпы выкрикнул это и кинул в офицера камень.

Я обернулась, ровно в тот момент, как мужчина закричал от боли.

Солдаты среагировали мгновенно — видно, отработанные до автоматизма рефлексы. Камень врезался в бронекостюм воина, шагнувшего наперерез. Второй солдат через мгновение уже стоял над мужчиной, заломив ему руку.

Это был Элиот. Мой дядя…

Офицер даже не взглянул на упавший камень. Он просто ждал, пока солдаты закончат свою работу. Спокойствие, которое не сыграешь на публику.

— Представителей администрации этой системы также прошу не совершать необдуманных действий. — мимо него протащили Элиота, неся его за заломленные руки. Офицер посмотрел прямо в лицо моему отцу и леденяще улыбнулся. — Идите на свою жалкую работу и ждите меня.

Он обернулся на скрывающегося Элиота, ухмыльнулся и, развернувшись, ушёл обратно в свой «Вектор» вслед за солдатом.

Изо дня в день, в течение недели, за завтраком не смолкали разговоры.

— Агахсов знаешь? Пета забрали вчера. Жена под следствием за соучастие.

— Ужас. Как их ребёнок будет? Надеюсь всё хорошо…

Каждый день темы были одинаковы — менялись только фамилии.

— Элиота так и не отпустили. Жену его вчера вызвали, завтра пойдёт…

Нас не трогали. Неделя прошла… на удивление спокойно.

За завтраком на седьмой день — тема сменилась. Фамилии кончились.

— Казалось, всё пройдёт мирно… — вытирая рот салфеткой, поделился папа.

— Ну, для Империи оно так и есть. — сегодня я решила поддержать разговор. — Почти все солдаты сдались в первый день, это уму непости…

— Ну так конечно, у нас ни одна оружейная установка на них не работает. Вся автоматизация свингу в пупок. — мама перебила, вставая из-за стола, чтобы убрать посуду.

— Это вообще странно. Они сюда как начальство пришли. Сначала корабли — свои. Теперь солдаты — свои. Куда всё катится? — я встала из-за стола помочь маме.

Стул отца скрипнул, отъезжая по доскам.

— Да ясен хер что случилось. Продали нас — вот и всё. Все ключи, явки, пароли. — он вытер рот салфеткой и задвинул стул. — Мне Героныч рассказывал вчера, перед тем как его забрали: Всех на «Векторах» вывезли, как скот. Остальных за эту неделю нашли и на месте… ну… того…

Мама покосилась на него, будто показывая «ну не при дочери же». Он улыбнулся ей и, подхватив портфель, шагнул к выходу.

— Пап! А может, ты… — я завела руки за спину, сцепив их в замок. — Ну… не пойдёшь на работу сегодня?

— Х-аа-х, Лин, всё будет хорошо. — Его ладонь на миг задержалась на моей макушке. — Сегодня проверка от «нового начальства». Нужно хорошо себя показать, и заживём!

На глаза накатили слёзы. Я подбежала к нему, пытаясь обхватить в объятия.

— Пап… не надо…

Позади нас спустилась мама.

— У меня предчувствие плохое…

Дубовые нотки его парфюма — терпкие, тёплые — ударили в нос. Островок безопасности. Я вжалась в него, не желая отпускать

— Я должен, извини, дочур. — он немного отстранился, подбирая пропуск с комода. — Давай так: я завтра возьму отгул, и мы с вами пойдём в АльтЛенд. Купим тебе всё, что захочешь. Как тебе идея, любимая?

Мама шагнула к нему, коротко, почти по-мальчишески чмокнула в губы. Я закатила глаза — но сейчас этот дурацкий поцелуй вдруг показался мне самым правильным на свете.

— Я пошёл. Давайте вечером пожарим шашлыки? И я кое-что куплю для твоего гравибайка.

Он улыбнулся и щёлкнул меня по носу — и дверь за ним закрылась. Ещё секунду я слышала шаги на крыльце. Потом — тишину.

В тот день он не вернулся домой.

Я ждала у окна, пока не стемнела. Смотрела как загораются огни на просёлочной дороге. Но его машина так и не появилась во дворе.

Мама сидела на кухне, крутила его зажигалку и молчала. Она не плакала.

Ночью я рвалась в город. Бежать, искать, кричать. Но она схватила меня за запястье — так сильно, что побелели пальцы.

— Эвелин. Не вздумай делать глупостей. — её голос был сухим, как бумага.

На следующий день она собралась в город. Сказала — за продуктами.

При выходе она даже не обняла меня, на прощание. Просто накинула пальто и вышла за дверь.

— Сколько бы меня ни было — жди дома. Я вернусь. Обещаю.

Теперь я стою посреди этого дома и слушаю, как гудит холодильник. У меня есть только это обещание. И никого, кто бы его сдержал.

Я понимала, что Империя не обещала безопасности нам, жителям, но не будут же они вырезать целую планету…

Идти мне было больше некуда. Новости показывали обычный будний город. Вода, свет — все признаки цивилизации… Но всё равно… ужасно страшно…

Единственное что меня обнадёживало, — отсутствие сканирования для несовершеннолетних.

Через два дня я решилась.

Взяла гравицикл отца и поехала в город.

Издалека город казался целым.

Внутри же люди шли по улицам, торопясь по своим делам.

Не было уничтоженных небоскрёбов, выбитых окон — всё было хорошо. Солдаты Империи патрулировали улицы, но местных жителей они не трогали. Город жил своей жизнью — и от этого было только тревожнее.

Но у меня появилась надежда — может, с моими родителями всё в порядке?

Я заехала на знакомую улочку. Решила перекусить в булочной «У Мира».

Томас Мир был папиным другом. Они довольно часто ходили на рыбалку и зависали в баре.

Знакомое лицо — и дышать стало легче.

— Привет, Том! Угостишь «булочку» булочкой?

Я улыбнулась. Он обернулся на знакомый голос и поник.

— Ээ… Девушка, я вас не знаю. Берите что хотите, за мой счёт, и убирайтесь. Навсегда.

В его бездонных голубых глазах плескалось сочувствие и горечь извинения.

— Том, и ты…

Я выбежала, прыгнула на байк и поехала дальше. Слёзы залили глаза. Нет больше у меня друзей…

Через час с небольшим я доехала до управляющего центра Империи. Он был в здании администрации. Только выглядело оно теперь иначе: вместо старой бетонной коробки стояло новое белое полуглянцевое монолитное здание. Оно выглядело слишком чистым, слишком правильным для этого города — будто его привезли с другой планеты и просто поставили сверху.

Интересно, они его перестраивали или просто натянули поверх новую кожу?

Оставив гравицикл на пустой парковке, я зашла внутрь. На стойке регистрации сидела милая девушка. Завитые локоны струились по серому жилету. Голубая рубашка была идеально выглажена и подчёркивала прямую осанку администратора.

— Добрый день. Вы к офицеру Морус?

— Добрый день. Мои родители работали здесь до прихода Империи, но уже третий день они не появляются дома. Я хочу узнать, что с ними случилось, — выпалила я на одном вдохе. Ладони оставили на стойке мокрые следы.

— Конечно! Проходите на второй этаж, Морус вас вызовет, — девушка добродушно улыбнулась, и тут я заметила: она не человек.

Обычный андроид, только слишком умный и человечный для серийного. Выдавала её только улыбка. Она не менялась, когда девушка моргала. Ни на миллиметр. Слишком идеальная, слишком правильная. Глаза — живые, тёплые, с искоркой. Но в них не было ни любопытства, ни страха, ни даже скуки — только идеально откалиброванное внимание. Как у терминала, который ждёт команды.

Только одного я не поняла. Грудная клетка двигалась. Она дышит? Это невозможно. Зачем андроиду воздух? Надеюсь, мифы про био-андроидов с человеческим мозгом — просто байки. Даже её руки лежали на стойке абсолютно неподвижно. Ни одного жеста, ни одного лишнего движения. Как статуя. Которая дышит. Жуть.

Я прошла мимо стойки регистрации и поднялась на второй этаж. Внутри интерьер соответствовал внешнему виду здания. Аккуратные белые стены, светодиодная подсветка по обе стороны потолка. Это не имело ничего общего со старой осыпающейся штукатуркой и облезлой краской, которые я помнила с детства.

Кабинет офицера был единственным на этаже. Ну или остальные двери были скрыты, потому что тут и там на стенах виднелись панели доступа.

Едва я подошла к двери, из потолка раздался сухой голос:

— Проходите.

Дверь в кабинет скользнула в сторону — и меня ударило запахом. Озон и горелая плоть. Офицер, выступавший в космопорту, сидел, уронив голову в столешницу, будто уснул.

Но в затылке у него была дыра. Чёрная, с опалившимися краями — почти сухая. Вся кровь вышла через лицо. На столе, там, куда он уткнулся носом, расплылась лужа. Тёмная, скользкая, ещё тёплая. Она стекала по краю стола и капала на пол.

А на полу, в этой же луже, — след. Отпечаток чужой ноги. Узкий, изящный. Не мужской. Женский? Или андроид…

Меня затрясло. У них же ноги легче, да?

Я смотрела на след, а потом перевела взгляд на стол. На бумаги, мокрые от крови. На обрывок фотографии. На коробку ИПК. И забыла, как дышать.

Из стены, там, где скрывались панели доступа, раздался щелчок. Шаги. Кто-то уходил.

Или приближался.

Глава 5 – Лин

По стенам, когда-то белым, стекали алые капли.

Парадная офицерская форма утратила аккуратность — полежав в луже крови, она впитала багрянец и теперь выглядела как грязная тряпка, брошенная наспех.

Где-то рядом с дверью скрипнул ботинок. Я обернулась.