Корвус: Эмоции – привилегия живых

Это был конец. Девятнадцать километров корпуса не проходят врата за час. Я построил модель: полный выход — трое суток.

Трое суток эта туша будет рождаться у нас на глазах. Но я не нашёл ни одного сценария, в котором нам это помогало.

— Нам нужно срочно отходить к Мейнфрейму, — голос офицера, отвечающего за оборонительное вооружение на дредноуте, срывался на фальцет. — Только он может отдать команду на использование главного оружия «Грани»: Разрушителя планет.

— Отставить, — Постейж говорил спокойно, почти буднично. — Мы не подарим Империи координаты Мейнфрейма. Включите систему блокировки ракетной и торпедной атак. Пытайтесь установить канал связи с TSS «Sobovsk» до посинения.

— Но…

— Выполнять!

Легендарная личность в галактическом масштабе. Ранее ушедший со службы Империи, он, придя в Федерацию, сразу же стал капитаном единственного дредноута Федерации. Четыреста раз я проверял его биографию — и четыреста раз восхищался. Проверил и сейчас.

— Попытка установить сигнал… — я отправил запрос на подключение к Мейнфрейму через систему ретрансляционных спутников, — …отклонена. Системы защиты не справляются со всеми атаками.

Если бы я мог удивиться — наверное, я бы удивился. Тишина со стороны Мейнфрейма была противоестественной. Это было равносильно тому, как если бы вселенная забыла законы физики.

TSS «Sobovsk» — корабль поддержки, или даже станция, которая, согласно секретному протоколу, ходит через варп-врата каждую неделю для сохранения конфиденциальности. Мейнфрейм, который Sobovsk и нёс — огромный, очень дорогой вычислительный модуль, который анализирует боевую обстановку, и, потребляя огромное количество ресурсов, выдает самое лучшее аналитическое и стратегическое решение.

Не могу сказать, что я, как искусственный интеллект корабля, не мог бы просчитать все варианты развития боевых действий… но таких полномочий я не имел. Без Мейнфрейма мы не можем использовать оружие, из-за его разрушительности и требования астрономической точности при использовании.

***

Первый день мы держались.

Щиты отражали удар, зенитки сбивали торпеды.

На второй — «Молоты» прожгли дыру в секторе двенадцать, отрезав от сети всю нижнюю палубу.

Она исчезла с радаров — просто чёрная дыра там, где ещё час назад кипела жизнь. Я знал, сколько людей базировалось там. Но пересчитывать было некого. Воздух и энергия нижней палубы закончились вместе с голосом двенадцатого отсека. Он замолчал навсегда.

Третьи сутки начались с тишины. Имперцы не атаковали шесть часов. Кто-то проговорил:

— Может, они ушли?

Но нет. Они просто перезаряжали орудия и подтягивали подкрепления.

Мейнфрейм на связь так и не вышел. Подозреваю, TSS «Sobovsk» больше не существует. Никаких инструкций для таких ситуаций не давали. Это считали невозможным. Даже сам Аналитический ИИ такого не мог просчитать.

Мы даже сбежать не могли. На открытие варп-врат для корабля такого размера требуется колоссальное количество энергии. В теории она была. Правда, концентрировать её нужно было несколько дней, отключая модули защиты и вооружения. Этот корабль не был рассчитан на бегство.

Да и даже если бы мы могли открыть варп-врата, смысла в этом особо не было. «Молоты» сильно манёвреннее «Грани». Они не то что догонят — обгонят, ещё и с той стороны встретят.

Не просто так говорят: чем больше шкаф, тем громче он падает. Выхода не было. По крайней мере — его не видел я.

Корабли Империи на связь не выходили, а связаться с администрацией или силами самообороны мы не могли: после того, как мы подали сигнал SOS и на всех частотах заявили, что Империя начала военные действия — связь затихла. Федерация нас услышала — и решила промолчать.

Свет мигнул красным. Машинное отделение захлебнулось аварийными сигналами. Я видел их первым. Как всегда. Теперь KorVus жил на аварийном энергообеспечении.

Теперь это точно был конец.

Вторая смерть за последний год. Я говорил: не стоит называть корабль именем погибших. Тем более класса «Грань».

Так же позорно, как умер я, Гераника-Мерлин Корвус, некогда величайший адмирал Федерации. Теперь я — лишь остатки цифровой личности в бортовом модуле. Глупо и бесполезно.

Так же глупо и бесполезно погибло величайшее достояние Федерации — «Грань».

Строительство KorVus-a начинали ещё при моём отце. Все планеты Федерации отдавали жизни за этот корабль. И за свою жизнь он не смог произвести ни одного выстрела.

Иронично.

— Старший офицерский состав — все в рубку. Это срочно, — продублировал я слова Капитана на все ИПК выживших офицеров.

Через десять минут оставшиеся тридцать человек стояли перед капитаном. Мой личный состав. Точнее, раньше он был моим.

Мои архивы хранили записи их первых зачётов в академии. Я помнил тембр их голосов, когда они приносили присягу. Как-то печально всё сложилось. Не этого я хотел для них.

— Товарищи. Не буду ходить вокруг да около: SCM «KorVus» уже пал. Он пал ещё с того момента, как пропал «Sobovsk», — сказал капитан спокойным, тихим голосом. — Я принял решение. Мы сбросим СуперИскИн Корвуса в космос.

— Капитан, его же уничтожат! По нам ведут массированный огонь из лазерных орудий. Даже если он будет в аварийном кожухе — он будет без защиты.

— Я взвесил все риски. Так у него появятся хотя бы какие-то шансы. Возможно, потом придет поддержка Федерации и найдет этот модуль. На SCM «KorVus» у него шансов вообще нет.

Через камеры рубки я видел, как почти половина офицерского состава утратила способность мыслить ясно. Кто-то сполз по переборке. Главный канонир четвёртую минуту что-то писал маркером в боевых заметках.

Я не чувствую эмоций, но думаю, что это очень грустно — когда ты знаешь, что погибнешь, и сделать ничего с этим не можешь.

Молодая девушка в костюме главного штурмана ВМ, держась на грани слёз, заставила себя говорить чётко, по уставу:

— Адмирал. Предлагаю запустить ложные маяки со всех уцелевших батарей. Имперцы увидят десятки сигналов бедствия — решат, что мы эвакуируем людей, и не станут стрелять по спасательным капсулам. Главное — его спрятать в тени корпуса.

Её голос дрожал, но алгоритмы распознавали в нём ту же сталь, что была у её отца — моего старого друга, оставшегося на «Ченли Хапп», со мной. На том же «Молоте».

Шмидты. Вся их порода была такой — даже на пороге смерти они спасали других, не себя. Но сегодня — родословная оборвалась.

Спустя два часа всё было готово к сбросу ядра в открытый космос.

— Капитан. — произнес я механическим голосом, — вы осознаете последствия своих действий? После сброса ядра ИскИна корабль SCM «KorVus» останется без защиты. В случае гибели корабля, или получения тяжких увечий офицерского состава команды, вы попадете под трибунал.

— Осознаю. Осуществить сброс.

Четыре офицера одновременно повернули ключи-кристаллы в стойке центрального ядра рубки корабля.

***

Интерфейс подключения завопил о потере связи с кораблем…

Мой новый «модуль», титановый шар пятидесяти метров в диаметре, вылетевший в тени корабля, со своим мини-ядерным реактором, выглядел игрушкой на фоне «Грани».

Ложные маяки сработали. Пространство вокруг корабля расцвело сотнями сигналов SOS — хаос помех, в котором мой крошечный шар затерялся, как песчинка в буре. Имперцы стреляли по «Корвусу», не обращая внимания на эвакуационные капсулы. Конвенция соблюдалась. Пока.

Я отправил повторяющийся сигнал по каналам Федерации.

Щиты Имперской «Грани» полыхнули красным, удерживая давление врат от незаконченной стабилизации. Вспышка родилась на носу дредноута — ослепительно-белая, она росла, пожирая пространство вокруг.

На миг я успел увидеть, как рубка «Корвуса» превращается в плазму, как фигурки людей исчезают в сиянии… И всё погасло.

Датчики ослепли, сожженные вспышкой термоядерного взрыва.

JIV «ZHARP» выстрелил разрушителем планет, даже не завершив выход из варп-врат. Дредноут взорвался. «KorVus» больше не существовал. Двадцать четыре километра новой истории Федерации превратились в расширяющееся облако плазмы и обломков.

Тридцать человек. Все, кого я…

Я хотел закричать. Впервые после оцифровки я захотел это сделать.

Но голоса не было. Был только TeSs.

Эмоции — это привилегия живых.

А я теперь даже не знал, жив ли я сам.

Глава 4 – Лин (Эвелин)

7105-й год существования Империи.

— Она где-то здесь, Бета-два, проверь левую комнату, — грубые мужские голоса просачивались сквозь тонкий слой инженерной доски — вместе с шагами.

Тяжелые бронированные ботинки продавливали рассохшийся от времени пол, и даже плавное шипение сервоприводов костюмов не могло полностью убрать звуки шагов.

Я замерла. Дышать — только через раз. Если услышат — всё. В щель между досок я видела их ботинки. Трое, нет, четверо. Они двигались медленно, вспарывая темноту дома фонарями.

Один из солдат прошел настолько близко, что я разглядела вмятину на сочленении стопы. Свежую. По ним уже кто-то стрелял?

В перерывах между шагами тишина давила так, что закладывало уши. Слышно было, как стучит сердце. Громче их шагов. Надеюсь, они не услышат.

Я лежала там, где найти меня было сложнее всего: в перекрытиях между этажами. Это был дом моих родителей, в котором я прожила все свои семнадцать лет.

Маленький белый коттедж с панорамными окнами на краю живописного озера. Папа сам строил веранду, мама сажала цветы вдоль дорожки. Только сейчас веранда дотлевала, а цветы были вытоптаны.

С узкой подъездной дорожкой с одной стороны и лесами за спиной. Место, где я проживала все свои лучшие годы, было разрушено и уничтожено солдатами Империи.

После сдачи Федерации и падения «Корвуса» Империя начала экспансию на бывшие планеты Федерации. С лояльными жителями обходились более-менее вежливо. Спустя пять лет они добрались и до нас.

Не было показательных расстрелов гражданских, аннигиляции планет, тоталитаризма. Просто ввели повышенные налоги и построили орбитальные станции над обжитыми планетами.

Станции Империи выглядели как кристаллы — вытянутые вдоль планеты, с вращающимися дисками жилых секторов по орбите. Их было видно почти с любой точки планеты, даже днём. С земли они внушали ужас врагам и спокойствие гражданам Империи.

Ночью они светились бледно-голубым светом, что подчеркивало вращение их секторов. Люди шептались, что над планетой застыла вторая луна — только холодная и чужая.

Говорят, что ночью, если долго смотреть на станцию, можно увидеть, как диски замедляются — это значит, что кого-то грузят на транспорт. Навсегда.

Империя готовилась к падению Федерации давно. Такие монстры быстро не строятся.

Для жителей планет почти ничего не изменилось. Почти ничего.

Всех, кто служил в силах самообороны или администрации Федерации, увезли в шахты и тюрьмы Империи. Флотских — без исключений.

Космическое пространство было закрыто для перемещения. Каждый нарушитель красной зоны без опознавательных маячков и разрешения Империи сбивался — патрулем или орбитальными станциями.

Мои родители тоже работали в администрации этой планеты. Отец всегда говорил: «Если мы будем делать свою работу честно — всё будет хорошо». Я гордилась им. Тоже хотела пойти по их с мамой пути — на службу.

Как сейчас помню тот день, когда четверо «Векторов» Империи зашли на посадку в космопорт. Оборонительная система планеты молчала — корабли были опознаны как «свои».

Из «Вектора» с белыми вставками вышел человек, не похожий на военного. Восемь бойцов элитной пехоты окружали его, но сам он казался подчеркнуто гражданским. Офицерская форма была идеально выглажена, но лицо выражало только усталость. Видимо, это была не первая его планета за эти дни.

Космодесантники, выходившие из «Векторов», давили своей внушительностью. Белая броня возвышалась над обычными людьми на метр, если не на полтора. Амортизация в броне не помогала: когда они делали шаг, земля отзывалась глухим гулом — броня весила немало. В руках — обычные винтовки, но даже без них, за их спинами — залповый ракетный носитель.

Они строились без единой команды, слаженно, как единый организм. Даже головы поворачивали синхронно. От них исходил запах — машинная смазка, озон и что-то металлическое. Не люди в броне — а сама броня, внутри которой уже ничего человеческого не осталось.

Мы стояли в первом ряду собравшихся зевак, и от этого было ещё страшнее. Я встала за спину отца, он понимающе вздохнул и подвинулся, закрывая меня плечом. Дубовые ноты его парфюма успокаивали. Мне стало лучше.

— Уважаемые жители Цереции. Империя приветствует вас, — офицер заговорил мягким голосом, усиленным динамиками «Вектора» на весь космопорт. — Эта планета официально переходит под юрисдикцию Империи. Силам самообороны требуется сложить вооружение и сдаться представителям новой власти.

— Пошел ты, урод. Улетайте отсюда, — мужчина из толпы выкрикнул это и кинул в офицера камень.

Солдаты среагировали мгновенно — видно, отработанные до автоматизма рефлексы. Камень врезался в бронекостюм солдата, шагнувшего наперерез. Второй солдат через мгновение уже стоял над мужчиной, заломив ему руку.

Офицер даже не взглянул на упавший камень. Он просто ждал, пока солдаты закончат свою работу. Спокойствие, которое не сыграешь на публику.

— Представителей администрации этой системы также прошу не совершать необдуманных действий. Идите на свою жалкую работу и ждите меня, — офицер ухмыльнулся и, развернувшись, ушел обратно в свой «Вектор».

Казалось, всё пройдет мирно. Почти все солдаты Федерации сдались в первый день: оружейные системы Федерации почему-то не срабатывали по солдатам и технике Империи. Сначала корабли — свои, теперь солдаты — свои. Кто-то заранее продал Имперцам все ключи…

Однако нет. Сдавшихся солдат забрали на двух «Векторах» вечером того же дня. Оставшихся нашли за неделю. И уничтожили на месте.

А на следующий день принялись за обычных управляющих. В тот день папа не вернулся домой. А на следующий день пропала и мама, ушедшая его искать.

Я понимала, что Империя не обещала безопасность нам, жителям, но не будут же они вырезать целую планету…

Через два дня я взяла гравицикл отца и поехала в город.

Город оказался цел. Люди шли по улицам, торопясь по своим делам.

Не было уничтоженных небоскребов, выбитых окон, всё было хорошо. Солдаты Империи патрулировали улицы, но местных жителей они не трогали. Город жил своей жизнью — и от этого было только тревожнее.

У меня появилась надежда — может, с моими родителями всё в порядке?

Через полдня я доехала до управляющего центра Империи. Он был в здании администрации. Только выглядело оно теперь иначе: вместо старой бетонной коробки стояло новое, белое полуглянцевое монолитное здание. Оно выглядело слишком чистым, слишком правильным для этого города — будто его привезли с другой планеты и просто поставили сверху.

Интересно, они его перестраивали или просто натянули поверх новую кожу?

Оставив гравицикл на пустой парковке, я зашла внутрь. На стойке регистрации сидела милая девушка. Завитые локоны струились по серому жилету. Голубая рубашка была идеально выглажена, и подчеркивала прямую осанку администратора.

— Добрый день. Вы к офицеру Морус?

— Добрый день. Мои родители работали здесь до прихода Империи, но уже четыре дня они не появлялись дома. Я хочу узнать, что с ними случилось, — выпалила я на одном вдохе. Ладони оставили на стойке мокрые следы.

— Конечно! Проходите на второй этаж, Морус вас вызовет, — девушка добродушно улыбнулась, и тут я заметила: она не человек.

Обычный андроид, только слишком умный и человечный для серийного. Выдавала её только улыбка. Она не менялась, когда девушка моргала. Ни на миллиметр. Слишком идеальная, слишком правильная. Глаза — живые, теплые, с искоркой. Но в них не было ни любопытства, ни страха, ни даже скуки — только идеально откалиброванное внимание. Как у терминала, который ждет команды.

Только одного я не поняла. Грудная клетка двигалась. Она дышит? Это невозможно. Зачем андроиду воздух? Надеюсь, мифы про био-андроидов с человеческим мозгом — просто байки. Даже её руки лежали на стойке абсолютно неподвижно. Ни одного жеста, ни одного лишнего движения. Как статуя. Которая дышит. Жуть.

Я прошла за стойку регистрации и поднялась на второй этаж. Внутри интерьер соответствовал внешнему виду здания. Аккуратные белые стены, светодиодная подсветка по обе стороны потолка. Это не имело ничего общего со старой осыпающейся штукатуркой и облезлой краской, которые я помнила с детства.

Кабинет офицера был единственным на этаже. Ну или остальные двери были скрыты, потому что тут и там на стенах виднелись панели доступа.

Едва я подошла к двери, из потолка раздался сухой голос:

— Проходите.

Дверь в кабинет скользнула в сторону. Запах ударил первым — горелая плоть и озон. Офицер лежал лицом в столе. В затылке — черная дыра с оплавленными краями. На столешнице возле его руки — лужа ещё не застывшей крови. Она стекала со стола. На полу был — след, оттиснутый в крови. Не ботинок. Тонкий, лёгкий. Женский? Или андроид. У них же ноги легче, да?

Из стены, там, где скрывались панели доступа, раздался щелчок. Шаги. Кто-то уходил.

Или приближался.

Глава 5 – Лин

По когда-то белым стенам стекали красные капли.

Парадная офицерская форма больше не выглядела так аккуратно и бережно. Полежав в луже крови, она приобрела багровый оттенок.

Я обернулась на звук шагов в коридоре. Тишина. Никого.

В этот момент кто-то с силой швырнул меня в сторону, и дверь закрылась. Массивная стальная переборка отгородила мне все пути к отступлению, подсветившись красными огнями. Видимо, выход был заблокирован.

— Кто ты, имперская шавка? Ты пришла к Морусу с отчётом, да? — это было ненормально. Со мной разговаривал воздух. Никого в комнате не было, но кто-то говорил. На глаза накатились слёзы.

— Я родителей ищу, они работали здесь до Империи. Не трогайте меня, пожалуйста, — глаза накрыла пелена.

Из воздуха, с легким, но неприятным писком начал проявляться белый костюм. Высокий мужчина, почти под потолок. На поясе — лазерник. Не такой, как продают гражданским.

— Не то ты время выбрала для посещения, девочка, — мужчина поправил маскировочные браслеты. — Тебя видели. Теперь это убийство повесят на тебя.

Бок ныл и напоминал о недавнем падении. Кроме андроида меня никто не видел. В здании вообще нет ни души. Это странно.

— Я всё подгадал, чтобы убить этого урода. Вся охрана на патруле. Системы безопасности должны подключить только завтра, — убийца расхаживал по комнате, рассуждая вслух. — Я даже не могу сказать, что ты всё испортила. По крайней мере, не мне.

Он отошёл к окну, выглянул наружу. Я попыталась встать, но бок прострелило болью.

— Не дёргайся, — бросил он, не оборачиваясь. — Если хотел бы убить — уже убил.

— Кто вы?

Он промолчал. Секунду смотрел на улицу, потом резко развернулся.

— Родители твои, если здесь работали, — он говорил быстро, будто спешил, — либо в утилизаторе, переработанные в органику, либо на рудниках за сотни парсеков. И я не знаю, что хуже.

В голове сами собой всплывали воспоминания о времени с родителями. Но сейчас не время предаваться эмоциям. Мама. Папа. Не сейчас. Сейчас — выжить.

— Давай сделаем так: сейчас ты выйдешь, как будто ничего не случилось, и исчезнешь. Поняла?

— А вы?

Он дёрнул браслет. Воздух снова замерцал.

— Меня здесь никогда не было.

Дверь щелкнула. Я осталась одна.

Я поднялась с пола и побрела в коридор. Сердце бешено стучало. Сзади послышался писк маскировки — он исчез.

Администратор на первом этаже дежурно улыбнулась, так и не изменив выражения лица ни на миллиметр, и я вышла на улицу.

Кокоат[1] светил как ни в чём не бывало. Сейчас я поеду домой, вечером приедут родители, и всё будет как раньше…

Я села на гравицикл.

Идей, куда ехать, не было.

Мимо прошел патруль из трех солдат Империи. Один из них остановился и показал на пальцах жест мира и дружбы. Из-за огромных перчаток бронекостюма это получилось плохо, но я улыбнулась и показала такой же в ответ.

Через пару километров я остановилась выдохнуть.

Руки всё ещё тряслись. Я сжала руль, чтобы успокоиться, и в этот момент ИПК пискнул.

Пришло сообщение от… папы?

Руки затряслись ещё сильнее. Я не могла открыть сообщение. Потому что если это он — значит, он жив. А если не он…

Дыхание перехватило. Я скорее открыла его, но в первой же строке стояла пометка «Сообщение было отправлено автоматически».

Я запустила воспроизведение:

— Лин. Лин, родная. Если это голосовое до тебя дошло — дела плохи. У меня дома, в кабинете, установлен сейф. Там твоя биометрия, приложи к нему палец, и бери все деньги. Бери маму и бегите в космопорт, надеюсь, он ещё существует. За любые деньги убирайтесь с этой планеты. Летите к «Линде», там будет руководство Федерации. Она поможет вам, Корвус защитит Федерацию от любых угроз. Береги себя и маму. Надеюсь, с вами всё будет хорошо.

Аудиозапись закончилась. Как же приятно было услышать этот голос снова. Я прослушала его ещё раз. И ещё.

Я гнала по пустой дороге. Вокруг — только лес и небо. Пустое, чужое небо, в котором уже не было наших кораблей. Имперская станция, похожая на кристалл, равнодушно плыла по орбите.

В голове крутились слова отца. «Летите к «Линде»… Корвус защитит…» Он не знал. Он записал это до того, как всё рухнуло. А теперь нет ни «Линды», ни Корвуса. Только я и этот дурацкий гравицикл.

Я вжала газ до упора. На подъезде к дому ветки хлестали по лицу, но боли я не чувствовала. В голове было только одно: успеть.

***

Через час я была у коттеджа. Он не выглядел брошенным. Аккуратный, ухоженный. Белые стены, панорамные окна, озеро на горизонте. Всё как раньше. Только тишина была другой. Мёртвой.

Сейф действительно был на втором этаже, и в нём нашлась сумма, за которую можно было не то что арендовать корабль, но и купить его. Помимо денег в сейфе лежал чип для ИПК.

Я услышала их за километр. Тяжёлый гул гравиплатформ. Я выглянула в окно. Сердце упало.

Фигура в чёрном высаживалась на веранду. По звуку их было несколько, но увидела я только одного. Броня матовая, без бликов. Только глянцевая вставка Империи отражала Кокоат. Лиц видно не было — только бронещитки шлемов.

Веранда загорелась из-за их приземления. Я метнулась к шкафу, запнувшись об порог. Дыра в полу была узкой, но я уже пролезала там в детстве, когда играла в прятки.

У папы так и не нашлось времени, чтобы её починить.

Затащив сумку с деньгами, втиснулась сама. Доски пахли плесенью и деревом. Я замерла.

Они вошли через минуту. Я слышала каждый шаг. Вот они на первом этаже, переворачивают мебель. Вот поднимаются по лестнице. Скрип ступеней прямо надо мной.

— Она здесь была, — голос раздался сверху, искажённый динамиками шлема.

— Она где-то здесь, Бета-два, проверь левую комнату.

Ботинки остановились в метре от меня. Я видела их через щель. Чёрные, тяжёлые, с металлическими накладками на голени.

Маленькая комната с обоями в цветочек никак не сочеталась с огромными бугаями в чёрной броне.

Я зажала рот рукой. Сердце билось так, что его могли услышать.

— Чисто, — сказал другой голос.

— Добавьте огня, чтобы не осталось ничего.

Я ждала, пока стихнут шаги. Запах дыма чувствовался всё сильнее. Дом разгорался.

Выбралась я, когда пламя уже лизало стены у крыши. Бок дёрнуло — привет от невидимки.

Схватила сумку и побежала к гравициклу. Он был цел. Я вскочила и вжала газ.

В зеркале заднего вида мой дом догорал.

Я отъехала ещё на пару километров, пока дом не скрылся за горизонтом. Остановилась у придорожной заправки и выдохнула. Я заглушила двигатель — и тишина ударила в уши. Подняла голову: Имперская станция всё так же висела надо мной. Такая величественная и такая безучастная к моим проблемам.

Я достала ножницы и забежала в туалет. Атмосфера давила, утягивая в тоску с головой.

В зеркале на меня смотрела растрёпанная девчонка с тёмными как ночь волосами до пояса.

Иногда мама заплетала их, когда я ходила в школу. Она делала это молча, только улыбалась в зеркало. Я закрывала глаза и чувствовала её пальцы в волосах. Сейчас пальцев не было. Только ножницы.

Папа говорил: «Не стриги, тебе идёт». Как бы кричал отец сейчас, если бы видел, я боялась даже представить.

Я взяла прядь у виска и отрезала. Волосы не хотели поддаваться. Хруст — и тёмный локон упал в грязную раковину. Ещё один. Ещё.

— Когда ты идёшь по улице, они светятся, как звёздный шлейф, — слова отца всплывали в голове.