Корвус: Эмоции – привилегия живых

— Простите, — прошептала я. Не знаю, кому. Папе. Маме. Себе.

Через пять минут в раковине лежала целая копна. В зеркале — грязная незнакомка с коротким каре и пустыми глазами. Я смотрела на неё и не могла понять: это я, или уже кто-то другой? Сколько раз мне придётся себя убивать, чтобы выжить?

В туалете было тихо. Только вода капала из крана. Или это были мои слёзы?

Я вернулась к гравициклу и достала из сумки документы. Лин Корвус. Пусть думают однофамильцы. Лин — так звал меня папа. Корвус — тот, кто, по словам папы, защитит. Пусть защищает

Когда он работал в администрации — я таких паспортов могла создать на каждый день. Фотографии нет — значит впишут любую.

— Тебя больше нет, Эвелин, — сказала я вслух. Голос был чужой. — Есть только Лин. Лин Корвус.

На ИПК пришла рассылка от Империи с моей старой фотографией и подписью «особо опасна и находится в розыске». Моей биометрии у них не было, и кроме фотографий и имени они не знали ничего. Сканировали только совершеннолетних — спасибо федеральной бюрократии.

Я завела двигатель и нажала на газ. Впереди был космопорт. А за ним — неизвестность.

[1] Звезда в этой системе

Глава 6 – Лин

Спустя пять часов непрерывной дороги вдали показался космопорт.

Когда-то это была бетонная коробка с одной задачей — отправлять людей в небо. Теперь — шедевр футуризма. Белый каркас здания отражал лучи солнца во все стороны. В некоторых местах реконструкция не закончена — торчала арматура, висели строительные леса.

Огромный экран во всю стену космопорта молчал, только развевались яркие флаги Империи. Ветер трепал их так, будто хотел сорвать, но они держались. Империя не отпускает то, за что взялась.

Даже издали можно было заметить инженеров: в чёрном снаряжении, они выглядели как жуки на белом катке.

С приходом Империи ничего не осталось прежним.

Мгновение, когда я навсегда покину эту планету, неумолимо приближалось. Космопорт становился всё больше, превратившись из обычной маленькой бетонной коробки в масштабное, давящее здание.

Через час я подъехала к космопорту, оставив гравицикл подальше от парковки. Думаю, он тоже есть в базах розыска. Взяв черную кожаную сумку и решительно вздохнув, я пошла к залу предполетного ожидания.

Когда я подошла ближе, заметила: сквозь белый глянец местами проступала красная подсветка. В стиле Империи.

Атмосфера накалялась. Я зашла в зону первичного досмотра.

— Добрый день. Положите багаж в отсек досмотра и предоставьте опознавательные документы. Если вы подключены к сети Империи — достаточно разрешить доступ к ИПК, — на входе стоял андроид. Обычный, старой версии. Глаза у него были стеклянные, с едва заметным жёлтым отливом. Такие стояли на пропускных пунктах, когда я была маленькой.

Невольно я вспомнила андроида, из администрации.. Поёжилась.

Ничего не говоря, я положила сумку в отсек для досмотра, предварительно протянув документы на проверку.

Только в этот момент мне стало не по себе. Откуда у обычной девушки такая сумма денег? Вопрос. Очень плохой вопрос.

Андроид молчал — целую вечность ничего не происходило.

Но через пять секунд над лентой досмотра загорелся зелёный огонёк, и андроид протянул обратно мои документы.

— Проходите. Регистрация на рейсы слева, туалет справа. Хорошего полёта! — андроид сказал это и забыл обо мне сразу, как вернул документы.

Я прошла глубже в центральный зал космопорта. Он был огромен и устрашающе прекрасен. Везде была символика Империи и стандартные для неё белые стены.

Охраны казалось много. Каждый метр зала был усеян ею.

Но именно казалось: я пересчитала — восемь человек на весь зал.

Сжимая ручки сумки до онемения пальцев, я прошла к терминалу полётов и задумалась. А куда мне лететь-то?

Все рейсы временно выполнялись Империей, но выбор был велик.

Ничего умнее не придумав, я решила вылететь на станцию «GalaNova», расположенную в системе падения Корвуса. Глупо — но других планов у меня не было.

Когда-то успешная торговая станция, на фронтире Федерации, сейчас пришла в упадок. Большие налоги и цены сделали своё: люди доживали там свой век. Станция пустела.

— Девушка. Вы ищете какой-то определенный рейс или хотите на экскурсию по космосу? — сзади меня окликнул солдат в облегченном бронекостюме. Он не выглядел охранником, может сопровождающий или смотритель?

Я попыталась сделать голос грубее:

— Мне нужно на «GalaNova». К родственникам, — мой голос прозвучал очень ломко, ещё и пискляво. Не быть мне Имперским штурмовиком…

— Давайте я вам помогу, — солдат что-то начал нажимать на терминале. — через три часа туда вылетает Имперский «Вектор». К сожалению, стандартные места закончились — осталось только комфортное. Если вас устроит — 20 390 Имперских реалов. Если у вас старые деньги — 60 000 идеалов Федерации со скидкой.

Я передала деньги солдату. Он забрал их, потыкал в терминал — и тот выплюнул обычный гала-билет. До войны идеалы Федерации стоили дороже Имперских реалов вдвое. Как быстро обесцениваются деньги.

— Хорошего полёта, и помните, Империя заботится о вас! — солдат отсалютовал жестом мир и ушел.

Я выдохнула и, всё так же сжимая сумку, пошла в зал ожидания.

Удивительно — но он был зеленый. Не в плане цвета, а в плане растительности. Тут и там были высажены диковинные для нашей планеты растения. По центру зала стояло дерево с белыми лепестками.

Из уроков истории я вспомнила, что на «Земле», у наших далеких предков, было растение под названием «Ся-кю-ра», если я ничего не путаю. Воздух был поразительно чистым и пах свежей землей и цветущими растениями. Где-то капала вода.

Люди разговаривали вполголоса, стараясь не разбудить растения. Но зря: растения не спали, разрастаясь так, что местами закрывали стены.

Стеклянный потолок открывал вид на небо. И на Имперскую орбитальную станцию. Люди суетились, шныряя во все стороны. Между ними торопились солдаты. Из-за скопления людей зазвенело в висках. Я нашла угол потише.

Выдохнув, села. Удобные кожаные кресла обволакивали тело, делая посадку комфортной. Или просто я устала настолько, что была рада даже этому.

Спокойнее не стало.

По громкоговорителю объявили начало посадки. Люди потянулись к герморукаву. Зайдя в него, я вздохнула. Но в корабельном тоннеле свежего воздуха не было, а отфильтрованный, спертый воздух, заставлял чувствовать себя ещё хуже, чем было. Кто-то пытался его ароматизировать — но получилось ужасно.

— Девушка! Добрый день, можно ваш гала-билет, пожалуйста? — на входе в «Вектор» стоял гладкостриженный мужчина в форме Империи. Аккуратная форма стюарда его не красила. Ему больше пошел бы военный бронекостюм.

Я протянула билет, и он, улыбнувшись, пустил меня внутрь, указав на каюту шесть.

Корабль был тесный и душный. «Вектора», изначально предназначавшиеся для десанта, не могли позволить себе большую ширину прохода, давая место для двух кают по краям.

Черная, «техническая» обшивка выдавала боевой опыт этого корабля. Тут и там спаянные провода торчали из стен и пола. Ни о какой белой «пафосной» пластиковости Империи тут речи не шло. Под ногами были металлические решётки, сквозь которые виднелись кабели и вентили. Где-то внизу гудели насосы, перекачивая топливо или воздух — а может, и то и то.

Стены были в царапинах, будто здесь таскали тяжелые ящики. В одном месте чёрная краска облупилась и под ней проступила старая, белая, с надписью «Federation. JKS-091». Они пытались её закрасить, но, видимо, не до конца.

Я остановилась. Провела пальцем по буквам — они были чуть выпуклыми, старыми, настоящими. Я задержала палец на букве F. Она чуть царапнула кожу — будто корабль хотел, чтобы я помнила.

Когда-то этот корабль был нашим. На нём летали наши солдаты, инженеры, наши граждане. А теперь он возит имперских пассажиров.

— Девушка. Вы проходите? Не задерживайте вылет, — окликнул меня сзади тот же стюард.

Я очнулась и пошла дальше. Но буквы жгли пальцы ещё долго.

Стандартные билеты все три дня будут сидеть в амортизационных креслах. А я буду лежать в комфортной каюте. Мысленно я усмехнулась.

Я приложила гала-билет к замку каюты. Раздался короткий писк, замок щелкнул.

Открыв дверь, я увидела тесную каюту два на два метра с амортизирующей кроватью. В углу стояла маленькая душевая кабинка. С ржавым, капающим краном и красным полотенцем. Полотенце оказалось жёстким, как наждачка. Я повесила его обратно.

Рядом стоял темно-зеленый шкаф с лентами крепления. Своим видом он напоминал обычный технический шкаф — скорее всего, раньше он им и был.

Я провела пальцем по стене — на руке осталась серая пыль. Корабль старый, его не мыли настолько давно, что даже с фильтрацией воздуха грязь осела плотным слоем.

Отец всегда говорил, что даже одна ручка, не закрепленная в космосе, может стать причиной смерти целого корабля.

Маленькое окошко разбавляло приглушенный свет «Вектора» естественным, дневным. Это радовало.

Воздух был технический, с запахом машинного масла. Этот запах наводил меня на события пятидневной давности, в этом же космопорту. Когда Империя только появилась в нашей жизни.

Я положила сумку в шкаф, предварительно достав из неё чип для ИПК, и затянула её страхующей лентой.

— Уважаемые пассажиры. «Вектор» готов ко взлету. Пожалуйста, займите ваши места и затяните страхующие ремни. Обязательно проверьте, что между фиксирующим гелем и вами нет посторонних предметов.

Я легла в гермогель. Ремни сами затянулись, вжав меня в синюю плотную жижу койки.

Через пять минут динамики ожили: «ВЗЛЕТ». «Вектор» сильно затрясло. Это был мой первый полет на корабле такого типа. Ощущения были фантастические. Меня вывернули наизнанку — и собрали обратно, перепутав кости и мысли.

Корабль поднимался идеально вертикально. В иллюминатор я видела, как постепенно отдалялся мой родной город. Мой лес. Через несколько минут я заметила озеро у нашего дома, в облаке дыма. Через дым было видно и проблесковые сигналы службы спасения Империи. На месте моего дома остался только дым и пепел.

Империя приехала тушить то, что сама уничтожила.

Сюда я больше не вернусь.

Тишина гудела в ушах. Давление всё сильнее вжимало меня в койку. Уши закладывало. Периодически экипаж что-то говорил, но я не слушала. Только сейчас я осознала, насколько же устала за эти дни. Сон не просто подкатывал ко мне, он накрывал меня девятым валом, не давая выбраться из своих объятий.

Через десять минут гравитационный колодец планеты закончился. Давление выровнялось, и ремни начали расслабляться.

Я смотрела в иллюминатор, наблюдая за отдаляющимся желтым шаром. Руки непроизвольно потянулись к волосам — и наткнулись на пустоту.

Точно. Нет больше моих волос. Я потрогала взъерошенные пряди. Перед глазами была раковина на заправке.

Сейчас было отличное время для саморефлексии, но я решила потратить его с пользой. Глаза закрывались, но я решила перед сном проверить чип, который лежал в сейфе.

Я вставила чип в ИПК. Экран загорелся красным: «Внимание! Обнаружено устройство, зараженное TeSs. Пожалуйста, извлеките чип и сообщите в совет Федерации о том, что он у вас.»

Тесс? Первый раз слышу. Но чип я вынуть уже не смогла. Темнота накрыла меня, усталость победила.

***

Взрыв. Вой сирены.

Я рванулась, насколько позволяли ремни, от громкого шума где-то за переборкой.

Каюта тонула в красных вспышках сирены. Тут и там были слышны затихающие крики людей.

Скрежет металла приближался, пальцы инстинктивно вжались в гермогель. Я что, проклята? Куда бы я ни пошла — везде смерть.

Через мгновение стена, у которой стоял шкаф, испарилась. От скрежета сминаемых пластин переборки заложило уши. Воздух начал уходить из каюты в открытый космос.

В свете Кокоата висел огромный шар — графитовый, титановый, размером почти с наш «Вектор». Весь иссеченный, с рваными краями, сквозными метеоритными дырами. Время его не пощадило. Оплавленные, вогнутые панели внушали ужас.

Он вращался медленно, как планета. В такт вращению из дыр вырывались струйки пара или газа — белые, почти невидимые на фоне звезд и космоса. Шар будто дышал.

В свете Кокоата его поверхность переливалась — не равномерно, рваными пятнами, будто шар впитывал свет одними участками и отражал другими. В глубине царапин угадывалось что-то красное. Возможно, ржавчина? Или кровь, въевшаяся в металл за годы страданий.

Догадка пришла моментально — это он уничтожал наш корабль.

В эту же секунду отовсюду — и из ниоткуда — раздался голос.

Голос был механическим, но в нём чувствовалась усталость. Будто говорил не робот, а человек, которого заставили стать машиной:

— Один.

На панели шара загорелась синим неоном буква «K».

— Девять.

За ней появилась буква «o».

— Семь.

Третьей буквой было «r».

— Четыре.

Я поняла, какое слово будет написано на сфере. Это имя я слышала в детстве — отец говорил о нём с благоговением. Корабль, который должен был защитить Федерацию. Который погиб, так и не сделав ни единого выстрела.

Следующей буквой была «V».

— Ноль.

Громкость цифр нарастала. Каждая буква выводилась всё более рвано. Появившаяся «u» была неаккуратной, как будто написанной от руки.

— Два.

Шар высветил непонятную букву «s», больше похожую на 5, и начал приближаться. Я не успела даже моргнуть, как он влетел в меня.

На долю секунды я увидела не металл, а лицо. Старое, усталое, с глазами, полными боли.

***

С криком я поднялась с койки. Ремни вдавили меня обратно, компенсируя созданное мной давление.

Сердце колотилось. Я осмотрелась — каюта была цела. Спокойно шумела система жизнеобеспечения, снабжая корабль воздухом. Мерно «дышали» двигатели.

Я посмотрела на ИПК. Он ужасно нагрелся и отображал всё ту же ошибку «Внимание! Обнаружено устройство, зараженное TeSs.»

Я попыталась извлечь чип — палец обожгло. Он нагрелся так, что я отдёрнула руку. А через секунду ИПК пискнул: «Чип уничтожен».

Видимо, это был просто сон. Накопленный стресс прошедших дней вылился наружу. Только вот чип сгорел по-настоящему…

Я отстегнула ремни и подлетела вплотную к иллюминатору. Вдали виднелась станция «GalaNova». Получается, я спала где-то двое суток. Всё встаёт на свои места.

Станция выглядела плохо. Ржавая, устаревшая на сотню лет — но живая. Полусфера, направленная к звезде «Эдифер», постепенно поглощала маленькие кораблики рядом с огнями захода в док. Стыковочные шлюзы были по большей части пусты.

На фоне черного неба она казалась игрушечной — слишком маленькой для того, что я о ней слышала. Но чем ближе мы подлетали, тем больше она росла. Скоро она заполонила собой весь иллюминатор. И тогда я заметила трещины. Тонкие, паутинные, они разбегались от стыковочных узлов во все стороны. Станция держалась из последних сил. Мы с ней похожи.

— Говорит сержант Армо. Займите места и затяните ремни. Мы приближаемся к станции Новы. Приготовьте вещи к ручному досмотру на выходе из «Вектора».

Мысль возникла сама собой: здесь я и найду ответы на все вопросы или погибну. Тут как повезет.

Через два часа корабль начал заходить в док.

Я смотрела на приближающуюся станцию и не знала, что внутри неё — спасение или ловушка. Но выбора всё равно не было.

Глава 7 – Лин

«Вектор» начал торможение. Меня вжало в гель. Потом рвануло в ремни. Перегрузка давила на мышцы, не давая сконцентрироваться.

Послышался громкий пшик, затем толчок.

Огромные клещи зажали наш корабль, вжав его к полу. Или стене? После полёта без гравитации мозг меня подводил. Голова кружилась.

Металл заскрипел — старые захваты видели явно лучшие времена. Где-то внизу загудели насосы, выравнивая давление. В воздухе запахло озоном и ржавчиной — воздух со станции начал поступать на корабль.

На секунду мне показалось, что папа сидит на краю кровати, поглаживая меня по голове. Я зажмурилась. Когда открыла глаза, отца рядом не было. Только серость каюты и гул насосов.

— Посадка совершена успешно. Отстегните ремни и, не забывая вещей, проследуйте на выход, — динамики ожили, но слышно их было плохо. От резких перегрузок заложило уши.

Я отстегнулась и подошла к шкафу. Сумка была неподвижна — чудеса современных технологий. Взяв сумку, проследовала к выходу из каюты.

На выходе из корабля меня встретил тот же гладкостриженный мужчина. Он дежурно улыбнулся и переключился на следующего пассажира.

Внешний вид ангара отличался от станции. Белый, красные вставки, флаги Империи. Они забрали себе самые удобные ангары, добавив сюда имперского лоска.

На выходе из шлюза корабля уже стояли люди: кто-то зевал, кто-то посмеиваясь говорил по ИПК, кто-то тащил детей. Три дня пути — для детей было многовато.

Сквозь прозрачные стены бронированной гермотрубы я увидела станцию. За пределами ангара преобладал ржаво-титановый цвет. Стекло было в мелких царапинах. За ним, в тусклом свете звезд, станция казалась огромным ржавым скелетом, облепленным огнями.

Ржавые фермы застилали всё пространство до горизонта. Старые стыковочные узлы выплёвывали людей так быстро, что они были похожи на муравьёв. В воздухе витал уже почти родной запах машинного масла и духоты.

Я приготовилась к ручному досмотру, перебрав в голове сотни оправданий наличию такой суммы. А может, и тому, что меня могут узнать.

Наступила моя очередь. Я поправила куртку, вцепившись белеющими пальцами в свою сумку.

Пожилая пара, прошедшая досмотр, спорила, кому нести две огромных сумки. Женщина что-то выкрикивала на резком, гортанном языке. Мужчина молча поднял обе сумки, только сжимая губы.

Никто не обращал внимания на молодого парня в красных наушниках — за стойкой его уже скрутили два солдата в бронескафандрах.

За стойкой сидел уставший мужчина в имперской форме. Лет сорока, с мешками под глазами и шрамом на половине лица. Он даже не поднял взгляд на меня.

— Ваши документы. Передайте сумку на досмотр сотруднику службы безопасности, — имперец поднял на меня глаза, протянув руку.

Что-то сжалось внутри. Так меня и поймают.

Я передала документы сотруднику и собиралась было передать сумку протянувшему руку солдату, но тут случилось неожиданное.

Парень в наушниках оттолкнул оставшегося солдата и бросился прочь что было сил. Правда, восхититься я им не успела. Раздался выстрел. Ноги парня подкосились, и он рухнул на титановый пол.

Невольно я заметила, что его наушники по цвету были почти такими же тёмными, как лужа крови под ним.

Я заставила себя не смотреть в ту сторону. Если я сейчас сорвусь — меня ждет то же самое.

— А ведь у него была просто контрабанда, полгода на рудниках. Стойка досмотра временно закрывается. Пассажиры, проследуйте обратно на корабль, — он устало потер переносицу, посмотрев на меня. — Девушка. Вы проходите, с документами всё хорошо.

Солдат, бросив мою сумку на пол, уже ушел к своему сослуживцу, осматривая убитого.

Внутри я выдохнула. Парень меня спас. Покойся с миром.

***

Пройдя вереницу запутанных ржаво-титановых коридоров, я оказалась на самой станции. Воздух здесь был не чище, но запах масла чувствовался не так явно. Только духота сжимала моё горло, каждый вдох требовал усилия. Отвоёвывания воздуха.

Холл был огромным. Где-то под потолком, в темноте, мелькнула тень — может, птица, может, дрон. Высокие полукруглые потолки, старые световые панели, призванные имитировать небо, заканчивали жизнь. Половина из них моргала или не горела вовсе.

Когда-то белые колонны покрылись налётом грязи, времени и ржавчины. У их подножья сидели люди — спали, ели, просто смотрели в одну точку.

Мама когда-то сказала:

— Если видишь человека, который смотрит в никуда — не трогай его. Он не сошёл с ума. Он просто устал жить.

Я смотрела на этих людей и думала: я теперь тоже так умею? Смотреть в никуда и не видеть ничего, кроме пустоты?

Издали титановые плиты походили на растрескавшуюся, кровоточащую плоть великана. Станции было очень плохо. Технического обслуживания она, похоже, не видела лет пять.

Люди мельтешили. Беженцы куда-то спешили, торговцы везли баулы на гравитационных платформах. Вооруженные патрули солдат Империи шныряли парами. Один из этих патрулей под руки тащил помятого мужчину в старой, рваной форме Федерации. На шее была табличка «Помогите вернуться домой». Глаз был выбит, в уголке губ была запёкшаяся кровь. Жуть.

Где-то вдали раздался гул двигателей. По громкой связи объявляли об отлете Имперского «Молота», с просьбой выйти из ангара.

Совсем рядом заплакал ребёнок. Обычная девчонка, лет семи на вид, стояла рядом с родителями и смотрела в потолок, заливаясь слезами. Я хотела подойти, чтобы её успокоить, но её отец что-то агрессивно выкрикнул мне на незнакомом языке.

Я развернулась и решила пойти в сторону рынка кораблей. Это была моя давняя мечта — купить себе маленький, родной кораблик и рассекать на нём по бесконечному космосу. Всё упиралось только в деньги и в пришедшую Империю.

По закону до 21 года управлять космическими судами было запрещено. Эвелин Парк было 17. А вот Лин Корвус — 24.

Осматриваясь, я пошла в сторону частных доков. Городок на станции был маленьким и уютным. Двух-трехэтажные домики стояли плотной застройкой, лавка к лавке. На первых этажах зазывающая коммерция. Стены жилищ были самых разных цветов: где-то кирпичный — зажиточный дом, где-то из ржавых металлических плит. Люди выживали как могли.

Из открытых дверей одного из домиков донёсся запах жареного мяса и специй. Желудок напомнил о себе голодным спазмом.

Кто-то играл на гитаре — незнакомая мелодия, грустная, заунывная.

Когда-то папа учил меня играть на гитаре, и у меня даже получалось. И, кажется, даже лучше, чем у него. Он говорил:

— Главное — не ноты, главное — душа. Если души нет, хоть консерваторию окончи — никто слушать не будет.

Тогда я смеялась. Сейчас бы послушала. Даже если бы он играл фальшиво.

Чуть дальше двое детей гоняли мяч, их смех звенел в ржавых коридорах, как напоминание о том, что жизнь продолжается даже здесь.

Полчаса прошли незаметно — и я оказалась у доков.

Часть боксов была выложена белым пластиком. Понятно, Империя приложила руку и здесь.

Со спины ко мне подошел распорядитель доков:

— Добрый день! Я вас раньше не видел, у вас здесь есть бокс? Тут частные территории, закрытая для прогулок зона.

— И-звин-ите, я к-ора-бль купить хоте-ла… У вас нет на примете людей, продающих кор-абли, — от неожиданности я подпрыгнула. Голос начал дергаться и я глотала буквы. Я присмотрелась к распорядителю: андроид.

Он выглядел новым, если бы не грязная форма инженера и отломанное ухо.

— Девушка. Ну это же не рынок. Хотя. Дайте подумать.

Андроид закатил глаза, замерев на секунду, а потом ожил.

— Док AL0953-56-2-5-7-5-1. Вам направо, до конца, и на третий этаж. Лифт на месте, приложите ИПК. Пожалуйста, не сворачивайте с дороги. Станция «GalaNova» не несёт ответственности за вашу безопасность.

Я попыталась вспомнить цифры из сна. 1-9-7-4-0-2. Не подходит. Звёзды, а я уже подумала, что это было предзнаменование. Прокол.

Поблагодарив андроида, я направилась к лифту. Проход между доками был достаточно широкий, чтобы в него поместилось две гравитационные платформы разом.

В коридоре встречались торчащие кабели, трубы. Некоторые кабели были аккуратно замотаны изолентой — чья-то попытка привести станцию в порядок. Часть болталась свободно и приходилось пригибаться, чтобы пройти. В одной из стен зияла дыра, затянутая строительной плёнкой — за ней угадывалась темнота и редкие огни.

Где-то было нарисовано граффити, высмеивающее Империю: «Империя обдолбится об вас!».

Лифт выглядел просто как гравиплатформа, на огромном шарнирном механизме. Я приложила ИПК, и он тронулся. Каждая секунда подъема отдавалась в костях — платформа скрипела, будто вот-вот развалится.

Внизу, в темноте, угадывались очертания доков, людей, огней. Я смотрела вниз и не могла оторваться — если я сейчас сорвусь, меня никто не найдет.

Лифт остановился на последнем, третьем этаже. Здесь не было титана с ржавчиной. Здесь была только ржавчина.

Док был коробкой двадцать на двадцать метров, заполненной потрёпанными временем инструментами. В углу стоял промасленный верстак, заваленный деталями. На стенах висели старые плакаты — реклама чего-то давно забытого, чьи-то каракули.

В центре стоял «шедевр» современного искусства: помятый, старый «Коготь». Тёмный графит. Множество пробоин было заварено белыми, титановыми вставками. На борту — едва заметная надпись: «PNX-1673». Снайпер-штурмовик Федерации. Величие…