Корвус: Эмоции – привилегия живых

Тишина. Никого.

В следующий миг меня швырнули в сторону — грубо, с силой. Массивная стальная переборка с грохотом захлопнулась, отрезая путь назад. По её краям зажглись красные огни — выход заблокирован.

Я прижалась спиной к холодному металлу.

— Кто ты, имперская шавка? Ты пришла к этому Морусу с отчётом, да?

Голос звучал отовсюду — сверху, с боков, из пола. Но в комнате никого не было. Только я, лужа крови и мёртвый офицер.

Слёзы защипали глаза.

— Я родителей ищу… Они работали здесь до Империи. Не трогайте меня, пожалуйста, — голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь. Глаза накрыла пелена.

Тишина. А затем — лёгкий, противный писк, похожий на разряд статики. Воздух передо мной задрожал, пошёл рябью, и из этой ряби начал проступать силуэт.

Высокий, почти под потолок.

Белый костюм, идеально чистый — не тронутый кровью, не смятый. На поясе — лазерник. Не гражданская игрушка. Тот, от которого не прячутся — от него просто умирают…

— Не то ты время выбрала для посещения, девочка, — мужчина поправил маскировочные браслеты, и воздух вокруг его запястий на миг дрогнул. — Тебя видели. Теперь это убийство повесят на тебя.

Бог ныл тупой, пульсирующей болью — напоминал о недавнем падении. Кроме андроида меня никто не видел. В здании вообще ни души. Тишина стояла такая, будто все вымерли.

— Меня никто не видел… кроме андроида… дай мне просто уйти…

— Я всё подгадал, чтобы убить этого урода. Вся охрана на патруле. Системы безопасности должны подключить только завтра, — убийца расхаживал по комнате, разглядывая свои руки, будто проверял, нет ли на них крови. — Я даже не могу сказать, что ты всё испортила. По крайней мере, не мне.

Он отошёл к окну, выглянул на улицу. Я попыталась подняться — и бок прострелило так, что потемнело в глазах.

— Не дёргайся, — бросил он, не оборачиваясь. — Если хотел бы убить — уже убил.

— Кто вы?

Он молчал. Смотрел вниз, на город, будто что-то высматривал. Затем резко развернулся. В его глазах промелькнуло что-то похожее на… усталость?

— Родители твои, если здесь работали, — он говорил быстро, рубя фразы, — либо в утилизаторе, переработанные в органику, либо на рудниках за сотни парсеков. И я не знаю, что хуже.

В голове всплыло. Руки отца нарезающие хлеб. Пар над кружкой. «Лин, сосиски готовы! Выбрось ты эту фигню в утилизатор, брось…»

Я зажмурилась. Сжала зубы до хруста челюсти. Не сейчас. Мама. Папа. Не сейчас. Сейчас — выжить.

— Давай сделаем так, — он шагнул ко мне, нависая. — Сейчас ты выйдешь, как будто ничего не случилось, и исчезнешь. Поняла?

Он выдохнул шумно, с присвистом.

— Мёртвой ты бесполезна, а так — версия следствия. Андроид пишет всех входящих. Через час ты возглавишь имперские новости.

— А вы?

Он дёрнул браслет. Воздух вокруг него замерцал, пошёл рябью, стирая очертания фигуры.

— Меня здесь никогда не было.

Дверь щёлкнула. Шаги стихли.

Я осталась одна. Только лужа крови на полу, мёртвая фигура у стены — и гулкая, пустая тишина.

Я поднялась с пола. Бок ныл, но я заставила ноги идти. Коридор тянулся бесконечно. Сердце бешено стучало.

Сзади послышался писк маскировки. Воздух перестал вибрировать. Он ушёл.

Администратор на первом этаже дежурно улыбнулась, так и не изменив выражения лица ни на миллиметр, и я вышла на улицу.

Кокоат светил как ни в чём не бывало. С небя лился тёплые, лиловый свет, и на мгновение мне показалсь, что сейчас я сяду на гравицикл, поеду домой, вечером приедут родители, мы будем пить чай, и папа спросит: «Ну что, Лин, как денёк?»

Я села на гравицикл. Идей куда ехать не было.

Мимо прошёл патруль из трех солдат Империи. Один из них остановился и показал на пальцах жест мира и дружбы. Из-за огромных перчаток бронекостюма это получилось неуклюже. Я улыбнулась. Показала такой же в ответ.

Через пару километров я остановилась выдохнуть. Руки тряслись так, что я едва удерживала руль. Сжала его до хруста в пальцах — и в этот момент ИПК пискнул.

Пришло сообщение от… папы?

Руки затряслись ещё сильнее. Я смотрела на экран и не могла нажать. Потому что если это он — значит, он жив. А если не он…

Дыхание перехватило. Я скорее открыла его, но в первой же строке стояла пометка «Сообщение было отправлено автоматически».

Я запустила воспроизведение:

— Лин. Лин, родная. Если это голосовое до тебя дошло — дела плохи. У меня дома, в кабинете, установлен сейф. Там твоя биометрия, приложи к нему палец, и бери все деньги. Бери маму и бегите в космопорт, надеюсь, он ещё существует. За любые деньги убирайтесь с этой планеты. Летите к «Линде», там будет руководство Федерации. Она поможет вам, Корвус защитит Федерацию от любых угроз. Береги себя и маму. Надеюсь, — его голос дрогнул. — С вами всё будет хорошо.

Аудиозапись закончилась.

Я нажала «повтор». И ещё раз. И ещё.

Бери маму…

Ещё раз…

Маму…

Папа…

Я вжала газ. Гравицикл взревел, разрезая воздух. Дорога — пустая, только густой лес по бокам и небо над головой. Пустое, чужое небо, в котором уже не было наших кораблей. Имперская станция, похожая на кристалл плыла по орбите — холодная, равнодушная, как вторая луна.

В голове крутились слова отца. «Летите к «Линде»… Корвус защитит…» Он не знал. Он записал это до того, как всё рухнуло. А теперь нет ни «Линды», ни Корвуса. Только я и этот дурацкий гравицикл.

Он говорит о Федерации, которой больше нет. О кораблях, которых нет. О защите, которая пришла с другой стороны.

Я вжала газ до упора.

На подъезде к дому ветки хлестали по лицу, но боли я не чувствовала. В голове было только одно:

Успеть.

***

Через час я была у коттеджа. Он не выглядел брошенным. Аккуратный, ухоженный. Белые стены, панорамные окна, озеро на горизонте. Всё как раньше. Только тишина была другой. Мёртвой.

Я кинула байк в кустах, у ближайшего дерева и забежала в дом.

На ИПК пришла рассылка от Империи с моей старой фотографией и подписью «особо опасна и находится в розыске». Моей биометрии у них не было, и кроме фотографий и имени они не знали ничего.

Перешагивая по две ступеньки, я влетела на второй этаж.

Сейф действительно был на втором этаже. Я подошла к маленькой коробке и приложила палец к панели. Замок щёлкнул.

Ящик был заполнен документами, деньгами и ещё какими-то странными предметами. Чип, бумаги, бумаги, ещё какой-то разъем, значок. У меня нет времени это всё сортировать…

Рывком я открыла дверцы шкафа. На верхней полке лежала бойцовская сумка. Скинув её вместе с вещами, я начала набивать в неё деньги. Это была сумма, за которую можно было не то что арендовать корабль, но и купить его.

Чип для ИПК я положила в боковой карман, не просто так же он тут лежит. На нём была маленькая записка:

«Никуда не вставлять! Отдать только KRVS». Допустим…

Смотреть бумаги времени у меня не было. Надеюсь там ничего важного.

Я схватила значок и пустой бланк удостоверения гражданина, положив поверх денег.

Я услышала их за километр. Тяжёлый гул гравиплатформ. Я выглянула в окно. Сердце упало.

Фигура в чёрном высаживалась на веранду. По звуку их было несколько, но увидела я только одного. Броня матовая, без бликов. Только глянцевая вставка Империи отражала Кокоат. Лиц видно не было — только бронещитки шлемов.

Веранда загорелась из-за их приземления. Я метнулась к шкафу, запнувшись о порог. Дыра в полу была узкой, но я уже пролезала там в детстве, когда играла в прятки.

У папы так и не нашлось времени, чтобы её починить.

Затащив сумку с деньгами, втиснулась сама. Доски пахли плесенью и деревом. Я замерла.

Они вошли через минуту. Я слышала каждый шаг. Вот они на первом этаже, переворачивают мебель. Вот поднимаются по лестнице. Скрип ступеней прямо надо мной.

Ровно на десятый день они пришли и за мной. Ненавижу.

— Она здесь была, — голос гулко разбился о стены, пробиваясь сквозь хрипы динамиков шлема.

Это из-за меня?..

— Она где-то здесь, Бета-два, проверь левую комнату.

Ботинки остановились в метре от меня. Я видела их через щель. Чёрные, тяжёлые, с металлическими накладками на голени. Каждый их шаг раздавался эхом в моих позвонках.

Маленькая комната с обоями в цветочек никак не сочеталась с огромными бугаями в чёрной броне.

Я зажала рот ладонью так сильно, что ногти впились в кожу. Лёгкие горели от нехватки воздуха, а сердце колотилось где-то в ушах, висках и кончиках пальцев. Так громко, что мне казалось, этот стук вот-вот выдаст меня, разнесётся по всему дому.

Судя по всему, «Бета-два» проскользнул в левую комнату. Откинул ногой стоящий у шкафа стул. Дёрнул дверку, проверяя содержимое. Затем — короткое, ледяное:

— Чисто.

Первый, тот, что стоял у лестницы, медленно обвёл взглядом половицы. На мгновенье его шлем повернулся в мою сторону. Я перестала дышать. Но он не видел меня.

— Добавьте огня, — произнёс он с ледяной скукой в голосе, словно просил чаю. — Чтобы не осталось ничего. Ни щепки, ни тени.

Со стороны «Бета-два» раздался глухой металлический щелчок. Видимо, он активировал воспламенитель.

По стенам побежали оранжевые прожилки. Пламя лизнуло старые шторы, перекинулось на сейф. Бумаги уже не спасти.

Бойцы развернулись синхронно, как два звена одной цепи. Первый, не оглядываясь, толкнул плечом дверной проём, и стекло в рамке жалобно звякнуло и посыпалось. Я ждала, пока стихнут тяжёлые шаги на крыльце. Пока хлопнет дверь. Гул двигателей.

Когда тишина вернулась, её тут же съело шипение огня. Запах дыма стал почти осязаем. Он щипал глаза и заполнял лёгкие ватой. Стекло в соседней комнате лопнуло, выпуская из дома язык пламени. Мой последний приют застонал, окончательно отдаваясь огню.

Выбралась я, когда пламя уже лизало стены у крыши. Бок дёрнуло — привет от невидимки.

Схватила сумку и побежала к гравициклу. Он был цел. Я вскочила и вжала газ.

В зеркале заднего вида мой дом догорал.

Я отъехала ещё на пару километров, пока дом не скрылся за горизонтом. Остановилась у придорожной заправки и выдохнула. Я заглушила двигатель — и тишина ударила в уши. Подняла голову: Имперская станция всё так же висела надо мной. Такая величественная и такая безучастная к моим проблемам.

Я зашла в магазин. Пахло дешевым освежителем.

— Добрый день. Можно ножницы и… ручку чёрную? — сказала я, не глядя на продавца.

Оплатив — я побежала в туалет. Атмосфера давила, утягивая в тоску с головой.

В зеркале на меня смотрела растрёпанная девчонка с тёмными как ночь волосами до пояса.

Иногда мама заплетала их, когда я ходила в школу. Она делала это молча, только улыбалась в зеркало. Я закрывала глаза и чувствовала её пальцы в волосах. Сейчас пальцев не было. Только ножницы.

Папа говорил: «Не стриги, тебе идёт». Как бы кричал отец сейчас, если бы видел, я боялась даже представить.

Я взяла прядь у виска и отрезала. Волосы не хотели поддаваться. Хруст — и тёмный локон упал в грязную раковину. Ещё один. Ещё.

— Когда ты идёшь по улице, они светятся, как звёздный шлейф, — слова отца всплывали в голове.

— Простите, — прошептала я. Не знаю, кому. Папе. Маме. Себе.

Через пять минут в раковине лежала целая копна. В зеркале — грязная незнакомка с короткими рваными прядями и пустыми глазами. Я смотрела на неё и не могла понять: это я, или уже кто-то другой? Сколько раз мне придётся себя убивать, чтобы выжить?

В туалете было тихо. Только вода капала из крана. Или это были мои слёзы?

Я вернулась к гравициклу и достала из сумки бланк документов. Запишу Лин Корвус. Пусть думают однофамильцы. Лин — так звал меня папа. Корвус — тот, кто, по словам папы, защитит. Пусть защищает.

Когда он работал в администрации — я таких паспортов могла создать на каждый день. Фотографии нет — значит впишут любую.

— Тебя больше нет, Эвелин, — сказала я вслух. Голос был чужой. — Есть только Лин. Лин Корвус.

На всякий случай я вырвала чип сетевого взаимодействия из ИПК, завела двигатель и нажала на газ. Впереди был космопорт. А за ним — неизвестность.

Глава 6 – Лин

Спустя пять часов непрерывной дороги вдали показался космопорт.

Я объезжала посты просёлочными дорогами и деревеньками — маршрут растягивался на множество километров.

Когда-то это была бетонная коробка с одной задачей — отправлять людей в небо. Теперь — шедевр футуризма. Белый каркас здания отражал лучи солнца во все стороны. В некоторых местах реконструкция не закончена — торчала арматура, висели строительные леса.

Огромный экран во всю стену космопорта молчал, только развевались яркие флаги Империи. Ветер трепал их так, будто хотел сорвать, но они держались. Империя не отпускает то, за что взялась.

Даже издали можно было заметить инженеров: в чёрном снаряжении, они выглядели как жуки на белом катке.

С приходом Империи ничего не осталось прежним.

Мгновение, когда я навсегда покину эту планету, неумолимо приближалось. Космопорт становился всё больше, превратившись из обычной маленькой бетонной коробки в масштабное, давящее здание.

Через час я подъехала к космопорту, оставив гравицикл подальше от парковки. Думаю, он тоже есть в базах розыска. Взяв чёрную кожаную сумку и решительно вздохнув, я пошла к залу предполётного ожидания.

Когда я подошла ближе, заметила: сквозь белый глянец местами проступала красная подсветка. В стиле Империи.

Каждый шаг давался всё сложнее. Тревога пульсировала по телу.

Я зашла в зону первичного досмотра.

— Добрый день. Положите багаж в отсек досмотра и предоставьте опознавательные документы. Если вы подключены к сети Империи — достаточно разрешить доступ к ИПК.

На входе стоял андроид. Старая модель — такие работали на пропускных пунктах, когда я была маленькой. Стеклянные глаза с едва заметным жёлтым отливом. Он смотрел сквозь меня.

Невольно я вспомнила андроида, из администрации… По спине пробежал холодок.

Я молча положила сумку в отсек для досмотра. Протянула документы — бланк с новым именем, свежий, пахнущий типографской краской.

И только в этот момент до меня дошло: сумка.

Там деньги. У обычной девчонки — и такая сумма. Откуда? Вопрос. Очень плохой вопрос.

Андроид взял документы. Посмотрел на них. Потом — на меня.

— Девушка. Вы подтверждаете, что это ваши настоящие учётные данные, заполненные в официальном бюро Функционального Центра?

Я посмотрела на бланк в его руках. Ровный почерк, пустая фотография, двадцать четыре года. Наверное, я лишнего прибавила. Столько мне не дашь…

Я постаралась кивнуть как можно спокойнее.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд и вернулся к терминалу. Я выдохнула. Пронесло. Старая железка.

Тишина. Лента досмотра медленно утянула мою сумку внутрь сканера. Я смотрела, как она исчезает за шторкой, считала удары сердца. Каждая секунда растягивалась в вечность.

Зелёный огонёк загорелся над лентой. Никаких вопросов? Почему…

Андроид протянул документы обратно. Его лицо не дрогнуло.

— Проходите. Регистрация на рейсы слева, туалет справа. Хорошего полёта!

Он уже смотрел мимо меня — на следующего в очереди. Я для него перестала существовать.

Я взяла сумку. Пальцы дрожали, но я заставила их сжаться на ручке.

Я прошла глубже в центральный зал космопорта. Он был огромен и устрашающе прекрасен. Стерильная белизна разливалась по всему зданию космопорта. На колоннах, стенах, окнах расположились флаги Империи. Белый свет, как в операционной, делал это здание ещё более больничным.

На лбу выступила испарина.

Охраны, казалось, много. Каждый метр зала был усеян ею.

Но именно казалось: я пересчитала — восемь человек на весь зал.

Сжимая ручки сумки до онемения пальцев, я прошла к терминалу полётов и задумалась. А куда мне лететь-то?

Все рейсы временно выполнялись Империей, но выбор был велик.

Церецийская дуга — четыре вылета в сутки.

Мидекеа — три. Иса — два.

«GalaNova» — один в неделю. Цена вдвое ниже соседних строк. Ниже, серым:

«Население: 9 400. Данные за прошлый год».

В системе падения Корвуса.

— Девушка. Вы ищете какой-то определённый рейс или хотите на экскурсию по космосу? — сзади меня окликнул солдат. Обычный комбинезон с броненакладками. На груди висел бейджик, но я не могла разобрать, что на нём написано.

Он не выглядел охранником. Может, сопровождающий. Или смотритель?

Я попыталась сделать голос грубее:

— Мне нужно на «GalaNova». К родственникам.

Мой голос прозвучал ломко и пискляво. Не быть мне имперским штурмовиком…

— Давайте я вам помогу, — солдат склонился над терминалом. Его пальцы скользили по экрану. Из-за его спины я не видела, что он смотрит. Надеюсь, он не вызывает патруль…

— Через три часа туда вылетает имперский «Вектор». Вас устроит? Или попозже?

Он повернул голову, ожидая ответа.

— Наверное, нормально, — сказала я. Мне показалось, что голос не дрогнул.

— Отлично, — он отвернулся к терминалу. — К сожалению, стандартные места закончились. Осталось только комфортное. Вас устроит?

— Д-да, устроит.

— Отлично! С вас 20 390 имперских реалов. Если у вас старые деньги — 60 000 идеалов федерации, со скидкой.

Он отошёл от терминала, показав на открывшуюся секцию.

— Оплатить билет можно здесь. Если у вас ИПК — то коннектор чуть выше.

Я открыла сумку. Отсчитала шестьдесят тысяч. Я таких денег никогда не держала, до вчерашнего дня. Вышло сто двадцать купюр. А до войны идеалы федерации стоили дороже имперских реалов вдвое. Как быстро обесцениваются деньги…

Положила деньги в терминал. Секция со скрежетом заехала обратно. Аппарат начал считать деньги. Секунда. Две. На экране появилось «Спасибо за покупку».

Солдат улыбнулся, нажал куда-то на терминале. Послышался звук печати. Гала-билет вышел почти мгновенно.

— Хорошего полёта, и помните, Империя заботится о вас! — Солдат сложил пальцы в знак мира и ушёл.

Я взяла билет из терминала и выдохнула. Пронесло.

Сжимая сумку до скрипа костяшек, я пошла в зал ожидания.

Удивительно — но он был зелёный. Не в плане цвета, а в плане растительности. Тут и там были высажены диковинные для нашей планеты растения. По центру зала стояло дерево с белыми лепестками.

Из уроков истории я вспомнила, что на «Земле», у наших далёких предков, было растение под названием «Ся-кю-ра», если я ничего не путаю. Воздух был поразительно чистым и пах свежей землей и цветущими растениями. Где-то капала вода.

Люди разговаривали вполголоса, стараясь не разбудить растения. Но зря: растения не спали, разрастаясь так, что местами закрывали стены.

Стеклянный потолок открывал вид на небо. И на имперскую орбитальную станцию. Люди суетились, шныряя во все стороны. Между ними торопились солдаты. Из-за скопления людей зазвенело в висках. Я нашла угол потише.

Выдохнув, села. Удобные кожаные кресла обволакивали тело, делая посадку комфортной. Или просто я устала настолько, что была рада даже этому.

Гул зала изменился. Не стих — сменил тон, будто кто-то разом убавил всем громкость.

Я подняла голову последней.

Экран больше не молчал. На нём была я.

Фотография с ученического пропуска. Волосы до пояса, собранные набок. Улыбка. Наивная, глупая, та, которой больше нет.

— Внимание. Разыскивается Эвелин Парк, семнадцать лет. Особо опасна. При обнаружении не приближайтесь, сообщите ближайшему представителю Империи.

Своё имя, сказанное на весь зал, я услышала как чужое. Наверное, потому что оно и было чужим. Со вчерашнего дня.

Мой взгляд скользнул по залу. Солдаты.

Двое у стойки регистрации, трое у входа, один на галерее, двое идут к дальнему выходу. Я знала, где каждый, раньше, чем успела испугаться.

Женщина в соседнем кресле подняла глаза на экран. Посмотрела на моё лицо. Отвернулась и застегнула сумку.

— Мам, а «особо опасна» — это как?

— Это значит не подходи.

Никто не смотрел на стриженую девчонку в углу. Ни один человек.

Сработало. Только не потому, что я умная. А потому что той, кого они ищут, больше нет. Я сама её убила вчера, над раковиной.

Мимо прошёл солдат. Тот, с бейджиком. Он поднял голову на экран, потом обвёл зал взглядом — медленно, слева направо.

По мне взгляд прошёл не задержавшись.

Я досчитала до двадцати. Встала. Медленно.

Регистрация на рейсы слева, туалет справа.

В кабинке пахло хлоркой и мокрым металлом. Я села на крышку, поставила сумку на колени и обхватила её руками.

Два часа до посадки.

Спокойнее не стало.

По громкоговорителю объявили начало посадки. Люди потянулись к герморукаву. Зайдя в него, я вздохнула. Но в корабельном тоннеле свежего воздуха не было, а отфильтрованный, спёртый воздух заставлял чувствовать себя ещё хуже, чем было. Кто-то пытался его ароматизировать — но получилось ужасно.

— Девушка! Добрый день, можно ваш гала-билет, пожалуйста? — на входе в «Вектор» стоял гладкостриженный мужчина в форме Империи. Аккуратная форма стюарда его не красила. Ему больше пошёл бы военный бронекостюм.

Я протянула билет, и он, улыбнувшись, пустил меня внутрь, указав на каюту шесть.

Корабль был тесный и душный. «Вектора», изначально предназначавшиеся для десанта, не могли позволить себе большую ширину прохода, давая место для двух кают по краям.

Чёрная, «техническая» обшивка выдавала боевой опыт этого корабля. Тут и там спаянные провода торчали из стен и пола. Ни о какой белой «пафосной» пластиковости Империи тут речи не шло. Под ногами были металлические решётки, сквозь которые виднелись кабели и вентили. Где-то внизу гудели насосы, перекачивая топливо или воздух — а может, и то и то.

Стены были в царапинах, будто здесь таскали тяжёлые ящики. В одном месте чёрная краска облупилась и под ней проступила старая, белая, с надписью «Federation. JKS-091». Они пытались её закрасить, но, видимо, не до конца.

Я остановилась. Провела пальцем по буквам — они были чуть выпуклыми, старыми, настоящими. Я задержала палец на букве F. Она чуть царапнула кожу — будто корабль хотел, чтобы я помнила.

Когда-то этот корабль был нашим. На нём летали наши солдаты, инженеры, наши граждане. А теперь он возит имперских пассажиров.

— Девушка. Вы проходите? Не задерживайте вылет, — окликнул меня сзади тот же стюард.

Я очнулась и пошла дальше. Но буквы жгли пальцы ещё долго.

Люди со стандартными билетами все три дня будут сидеть в амортизационных креслах. А я буду лежать в комфортной каюте. Мысленно я усмехнулась.

— Хоть что-то хорошее.

Я приложила гала-билет к замку каюты. Раздался короткий писк, замок щёлкнул.

Открыв дверь, я увидела тесную каюту два на два метра с амортизирующей кроватью. В углу стояла маленькая душевая кабинка. С ржавым, капающим краном и красным полотенцем. Полотенце оказалось жёстким, как наждачка. Я повесила его обратно.

Рядом стоял тёмно-зелёный шкаф с лентами крепления. Своим видом он напоминал обычный технический шкаф — скорее всего, раньше он им и был.

Я провела пальцем по стене — на руке осталась серая пыль. Корабль старый, его не мыли настолько давно, что даже с фильтрацией воздуха грязь осела плотным слоем.

Папа говорил:

— Одна незакреплённая ручка, Лин, и корабля нет. Проверяй дважды.

Я подёргала ленту на шкафу. Потом ещё раз.

Маленькое окошко разбавляло приглушённый свет «Вектора» естественным, дневным. Это радовало.

Воздух был технический, с запахом машинного масла. Этот запах наводил меня на события десятидневной давности, в этом же космопорту. Когда Империя только появилась в нашей жизни.

Я положила сумку в шкаф, предварительно достав из неё чип для ИПК, и затянула её страхующей лентой. Записки на нём уже не было. Блин, я её где-то потеряла… Про что там было… Чип нельзя вставлять в ИПК? Или нужно… Вроде так.

— Уважаемые пассажиры. «Вектор» готов ко взлёту. Пожалуйста, займите ваши места и затяните страхующие ремни. Обязательно проверьте, что между фиксирующим гелем и вами нет посторонних предметов.

Я легла в гермогель. Ремни сами затянулись, вжав меня в синюю плотную жижу койки.

Через пять минут динамики ожили: «ВЗЛЁТ». «Вектор» сильно затрясло. Это был мой первый полёт на корабле такого типа. Ощущения были фантастические. Меня вывернули наизнанку — и собрали обратно, перепутав кости и мысли.

Корабль поднимался идеально вертикально. В иллюминатор я видела, как постепенно отдалялся мой родной город. Мой лес. Через несколько минут я заметила озеро у нашего дома, в облаке дыма. Через дым было видно и проблесковые сигналы службы спасения Империи. На месте моего дома остался только дым и пепел.

Империя приехала тушить то, что сама уничтожила.